He likes boys

Прошло совсем немного времени, но эти два засранца не могли оторваться друг от друга, жадно поглощая собственные языки. Губы старшего уже посинели, распухли и кровили, но даже это его не останавливало. В какой-то момент Ричи всё же пришлось отстраниться под возмущенные постанывания Каспбрака и бубнеж «Какого черта? Вернись, вернись обратно» — Ну уж нет, вообще-то я целую речь приготовил! – возмутился старший. — Оу, правда? Ну, я думаю, ты можешь начать сейчас. — В общем, – Тозиер томно вздохнул. Какое-то время он стоял молча, борясь со своими внутренними демонами, – многие говорят «я скучаю по тебе» — эти слова не могут передать то, что я чувствую на самом деле. Изнываю, страдаю, мучаюсь, маюсь, томлюсь, не нахожу себе места, взрываюсь, схожу с ума, задаю себе вопросы и не нахожу ответов; существую, но не живу — я просто умираю. Несмотря на все явные признаки того, что без тебя я не могу, я предпринимаю попытки как-то отрицать это, но все бессмысленно, ибо я наизусть знаю сколько часов, минут и секунд я провел без тебя. 2889 минут и 172000 секунд, а самое страшное то, что эти цифры продолжают набирать оборот, а я продолжаю проигрывать, — глаза Эдди расширялись. — Ты считал сколько пробыл без меня?! — Да завали ж ты… Да-да! — Просто хотел уточнить, что цифры не продолжают набирать обороты. — Так я это перед тем, как ты накинулся, сказать хотел. — Я накинулся? Да ты готов был нагнуть меня! – не успокаивался шатен, взмахивая руками. Амбиции били через край, вызывая раздраженное закатывание глаз Тозиера. — Я и сейчас готов тебя… — Да Господи, продолжай уже, а то мы точно трахнемся, – малыш сдался. — А ты что? – но увидев взгляд напротив, он заткнулся. — Окей… Считаю количество машин, которое проехало мимо меня за все это время и, знаешь, я понял, что в этом городе очень много ситроенов. Вижу то, как люди живут своим чередом, улыбаются, смеются и обнимаются, но я не чувствую собственного участия в процессе жизнедеятельности, потому что без тебя все стоит на одном месте. Буйство ярких красок моей жизни превращается в сплошную черно-белую палитру теней, в которую превратился я. Слышу много звуков, голосов, отрывков слов и не вникаю почему люди продолжают что-то говорить, вижу то, как люди меняются с каждым разом, как погода меняется с каждой секундой и не понимаю, почему все это должно мешать мне думать о тебе. Я считаю секунды, проведенные без тебя и с каждым разом секунда становится вечностью. Бесконечным временем, которое ранит мою душу, измученную ожиданием, своей не человечностью и жестокостью. тем, что она так бессердечно идет вперед, в то время как я стою и жду тебя. Жду, пока ты придешь и протянешь мне руку, чтобы идти вперед и наслаждаться жизнью. Знаешь, что? ожидание — самая тяжелая пытка для тоскующего человека, которого с каждым мгновением все сильнее охватывает страх и чувство одиночества. Вернись, – он закончил, а Каспбрак сидел в полном шоке напротив. — Что? — Я люблю тебя! — Да, я тож… – но Эдс его опять перебил. — Да нет же, я серьезно! Я люблю тебя, говнюк, – глаза наливались чем-то черным, озорным. Он замахал руками, показывая приближаться к нему. — Иди сюда, блять! – черноволосый перепрыгнул почти через всю кровать, юркая в объятия. Поцелуи, что происходили сейчас, отличались от остальных. Страстные, горячие, хлюпающие, такие заводящие. Эдди будто подменили, он буквально запрыгивал на парня, заворачивая ноги, кусая шею, даже его пальцы в рот засовывал. — Трахни меня. — Ч-ч-что? – ему показалось, определенно. — Я сказал, отдери меня здесь, как суку! – такие грязные слова, вылетавшие из шатена, как