Возвращение Древних: Империя Солнца.

Когда Ривер с трудом открыл глаза, придерживаясь ладонью за висок, он осознал себя на жесткой лежанке в какой-то маленькой комнатке с высоким сводом. Застонав, попытался сесть. Рядом тут же появился немного расплывчатый — зрение еще не сумело сконцентрироваться, — и привычно улыбающийся брат Амадэй с кружкой в руках.  — Очнулись? — он присел на край лежанки и вложил ароматно дымящуюся чашу в ладони инспектора. — Выпейте. Вы сегодня слишком много пережили.  — Что это? — брюнет прищурился, глядя в чашку. — Еще какое-то «еретическое питие»? Отец Амадэй рассмеялся тихонечко и погладил чужие ладони своими — необычайно мягкими, ласковыми совсем не по-священнически.  — Нет, всего лишь успокаивающие травы. Ривер улыбнулся самыми кончиками губ и приник к чашке, торопливо глотая теплый немного островатый терпкий отвар. Он даже не подумал о возможности отравления — впрочем, крест бы дал ему знак, если бы в кружке было что-то ядовитое.  — Что вы с сестрой делали в такой час на улице?.. Его правда интересовало это. Ночь — совсем не то время когда честным людям вообще стоило появляться вне дома. Слишком опасное, слишком темное…  — Мы всегда обходим район нашей церкви и провожаем по домам тех, кто по привычке боится идти один, — пожал плечами священник. — Те, кто в эту ночь по той или иной причине лишились дома, идут с нами. К тому же, полгода назад наш район считался самым опасным, и в этот темный час мы с сестрой считаем необходимым продолжать свою службу по спасению человеческих душ — от греха ли, от гибели ли, от потери ли. Флэй скептично хмыкнул. Что, вроде бы, могли сделать двое священников против банды… Тут он похолодел, отшатнувшись от святого отца. Тот ведь в одиночку как раз с невообразимой легкостью расправился с целой бандой. Голыми руками (и ногами). А его сестра перед этим даже посмеялась — «развлекайся». То есть это совсем не было для него сложностью. И тот фонарь в руке матери Амади, свет которого, судя по всему, и заставил грабителей замереть и дал время самому Риверу выйти из окружения… Амадэй понимающе улыбнулся, поднявшись.  — У Вас еще есть время выспаться, мессир. Моя комната, конечно, не лучшее место для аристократа, но…  — Если я усну в Вашей комнате, святой брат, где будете спать Вы? — прокашлявшись, спросил несколько смущенно Флэй, — И… что стало с тем мужичьем?  — Мы с сестрой сдали этих несчастных страже. Я связал их, чтобы не сбежали. Вам стоит сходить завтра в штаб полиции и дать показания на них. Конечно, наших хватит, чтобы привести их к наказанию, но Ваши дадут детективам составить полную картину и, возможно, раскрыть еще несколько преступлений, — святой отец зевнул, прикрыв рот отмеченной ладонью. — А выспаться я могу в прицерковном приюте. Для меня там всегда найдется койка. «Прицерковный… приют?»  — Какая жуть. Вы и правда готовы на подобное? Похоже, святой… отец, — Флэй не сдержался, совсем неожиданно, из внезапно нахлынувшего уважения называя всего лишь безродного наместного священнослужителя так, как обязан был называть исключительно Великого Архиепископа да своего исповедника. — Вам совершенно неведом страх.  — Все мы чего-то боимся… мессир, — отец Амадэй смущенно зарделся, но принимать именование и отвечать на него вежливо не стал, понимая, что не имеет права на подобное. — Но наш приют отличается от тех, к которым Вы привыкли. Если Вы как-нибудь решитесь, я или сестра Амади покажем его Вам. А теперь спите, после такого потрясения Вам необходимо отдохнуть. Флэй и правда чувствовал себя очень сонным. Глаза совершенно слипались, и он послушно откинулся на небольшую подушку. Отец Амадэй укрыл его тоненьким шерстяным одеялом, убрал в сторону теплой ладонью, с какой-то неведомой нежной материнской заботой, кудрявые волосы, упавшие засыпающему гостю на лицо, коснулся неожиданно мягкими губами высокого лба, благословляя шепотом сон аристократа:  — И да осветят Луны Ваш сон, а Солнце — Ваше пробуждение… сын мой. «А вот и подвох», — меланхолично подумал Ривер без малейшей неприязни, — «Церковь Солнца и Лун, совсем