Возвращение Древних: Империя Солнца.

Улицы встретили двух мужчин неожиданным шумом — словно опустившаяся на город вечерняя прохлада внезапно оживила дремлющий город-крепость. Идти пришлось два или три квартала к стене, мимо небольшой площади с фонтаном. Флэй внимательно озирался на прогуливающихся людей. Его удивляло все, но какой-то частью сознания он размечал увиденное, как по схеме, изучая город и его жителей. Молодого мэра узнавали на улице. Двое или трое очевидно аристократической внешности мужчин, щурясь, боязливо поклонились, проходя мимо, остальные отвечали на его открытую улыбку такой же искренней. Очевидно, кроме аристократии, его любили. И, как оказалось возле самой таверны, которую правильнее было бы причислить к настоящим «ресторанам», тому типу заведений, местами распространенных в Тирании, недолюбливало Вагнера и местное духовенство, что как-то не состыковывалось со служением сестры Амади. Однако местный епископ, встреченный ими почти у дверей, глубоко поклонившись самому Флэю, полностью проигнорировал рыжего мэра. Впрочем, возможно, на это были более личные причины… Таверну наполняли ароматы из приоткрытой кухни и мелодия арфы. Зал был неожиданно светлый и полупустой.  — Вечером цены несколько повышаются, и чем позднее вечер, тем выше цена, — ответил Май на незаданный вопрос инспектора и окинул взглядом зал. — Не всем нравится подобная политика заведения, однако таким образом владелица обеспечила спокойные вечера для тех, кто хочет отдохнуть после своей работы более-менее культурно. Она собирает поэтов и певцов, устраивая иногда настоящие представления… О, я нашел подходящий столик! От одного из освещенных столов, едва не подпрыгивая на одной ноге, им махал рукой подозрительно знакомый молодой парень в сутане.  — Мэр, мессир инспектор! Неожиданно встретить вас! — брат Амадэй широко улыбнулся, прикрывая глаза. — Май, я думал, Вы всегда посылаете за обедом.  — Сегодня мне случилось несколько увлечься работой, отец, — мэр кивнул приветливо молодому священнику. — Вы снова ждете сестру?  — И наслаждаюсь кафи, — священник поднял, словно в здравице, маленькую чашечку. — Этого Солнечная Книга и Лунные скрижали не запрещают. И я буду молиться Солнцу и Освещенным, чтобы до Сэн-Солая этот южный напиток дошел не слишком скоро — наш епископ уже порывался наложить на меня анафему за такое пристрастие, кто знает, как отреагирует Великий Архиепископ и Его Сиятельство?.. Ривер прыснул — совершенно неожиданно для самого себя. Святой отец покосился на него и тоже хихикнул, но тут же оборвался и, состроив гневное лицо, поднял со стола чашечку и специально заниженным голосом заговорил, пародируя речь высших слоев духовенства:  — Се есть ересь темная и неправда горечливая, воплощенная в тешащем плоть земную питии, и те, кто слаб и польщен сиим изобретением темной ночи, тот причащается ереси сей, тот еретик и грешник, недостойный видеть лучей Великого Солнца! На костер того, кто не выдержал искушения и испил из чаши сей! На костер, на дыбу, на кол, не знаю, куда-нибудь, се угодно будет Великому Солнцу, потому что угодно мне!.. Ой, то есть наоборот, конечно… Ривер прикусил губу, чтобы не засмеяться в голос. Этот молодой священник даже не догадывался, насколько точно изобразил недавно вступившего на свой сановный престол едва переступившего черту зрелости Великого Архиепископа, вышедшего из инквизиции и отличающегося… чрезмерной рьяностью. Уважать этого человека Флэю определенно не хотелось. Священник улыбнулся и, откинувшись на спинку скамьи, допил содержимое чашки.  — Вы потрясающий актер, брат Амадэй, — хмыкнул Ривер, наконец, обращая внимание на протянутую ему дощечку. «Вы можете попробовать сегодня!» — гласила она, а под таким заголовком расположился небольшой, но внушающий уважение список блюд, выжженный красивым и понятным почерком прямо на доске. Инспектор окинул его взглядом и беспомощно посмотрел на рыжего мужчину, сидящего на той же скамье, что и он сам. Тот остро и внимательно взглянул в ответ и спросил:  — Мессир Ривер, Вам больше по вкусу птица, дичь или рыба?  — Пожалуй, рыба меня устроит.  — Тогда, не колеблясь, советую Вам выбирать наугад между третьей и пятой строками, — мэр улыбнулся. — Можете мне поверить, оба не оставили бы Вас равнодушным, а вторую Вам удастся попробовать завтра. И пусть вас не пугает стоимость, я оплачу. Инспектор взглянул на цену — совсем мельком, — вскинул брови, поразившись щедрости едва знакомого с ним управителя, но совершенно по-детски, считалочкой, выбрал третью строку. «Осетр по-либерски с травами, кореньями и зеленью» — гласила та. Флэю стало даже интересно. Подошедшему к ним юному служке в светло-зеленой с темным шитьем ливрее он, слегка запинаясь, назвал всю строку целиком. Тот серьезно кивнул, нацарапав что-то на маленькой восковой табличке стилусом из светлого дерева, и обернулся к рыжему мужчине. Тот просто кивнул на немой вопрос и подтвердил:  — Мне как и всегда, Ликис. Мои вкусы не поменялись с первого моего посещения. Мальчик царапнул еще одну строчку и вопросительно посмотрел на отца Амадэя. Тот было качнул головой…  — Повтори ему кафи, пожалуйста. Но со сливками.  — Май, Вам вовсе не стоило… — несмотря на слова, выглядел пепельноволосый священник даже несколько довольным. -…и еще, Ликис, у вас есть кому отнести в мэрию порцию закусок? Думаю, мать Амади опять трудогольничала весь день и не ела с самой полуденной службы, а наша кухня закрывается почти сразу после ее прихода на службу… Ривер качнул головой. Такого отношения он не мог понять — если брата Амадэя он мог бы счесть далеким приятелям мэра, да и кафи оценивали не так дорого, то секретарь… да еще и женщина!.. Впрочем, это обстоятельство как раз немного прояснило мотивы Мая Вагнера. Возможно, он просто таким образом ухаживал за святой сестрой?.. Странное ощущение внимательного чужого взгляда заставило черноволосого парня вынырнуть из попытки найти объяснение странному поведению мэра. Брат Амадэй с полууловимой усмешкой на губах пристально наблюдал за его лицом, перебирая в пальцах распущенные волосы.  — Я знаю, о чем вы подумали, мессир Ривер, — доверительно сообщил он вполголоса. — Что Май влюблен в мою сестру, и потому так уважительно и внимательно относится к ней. Флэй покраснел и хотел было возразить — но Вагнер хмыкнул, помогая мальчику-служке с подносами и приборами:  — Все имперцы так думают поначалу, не смущайтесь, мессир инспектор. У вас просто не принято уважать и облегчать жизнь женщины, не планируя связи с ней. Я родился и был воспитан в иных условиях. Мать Амади — мой хороший друг… Священник лукаво улыбнулся, спрятав лицо за новой чашкой странного напитка, пахнущего южными пряностями и горечью, но Флэй заметил этот живой изгиб губ служителя и сделал мысленную пометку — узнать об этой троице все возможное. А лучше — встретиться с осведомителем-тайником и подробно расспросить о городе и значимых личностях. -…К тому же, она дала обет невинности, — с усмешкой закончил свою речь мэр, подвигая к Риверу его тарелку. Тот совершенно потерянно уставился в тарелку, изучая ее содержимое. На мягкой, почти взбитой подушке из разваренного и размятого корня святого Фелля лежал политый зеленым густым соусом стейк из белоснежной, почти распадающейся на доли ароматной рыбы, приправленной семенами укропника и растертыми травами. По краю легли красивым полукругом дольки водянистого зеленого овоща, носящего кучу названий, но совершенно не имеющего распространения в Сэн-Солае — Солнцеславе, как называли его жители большинства Вольных городов, недолюбливающие Древний Язык Империи. От ароматов у инспектора слегка заурчало в животе, но перед тем, как приступить к еде, он покосился на мэра Вагнера, интересуясь, что предпочел тот. Удивлению его не было предела. Вместо ожидаемого