из пулемета, заставили кудрявого покраснеть. — Я не могу. — В смысле не можешь? — Я выпил, – коротко выразился юноша. — Иии? – мальчишка явно не понимал, почему ему отказывают. — Я хочу тебя, –чуть ли не простонал Каспбрак, вынуждая вцепиться в его губы снова. — Пойми… я не могу, – сквозь поцелуи прошептал Ричи. — Ну почему?! – младший уже мял промежность Ричи, как что-то своё. — Когда я выпиваю, то веду себя неадекватно… — В каком плане? – не угомонялся Эдс, продолжая рукаблудить. — В плане секса, могу сделать очень больно, пойми — это важный момент в твоей жизни. Я сам решу, когда время. Мммссс… – скулеж сам вырывался из лёгких, превращая обычное дыхание в отдышку. Но вдруг, хрупкая ручка перестала. — Ладно, я действительно тороплю события. — Не думай обижаться! Хеееей, малыш, я люблю тебя. Слышишь? Придет время, и я отжарю тебя так, что твой зад будет блядски шлёпать об мои яйца, – затем кудрявый чмокнул своего малыша в висок и поставил синеющий засос на белоснежной коже, как бы помечая, что эта детка занята. — Пойдем к твоим дерьмовым дружкам. *** К большому сожалению жизнь состоит не только из позитивных моментов. Грубо говоря, — это счастье, перемешанное с говном. Поймите, если вам хорошо более трёх дней, значит от вас что-то скрывают. Для каждого спасение из проблем своё : это может быть отличная поездка, дорогой подарок от «папика», а для кого-то  это совместный ужин с семьёй, но чаще всего от горестей в нашем бытие спасает любовь. Ты понимаешь, что влюбился, когда не можешь уснуть, потому что реальность наконец-то оказывается лучше любых снов. Ричи слишком часто начал задумываться о таком. — Так ты думаешь, он чем-то расстроен? – спросил Стэнли, угрюмо поглядывая в окно, наблюдая за Майком, рассевшимся на лавке из дуба. — Ох, да! Он выбежал просто так! – забесилась растрёпанная Беверли. Когда случались стрессовые ситуации, кудри будто сами вставали дыбом, а она превращалась в одуванчик, только рыжий. — М-м-может его Ри-и-ичи выбес-с-сил? – тихонечко спросил Денбро. — Нет, ну ты издеваешься? – возразил объект обвинения, запихивая в рот недоеденный Хенлоном бутерброд. — Какая разница?! Вы что, серьёзно хотите закинуть это дело? Нужно пойти и спросить его! – снова заистерил Каспбрак, взмахивая руками. — Так, и кто пойдёт? – поинтересовался еврей, как бы впихиваясь в их диалог. — Разве не ты? – спросила Марш. — Почему я? – начался гам, каждый решал кто идёт, яростно выкрикивая своё мнение. Внезапно дверь захлопнулась, привлекая внимание. Ребята попытались вглядеться в темноту улицы и увидели Тозиера, уныло шагающего прямо к чернокожему. — Серьёзно? Да он даже сказать ничего не сможе… — Заткнись, – прорычал сквозь зубы Эдс еврею. И в этот момент только он понимал, почему этот весёлый при всех парень пошёл туда, ведь лишь Ричи его по-настоящему мог понять, если случилось что-то непоправимое. Сквозь слезы Хенлон даже не сразу заметил, рядом сидящего юношу, дожидающегося, когда ему станет легче. Майк всю жизнь был крупного телосложения, так как много времени проводил на тренажёрах. Каждый на районе его уважал, кроме Генри, конечно. Взгляд, внушающий полную гармонию и спокойствие. Крупный нос и такие же губы, друзья шутливо называли его «Хранитель всея Дерри». Казалось бы, «Как такой сильный шкаф может плакать?», но этот парень оказался большим плюшевым медведем. Сейчас же он сгорбился, подперев глаза ладонями, будто бы закрывая себя, чтобы никто не видел этой слабости, но уже поздно. — Послушай, приятель, я не хотел тебе мешать. Нет, правда, не хотел. Я тоже не люблю, когда кто-нибудь лезет ко мне, когда я плачу. Плакать надо, когда никто не мешает. Только тогда от этого получаешь радость. Я не очень умею правильно интересоваться проблемами людей, но можешь поверить мне на слово, что мне приходилось пережить трудные вещи, – черноволосый уставился в глубину небольшой чащи вокруг дома Каспбрака, наблюдая, как маленькая пушистая белочка взбирается ввысь по тонкому стволу дерева. — Я знаю… – он встретился с взглядом Ричи. Теперь, когда свет от фонарей попадал парню на лицо, можно было увидеть раздражённые белки глаз, прожженные болючей кислотой горьких слёз. Они текли по темной коже, как вода по холодному куску шоколада. Тозиер не выражал никаких эмоций, внутри понимание, жалость, но когда-то ему бы противно было бы видеть это. — Ты же… ты потерял отца… В душе кудрявый устроил истерику, кидал стулья в разные стороны, рвал на себе волосы, слезы текли нескончаемо, грудь ныла от боли, но слабость показывать нельзя — так его учил Дэвид Тозиер, его папа… — Это сложно, очень…но… – парень рвано вздохнул. — Мне нужно знать, что с тобой. Майк уставился в землю. — Мама звонила, сказала, что дедушка скончался… – он вновь заплакал. — Я никогда не ценил его, часто с ним ругался, потому что считал слишком жестоким. Ты, возможно, знаешь, что мои родители владеют скотобойней. Дедушка учил меня убивать овец, каждый раз это было испытанием, потому что я не мог. Овца жила, ела, рожала, она не сделала ничего плохого этому миру, но потом ее убивают так бессердечно. Однажды, когда я снова не спустил злосчастный курок, он сказал «Майки, если ты будешь таким слабохарактерным, то не добьёшься ничего в этом мире. Запомни, либо ты, либо тебя», но я не мог. И это так ужасно, терять человека, понимая, что больше с ним не увидишься, – юноша выдохнул. — Я понимаю, что это трудно, но чем больше ты не будешь отпускать его, тем больше будет хуже. Он бы не хотел этого, Майк, – кудрявый положил свою костлявую руку на плечо парню. — Ты хороший парень, Ричи, – чернокожий даже усмехнулся. — Не удивительно, что Каспбрак выбрал тебя. Я даже не знал, что ты можешь быть таким спокойным без своих шуточек. — Надо же расти, когда шутки про мам становятся не актуальны, – они оба посмеялись. Так искренне, недолго, уместно. — Давай, бро. Вставай, я налью тебе, если найду что-то в доме своего парня. *** «Я всё испорчу. Я оттолкну его, если мы слишком сильно сблизимся. Я не смогу довериться ему, пока он не докажет, что я могу доверять. Меня легко можно обидеть и я воспринимаю всё слишком близко к сердцу. Но я буду любить его всем, что у меня есть, и если этого не будет достаточно, значит я того не стою», — каждый день она думала об этом, разум кричал «признайся!», а губы, как не свои, всё не поворачивались. С самого утра Беверли была, как на иголках. Хэнлон жил недалеко от неё, собственно, Билли тоже. Да и вообще, этот здоровяк был её лучшим другом. Однако сегодня на звонки он не отвечал и в школу не пришёл. Друзья не придавали этому большого значения, но она то знала, что-то случилось. Тозиер убедил всех, что нужно собраться после школы и дойти до его дома. Именно сейчас девушка стояла напротив зеркала, умывая своё фарфоровое лицо водой. Она не могла на себя смотреть, ей было противно. Ненависть к себе заставила её понизить свою самооценку. Длинные кудри она давно обстригла, хоть все и говорили, что ей безумно идёт, Марш скучала по этим локанам. Больше всего рыжей не нравится такое количество веснушек на лице, которые ни чем не замазать. С девочками Беверли никогда не дружила, они ее не понимали, наоборот, лишь насмехались. Мальчики проще, не такие крысы, как многие подружки, не говорят за