подобного его собственному блюда, его взгляд упал на простую деревянную миску, наполненную рублеными аккуратно овощами, перемешанными с тем же зеленым соусом. И сверху — странные золотистые шарики, очевидно, обжаренные в довольно большом количестве кипящего масла. Флэй поспешно отвел взгляд, принимаясь за свою порцию. Он слышал о монахах, которые приносили обет не есть «мертвой пищи» — то есть мяса убитых животных, но вот светского человека с подобным вкусовым пристрастием он видел впервые. «Радушен, дружелюбен, вежлив, обходителен с женщинами, дружен с рядовыми служителями и в ссоре с епископом, бывший начальник стражи, обеспечивший неясным образом относительную безопасность города, честный и вряд ли берущий взятки… да еще и не ест мяса, рыбы и птицы. Нет, определенно, с Маем Вагнером что-то не так», — размышлял брюнет, чувствуя, как горячая сладковато-пряная рыба тает на его языке. Он уже точно знал, что напишет отцу этим вечером. И знал, что первым делом потребует от местного осведомителя. Если все будет идти по плану, сегодня ночью его будут ждать в посаде «на площади у статуи Основателя, когда гонг пробьет полночь» — тогда он все и узнает. И обязательно, первым же делом — о Мае Вагнере. Слишком он странная личность для мэра. Такого не пустила бы на пост аристократия, очевидно недовольная его управлением и новыми законами. Но он пробился и забрал власть. Что-то определенно стояло за его спиной. Или кто-то…  — Думаю, мне пора возвращаться в мэрию, господа. Прошу извинения, что оставляю вас, — уронил вдруг уже рассчитывающийся с мальчиком в ливрее рыжий мужчина, поднявшийся со скамьи. — Отец Амадэй, по вашей просьбе Вам сделают еще одну чашку кафи со сливками, но не перебарщивайте. Завтра у Вас все еще рабочий день, а это значит, что сегодня Вы должны выспаться. Мессир Ривер… Флэй сморгнул и поднял взгляд от незаметно опустевшей тарелки, ощущая, как слипаются его веки.  — Да?  — Я буду ждать Вас завтра после обеденной. Думаю, мы должны продолжить поиски ниточки, за которую сможем распустить интересующий Его Сиятельство клубок. А утро Вам стоило бы потратить на изучение города — самая безопасная и самая тихая пора. Хорошего отдыха. Май поклонился и широким военным шагом вышел из таверны. За столом повисла несколько неловкая тишина.  — Брат Амадэй?  — Внимаю? — молодой священник вновь по-своему, с каким-то подвохом, улыбнулся, щуря один глаз.  — Скажите, где здесь ближайший постоялый двор?.. Пояснения священника оказались очень четкими и подробными, и, уже спустя десять минут после прощания с оставшимся дожидаться сестру парнем в сутане, Ривер стоял перед гостиницей, держа под уздцы своего коня, которого пришлось забирать от поста стражи. Караул на воротах уже сменился — видимо, поэтому отец Амадэй и оказался в таверне, — и на пропуск бросил взгляд уже другой совершенно мужчина — высокий, худощавый, словно знаменный шест, болезненно-бледный и так презрительно поджимающий тонкие губы, что Флэю после стольких часов рядом с доброжелательным мэром и как-то по-детски открытым и озорным юным священником захотелось врезать этому высокомерному ублюдку. Впрочем, этот порыв удалось сдержать — его с детства учили, как сдерживать и где возможно сбрасывать эту свойственную всем мужчинам его семьи агрессивность и жажду насилия. У всех они проявлялись в разной степени, но были постоянным признаком — по слухам, основатель проклял весь свой род на такую участь, не желая оставаться единственным палачом. На постоялом дворе царила тишина. Сонный старый ключник встретил гостя с вежливым равнодушием, слегка натянуто улыбнулся, протянул для ознакомления лист с условиями проживания — не курить, не шуметь, спиртные напитки не распивать, другим постояльцам спать не мешать, — и сгреб оплату за неделю проживания, необычайно достойную — всего семь золотых за ночлег с завтраком и дневным перекусом.  — После полуночной мы закрываем двери до заутреней. Если благородный господин захочет прогуляться и не сможет вернуться вовремя, снаружи висит шнур — господину нужно будет только дернуть за него трижды. Ночной страж откроет ему дверь и впустит, если сочтет, что состояние благородного господина не нарушает наших положений. «То есть не орать матом и не быть пьяным до синих демонят перед глазами» — расшифровал для себя инспектор и кивнул, мол, понято и принято. Тем более, что материться или пить он точно не собирался — такие условия его устраивали Он поднялся наверх, скидывая сумки на пол в довольно приличной, даже приятной спальне. Большая, слегка жестковатая, но пахнущая чистотой кровать, высокий одежный шкаф, зеркало в рост — и, что поразило больше всего, довольно приличная уборная в маленькой комнатке по соседству. Вода в умывальне была, хоть и под слабым напором — но была, а подобные удобства встречались не всегда даже в Сэн-Солае, в домах-дворцах аристократов, что говорить о постоялых дворах!.. Нет, определенно, с Щитомиром было что-то не то. Где-то был подвох. Но где? Однако пока что Флэй решил отложить на потом измышления о странностях города на потом. Ему нужно было разложить вещи, переодеться, написать доклад для отца — и подготовиться к встрече с осведомителем. Вечер прошел для него совершенно незаметно — слишком много нужно было изложить в письме, получившимся довольно увесистым. С утра нужно было нанять гонца и отправить с ним в штаб рыцарей Солнца этот конверт. А оттуда уже доверенный человек отвезет его в столицу… Но это уже на следующий день. Когда гонг храма загудел, сзывая верующих на полуночную, Флэй тихо и спокойно вышел из гостевого дома, по пути небрежно поинтересовавшись, где можно найти площадь имени Основателя. Сонно позевывающий ключник подробно и вежливо объяснил — идти оказалось далековато, но не так запутанно. Плюс, старик добавил, что в случае чего, можно было просто остановиться и подождать минут десять максимум ночной отряд внутреннего порядка и спросить у них… На деле, в последнее аристократ не поверил. Какой порядочный полицай выйдет на улицу во время разгула Ночной Власти — воров, убийц и проституток?.. Только тот, кто не бережет свою жизнь и свое здоровье. Глупо было рассчитывать на помощь стражи. До площади, впрочем, Ривер добрался быстро. Оставалось дождаться агента, обещавшего прибыть с окончанием полуночной службы. В воздухе, необычайно чистом и свежем для города, плыла мягкая тишина. Где-то неподалеку, судя по звукам, располагалась таверна — оттуда звучали веселые голоса, стук и приглушенная удалая музыка. А еще откуда-то пахло южными благовониями. Инспектор, облаченный во все черное, присел на постамент высокой белой каменной статуи. «…ресно, с какой бы стати нам стоило бы после стольких лет переставать спорить? Кажется, это лучшее, что ты можешь в таком состоянии!» Он заозирался, пытаясь найти источник высокого мужского голоса, вдруг зазвучавшего в его ушах, но вокруг было пусто, и лишь несколько ярких зеркальных фонарей разгоняли ночную тьму. «Аур, тебе правда не надоело?..» К высокому добавился глухой, раздраженный и глубокий низкий. И снова — никого вокруг, и даже направления не различить. «Мы застряли тут сколько, напомни, лет назад — и с тех пор ты только и делаешь, что…» — на этой части Флэй вскочил на ноги, и голоса вдруг замолкли. Опасливо озираясь, парень отошел к одному из фонарей. Он немногое встречал в своей жизни, но о заточенных душах слышал от своего учителя. Кажется, пришлось встретить и вживую. Он внимательнее присмотрелся к статуе и едва освещенному постаменту. Надпись гласила: «Основатель Щитомира, да славится его имя до скончания веков», а ниже, крупными железными буквами было имя. И, прочитав его, Ривер обомлел. «ГЕНРИХ ВАГНЕР». Взгляд его метнулся к лицу, вырубленному из белого мрамора немного грубовато, но… портретное сходство было, как говорится, налицо. Основателем города был далекий предок нынешнего мэра. Из ошалелого полуобморока его вывел тихий лязг доспехов и тихий веселый смех. По самой близкой из улиц к площади приближалось несколько стражей с зеркальным фонарем. «Надо же, и вправду, ночной обход» — уже гораздо меньше удивился аристократ, прислоняясь лбом к холодному столбу и почти обнимая несчастное железо.  — Господин, с вами все хорошо? — один из стражей, самый молодой, подошел к нему, отделившись от отряда.  — Д-да, — слабо пробормотал, доставая из кармана временное удостоверение инспектора, Флэй. — Я просто очень поражен вашим городом. Пожалуй, слишком…  — А. Это нормально. Вы у нас первый день, верно? — страж улыбнулся, принюхиваясь. — Может, вас проводить до вашей гостиницы? Не заблудились?  — Нет-нет, просто друг обещал подойти, — отмахнулся, потихоньку раздражаясь, Ривер, и отцепился от фонаря. — Скажите, сын мой, вы и правда всю ночь патрулируете город? От шока он даже вдруг обратился к рядовому солдату как было положено — будучи аристократом, он имел высокий сан, но избегал непосредственного священничества и всего сопутствующего. Обычно…  — Конечно. Ночную смену полиции ввел мэр Вагнер, но она уже дала свои плоды, но об этом вы уже слышали, наверное, мессир инспектор, — страж выглядел слегка удивленным, но все еще доброжелательным.  — Спасибо за ответ, сын мой. Осветит, кхм, Солнце вашу службу. Стражи, кучкой замершие чуть поодаль, склонили головы, принимая благословение, и отправились дальше. Несмотря на появившееся вдруг перед аристократом рациональное объяснение, как и почему Май Вагнер стал мэром, вопросов вдруг возникло гораздо больше. Взошли с двух сторон горизонта луны — убывающая меньшая и растущая старшая, — слегка добавляя серебристого света на улицы. Издалека, со стороны Внутренней стены, послышался перезвон колокола и гудение гонга, повествующие об окончании полуночной службы. И откуда-то неподалеку вдруг зазвонил тот странный двойной колокол. «Надо будет узнать, что это за церковь, все-таки», — подумал меланхолично Флэй, прислоняясь плечом к фонарю. Ему пришлось прождать еще около десяти минут — мимо как раз прошагал еще один ночной патруль, ограничившийся вежливым «Все в порядке, мессир?», получивший удовлетворительный ответ и зазвеневший дальше по улице. Но почти сразу же после того, как грохочущие шаги затихли, из проулка между двумя домами выскользнул черный силуэт. — Мессир Ривер? — Агент Арчер? — Да. Следуйте за мной. Здесь небезопасно для такого разговора. Силуэт развернулся и исчез в проулке — и инспектору пришлось последовать за ним. Изнутри междомных темных проулков, завешанных выстиранными простынями, их путешествие казалось Флэю почти бесконечным странствием по темному лабиринту, и хорошо если не в демоническое подземное царство… зато становилось все привычнее. С этой стороны Щитомир все-таки оставался обычным городом, полным темноты и опасностей. И здесь были закоулки, куда можно было затащить труп или бессознательного человека… В одном из таких закоулков ведущий вдруг замер, ощупывая стену дома, возникшую перед ними. — Мне долго ждать? — раздраженно прошипел имперец. — Нет, мессир. Совсем чуть-чуть осталось… И тут мимо просвистел арбалетный болт. Время замедлилось. Ривер обернулся вовремя — чтобы уклониться от удара кинжалом, перехватить руку нападавшего и бросить того через колено в обломки деревянного ящика, валяющиеся на земле… и для того, чтобы увидеть, что выход перегораживают уже трое. «Агент Арчер» хрипло, мерзко захихикал. — Мессир, ну что же вы так. Рядом с ним, кроме поднимающегося одного напавшего, стоял арбалетчик. Флэй похолодел. «Безопасный город, значит. Повышенная охрана, значит… Вот чего оно все стоит!» Он оскалился, разгоняя по напрягающимся мышцам тепло и внутренний огонь, и потянулся за кинжалом, спрятанным в сапоге — оставшаяся в комнате шпага в таком