спиной, а ещё с ними всегда весело. Марш даже юбки и платья почти не надевала, её привлекали джинсовые комбинезоны и рваные шорты, в них намного удобнее. Она зашла к себе в комнату, оглядевшись. «Снова бардак…» — девушка просто не успевала уносить кружки из-под какао. Одежда висела кучей на спинке деревянного стула, а на рабочем столе в хаотичном порядке разбросаны книги. На полках сверкала полуперегоревшая гирлянда. А потом Бев резко схватила свой черный рюкзачок и направилась в комнату напротив, где царила полнейшая тишина. Это помещение отличалось от других, здесь было темно, сквозь синие жалюзи еле пробивался небольшой уличный свет. Тут не находились всякие украшения, не стояло никаких электроприборов, царили тишина и спокойствие. Рядом с одним из окон располагалась кровать, с которой свисал угол одеяла, на подушке располагалась голова женщины, что еле дышала, трудно было догадаться спит она или просто лежит с закрытыми глазами. Поверх одеяла лежали её руки, а из одной торчал катетер, проведенный к капельнице, рядом пищал аппарат, отражающий кардиограмму. Рыженькая девушка без всякого страха подошла к этой женщине, пододвинув стул, нащупав его где-то в глубине мглы. Марш взяла ее руку в свою, и та вздрогнула. Когда странная незнакомка повернулась к ней, то любой, даже без света смог бы разглядеть ее огромные мешки под глазами и полное отсутствие волос. — Всё впорядке, это я… – ответила кудрявая. — Я знаю, было понятно по твоим рукам, папа ко мне совсем не приходит… – теперь всё стало понятно. Это была ее мама… Кажется, она была больна, потому что выглядела явно не здоровой. — Он боится, у него стресс… – но Бев то знала правду, этот ублюдок просто наплевал на собственную жену, считал ее обузой. Мать отнекивалась, что каждый справляется со стрессом по своему… — Ааа… понятно… передай ему привет от меня, я бы очень хотела его увидеть. — Хорошо… – на выдохе прошептала Марш, понятно же, что он не придет, ему наплевать. — Я пришла предупредить, что ухожу погулять, ты не против? — Да-да, конечно…! – с как можно большим энтузиазмом сказала мать девушки. — Если что-нибудь понадобится, нажми на кнопку, пожалуйста. — Я поняла, беги, удачи. — Спасибо, – рыжая поцеловала ее в лоб и вышла из комнаты. Она направилась прямиком к выходу, но у самой двери её схватила сильная рука. — И куда это ты намылилась? – спросил грубый, хриплый голос. — Погулять… – ей пришлось развернуться и увидеть это противное лицо снова. — Мне тут птичка напела, что ты шляешься с шайкой мальчишек, и ты одна девушка в их компании, – между его бровьми образовалась морщинка, выражающая недовольство. — Это ложь, – Беверли сохраняла полное спокойствие, чтобы не вызвать подозрений. — Я нашел у тебя в комнате открытку со стихотворением, Бев, – когда на лице было полное отсутствие эмоций, тогда дело плохо. — Скажи мне, ты всё ещё моя девочка…? – он провел своей сухой рукой по её плечу. В этот момент раздался короткий стук в дверь. — Кто это?! — Я не знаю… – Марш повернула защёлку, открыла дверь и прокляла всех богов за то, что на пороге стоял Билли, сердце ушло в пятки. Они не успели даже словом перемолвиться, как мужчина откинул девушку в сторону и на глазах у парня заломал руку. Рыжеволосая завизжала «Отпусти!» — Ты солгала мне! – он скрутил её ещё больше, девушка сильно зажмурила глаза, подготавливаясь к неизбежному, рука вот-вот хрустнет. Послышался удар чего-то железного, а хватка расслабилась и Беверли отпустили. Она повернула свои голубые глаза, похожие на чистое море, чтобы увидеть, что произошло. На полу лежал её обидчик без сознания, а на него смотрел разъярённый и покрасневший Денбро, в его руках была сковородка, которую он сразу же кинул на пол. — Ты в порядке? – юноша выглядел обеспокоенным. — Да, но ты… — Да, я его ударил, боже, я так перепугался за тебя! – Билли заключил Марш в объятиях, но она быстро высвободилась, улыбаясь. — Что? — Билли, ты не заикаешься! – Бев захохотала, даже не обращая внимания на больную руку. — Да? Блять! – теперь они хохотали оба, закрывая входную дверь и переступая порог. Рыжеволосая, недолго думая, быстро подбежала к нему и поцеловала. Невесомо, нежно, искренне, а затем так же быстро поскакала вперёд, но этого Денбро было достаточно, чтобы полюбить её ещё сильнее. Тот мужчина был её отцом — человеком, которого она ненавидела. Девушка даже человеком то его назвать не могла, он — животное. Когда мама заболела раком, мужчина поехал крышей. Начал приставать к своей собственной дочери, нарушая её детскую психику. Она не могла кому-то рассказывать об этом, потому что не доверяла, боялась, что её не примут, но сейчас, когда Денбро повёл себя так героически, Бев точно знала — она расскажет ему всё прямо здесь. *** « — Может быть, наша жизнь началась в океане… — Четыре тысячи миллионов лет назад. В каком-нибудь глубоком, тёплом месте, около подводного вулкана. — И почти всё это время все живые существа были водными, жили в море. А потом, несколько миллионов лет назад, а может, и немного раньше, — живые существа выбрались и на сушу. — Но можно сказать, что, после того как мы покинули море, прожив в нём много миллионов лет, мы как бы взяли океан с собой. Когда женщина собирается родить ребёнка, у неё внутри имеется вода, в которой ребёнок растёт. Это вода почти точно такая же, как вода в море. И примерно такая же солёная. Женщина устраивает в своём теле маленький океан. И это не всё. Наша кровь и наш пот тоже солёные, примерно такие же солёные, как морская вода. Мы носим океаны внутри, в своей крови и в поту. И когда мы плачем, наши слёзы — это тоже океан.» Стэнли думал об этом каждый день, никакие боги ему были не интересны. Он полностью переоделся и ждал, когда за ним зайдут Ричи и Эдс, чтобы они вместе пошли искать Майка. Урис пошёл к выходу. Когда еврей проходил мимо кухни, то его заметили мама с папой. — Ты куда? – спросил Джейкоб Урис. — Я погулять, с друзьями, – быстро протараторил парень, что уже хотел уходить, как его остановили. — Ты выучил молитву на завтра? – с недоверием задал вопрос отец. — Ээм…да. — Я просил не врать. — Ладно, я забыл, – Урис опустил голову, ему стало стыдно. Хотя он не понимал почему, ведь они принуждали его делать то, во что он не верит. — Ты никуда не пойдёшь, пока не выучишь, вперёд. А что ему оставалось? Он развернулся, хлопнул дверью и закрылся в собственной комнате. Затем он открыл ебучее окно и вылез. Его уже ждали парни, которые лизали мороженое «Tears of a Unicorn», проглатывая огромные холодные куски. — А ты долго, – возразил Эдс. — Надеюсь вам хватило, чтобы потрахаться, – ответил Стэнли, Тозиер дико заржал и они дали друг другу пять. — О, да, Стэнли. Он позволил мне заклеить скотчем его рот, потому что я сказал, что это мой фетиш, но я на самом деле хотел, чтобы он заткнулся, – дерзко заткнул Каспбрак обоих. — Отлично, Эдди, давай пять! – вскрикнул Ричи, но когда их ладони хлопнули друг об друга, черноволосый переплёт их пальцы. — Люблю тебя. — Боже, ребят, ну не при мне же! – Урис решил напомнить о своём присутствии, на тот случай, если они забыли. — Да ладно тебе, Стэн. Я не люблю людей, которые ведут себя, как сучки. — Ты не любишь меня?! – заистерил Тозиер, вызвав смех обоих. Все направились к дому Майка.