узком проулке была бы бесполезна. — Не рыпайся, имперка. Гони кошелек — и, может быть, мы оставим тебе твою никчемную жизнь, хе-хе. Флэй разозлился еще сильнее, и приготовился было к рывку — первым нужно было обезвредить арбалетчика, от второго болта уклониться вряд ли получится… — как проулок вдруг осветило. За спинами троих преграждавших выход вдруг возникли два силуэта. Один — вернее, одна, судя по очертаниям тела, это была женщина, — держал в руке сильный зеркальный фонарь. Второй, чуть прихрамывая, шел справа, и его руку оттягивал небольшой арбалет. И они приближались. — Какое отчаянное явление — попытка банды орудовать в черте Щитомира, — услышал вдруг инспектор невероятно знакомый запоминающийся ровный и холодный голос сестры Амади, от которого сейчас натурально разило льдом. — И какая неожиданная встреча, мессир инспектор. — Пригнитесь-ка! Флэй присел, щелкнула звонко тетива — и над головами замерших, как ледяные статуи, разбойников, прямо в арбалетчика пролетела бола. Метко, надо сказать — связав его довольно крепко по рукам и сбивая с ног. Как-то странно — тот даже не дернулся, падая спиной на жесткие камни. Второй силуэт отставил арбалет к стене и закатал длинные рукава. — Ди, можно? — Минутку, брат. Мессир инспектор догадается по стеночке дойти к нам… Ривер стряхнул оцепенение и действительно метнулся к двум силуэтам в рясах. Коснувшись плечом плеча одного из разбойников, он заметил, что тот дрожит, словно боясь двинуться с места… или пытаясь, но не имея возможности?.. И стоило только ему оказаться за спиной служителей, мать Амади выключила фонарь. Неудачливая троица грабителей рванула к другому концу тупика… — Ату их, Дэй. Повеселись. И слегка усмехающийся святой отец, распустивший ввечеру волосы, вдруг сорвался с места. Как ни вглядывался инспектор в воцарившуюся в проулке темноту — он видел слишком мало. Вот двое грабителей попытались встретить священнослужителя синхронными ударами тяжелых кастетов с шипами — но тот, как-то словно бы неуклюже, но невообразимо стремительно, проскользнул под их руками, легкий взмах кистей и почему-то по бедро обнажившейся босой ноги — и трое из пятерых оставшихся на ногах легли наземь. Двое — парализованные болью, этот удар в болевые точки у основания шей Ривер уловил, а один от силы хлесткого пинка по, кажется, подбородку влетел в стену так, что кирпичная крошка посыпалась, и, рухнув кулем на землю, уже не встал. Последние двое попытались было пробраться мимо сосредоточенного священника, но тот перехватил двумя рывками обоих, развернулся… Подол рясы, разделенной до пояса на две части, переднюю и заднюю, взметнулся вновь, обнажая на секунду тонкие длинные ноги брата Амадэя. «Необычный покрой. Такого деления я не видел… да и видел ли я когда-нибудь боевого священника?» — подумал уже совсем отстраненно Флэй, наблюдая, как врезавшиеся друг в друга по инерции разбойнички падают на землю. Парень отряхнул рясу, прошел мимо едва шевелящейся кучки, троим из них вогнав вытянутый изящно носок босой ноги поддых — или в печень?.. — и улыбнулся, потирая болезненно пояс. Шаг его был немного странным, но Флэй никак не мог понять, в чем именно, пока не заметил чуть развернутые наружу стопы. «Еще страннее. Почему он так широко ставит ноги…» — Сестра, ты же взяла веревку? Их надо сдать страже. — Нет, брат. Не думала, что остались еще грешники, осмеливающиеся так нагло нападать на благопристойных людей в нашем районе. — А у вас, мессир Ривер? — священник с прежней улыбкой и с озорным прищуром посмотрел на инспектора. Тот заторможенно поднял взгляд и качнул головой. И вдруг ослабевше рухнул куда-то набок — усталость и стресс попросту взяли верх, и он лишился сознания. Последним, что он услышал, чувствуя, как его подхватывают сильные и мягкие, чуть полноватые руки сестры Амади, был немного огорченный голос брата Амадэя: — Ну вот. Придется самому распускаться…