недавно принятая как позволенная. Ребята-то сектанты…» И провалился в непривычный ему мягкий и теплый сон. Обычные темные кошмары в этот раз почему-то совсем не мучили его, отступив перед силой то ли благословения, то ли отвара из трав, то ли и того, и другого. А возможно, заботливого нежного тепла, к которому молодой аристократ совершенно не был привычен. Вне зависимости от того, почему именно он так крепко и сладко спал, проснулся он достаточно рано — и на удивление отдохнувшим, — от тихого шуршания. Отец Амадэй почти бесшумно складывал в наплечную сумку тонкие украшенные книги и набор для письма. Листы плотной бумаги шуршали, и этот звук и разбудил молодого аристократа, но он решил не выдавать себя. Священник позевывал, прикрывая отмеченной ладошкой рот, и то и дело отпивал из чашки что-то, распространяющее смутно знакомый пряно-горьковатый запах. «Кафи!» — вспомнил название напитка, который пил в таверне-ресторане брат Амадэй — и запах которого был похож на тот, что чувствовал инспектор сейчас. Он повозился, плотнее кутаясь в тонкое одеяло, и тихо беззвучно заурчал. Вставать совсем не хотелось, да и отвлекать святого брата тоже — судя по всему, он собирался на смену в карауле на Внутренней Стене. Но Амадэй вдруг замер, опустил чашку на стол и тихо, но тепло, с очевидной даже в высоком певучем голосе улыбкой, произнес:  — С добрым утром, мессир Ривер. Выспались?  — Как ни странно — да, — Флэй уже открыто зевнул и сел. — У Вас потрясающая атмосфера. Так… спокойно мне давно не спалось.  — Тогда у Вас будут силы на сегодняшний день, да осветит его Солнце своими лучами. Вы пойдете в полицию? Я могу Вас проводить до ближних ворот, а там идти недалеко. Ривер поднялся, оправляя одежду. Наутро идея куда-то идти казалась ему уже немного более разумной. К тому же, преступники уже схвачены… Его вдруг ударило внезапной мыслью. А ведь тот, кто завел его в западню, знал и его имя, и отзыв. И это могло не быть случайностью.  — Да. Я иду. Дайте мне немного времени умыться.  — Не спешите чересчур, время еще есть. Хотите, сделаю Вам кафи на пробу? Ривер задумался и кивнул. Ему было интересно. Отец Амадэй закрыл сумку, зажег маленькую горелочку и полуобернулся:  — Если что, Вы можете найти умывальную при входе в церковь. Я и сестра Амади всегда используем его — серебряная вода успевает немного нагреться под солнцем к этому часу, умываться гораздо теплее. Флэй кивнул и тихо вышел, заметив краем глаза, что священник снова двигается немного странно, хотя ночью все стало нормальными… Видимо, ненадолго. При выходе из узкого коридора, ведущего к церкви, он вдруг столкнулся с сестрой Амади, вышедшей из-за соседней с комнатой отца Амадэя двери.  — Доброго утра, мессир, — девушка сложила руки на груди и поклонилась. Голос ее был по-прежнему тихим и холодным, однако Флэй начал понимать, что это, вероятно, не в ее власти, и она, может, хотела бы не так скуп выражать эмоции, но не может. Потому что — чувствовалось что-то под этой холодностью, какой-то приглушенный этим холодом свет.  — Доброе утро, сестра Амади. Вы… не могли бы подсказать, где ваш привходный умывальник?.. Риверу было сложно уважительно обращаться к ней, женщинам он не очень доверял, а монахинь — по собственному богатому опыту общения и изучения, — так вообще считал лицемернее светских дам, но эта священница почему-то казалась ему кристально искренней — и все-таки заслуживала уважения. Хотя ломать себя брюнет не собирался, но вежливо следил за словами и интонациями. Священница кивнула.  — Пойдемте выйдем в церковь, мессир. Я покажу. Она открыла и придержала для него тяжелую дверь. Парень задержал дыхание и перешагнул порог. Он ни разу не был в храме лишь недавно, при отце нынешнего Императора, вышедшей из опалы ветви Солнечной Церкви — и сейчас просто обязан был внимательнее изучить ее. Амади понимающе склонила голову, ожидая, пока столичный гость насмотрится. Флэй замер, восхищенно осматривая открывшийся необычайно маленький, едва на сто человек, но потрясающе красивый зал. Новые растительные фрески, белый камень, четыре колонны, стремящиеся ввысь своды, серебряные подставы для благовоний, в которых после заутреней остались несколько ароматических свечей по краям, цветные витражные окна, которые не все имперские церкви могли себе позволить — и… алтарь. Алтарная возвышенность, устланная старинным ковром, увенчивалась кафедрой — и за ней возносилась к потолку потрясающая скульптурная композиция. Двое святых в безликих серебряных масках, названных когда-то Пророками Лун, или просто Лунами, Ночными Зеркалами, отражающими свет Солнца и дарующими его даже в ночи, были выполнены из белого камня с потрясающей тщательностью и любовью. А за ними, с распростертыми, словно обнимающими и святых, и всех, кто находился в церкви, руками возвышалась позолоченная почти везде статуя Солнечного Пророка. Его лучистый головной убор, соединенный с полумаской, казалось, действительно сиял — таким образом падал на него свет, собранный в высоких сводах системой зеркал.  — Как… красиво. Флэй услышал свой голос словно со стороны — и вздрогнул, не ожидая такой акустики от такого небольшого помещения.  — Иной, закостенелый, служитель церкви Пророка Солнца поморщился бы, сказав, скорее, «какая ересь», чем оценив наш труд со стороны красоты, — отозвалась откуда-то мать Амади. — Спасибо за принятие, мессир. Ее голос стал гораздо сильнее и даже красивее с этой акустикой.  — Но Вам еще удастся рассмотреть все это, а сейчас Вам стоит поспешить. Умывальня при входе, а до входа можно дойти по серой дорожке на камне. Ривер с трудом опустил взгляд и удивленно хмыкнул — камень под ногами был светло-серым, а всего на шаг в стороне — черным. Такая каменная тропинка вела от двери позади него к центру зала, а там раздваивалась — одна часть продолжалась к двери в противоположной стене, над которой изображены были на фреске хлеба, колосья и кувшин. «Трапезная, » — легко обозначил для себя инспектор. Это значило, что к выходу его привела бы поворачивающая налево «дорожка».  — Да осветит Вас Солнце, сестра Амади. Спасибо.  — Вы всегда желанный гость здесь. Ему вдруг показалось, что в холодном светлом голосе святой матери сверкнула молнией тонкая улыбка. Флэй не мог идти слишком быстро — словно боялся, что шум его шагов нарушит царящее в церкви спокойствие, необычное для тяжелых и острых храмов Солнца, залитых пронзительным жгучим светом. Возле входа он и правда нашел длинную изящную раковину с рядом кранчиков. Умылся, утер лицо и тем же медленным шагом, беспрестанно озираясь и рассматривая фрески. На пороге двери в коридор он столкнулся с отцом Амадэем. Тот улыбнулся, придерживая его за плечи.  — Я уже думал, Вы потерялись в трех столбах, мессир, и отправился было искать.  — А? Нет, я просто… немного засмотрелся. У вас потрясающе. Никогда прежде не был у лунников. Молодой священник заметно погрустнел.  — И вряд ли сможете быть где-то еще. После пожара, произошедшего два года назад в монастыре, бывшем нашим пристанищем на протяжении столетий, мы с сестрой и наши три святых брата — последние живые служители Ночных Зеркал. И только мы с сестрой Амади, как епископы, имеем право основывать и вести приходы и возводить в сан… Но не можем приравнять к себе. Эта церковь, мессир — последняя обитель Лун, здесь все, что мы смогли спасти — увы, ценой нескольких жизней. Наши святые не исчезнут, но после смерти последнего священника нашего прихода никто не сможет проводить службы. Со временем о нас и наших святых и вовсе забудут. Флэй вздрогнул и перевел взгляд со статуй на собеседника. Тот смотрел с каким-то неожиданно жестким выражением в лицо статуи Солнечного Пророка — и беззвучно, без единого вздоха и всхлипа, плакал. Ривер вздохнул. Он прекрасно понимал теперь, почему именно в Щитомире обосновались последние лунники. «Если я займу место отца до гибели этого прихода, я спасу их» — вдруг подумалось ему. Он еще раз взглянул в лики двух святых покровителей, непривычных и незнакомых ему, обернулся к святому отцу, утирающему рукавом рясы глаза, и тихо спросил:  — Неужели церковь Солнца отказала вам с сестрой Амади в более высоком сане? Брат Амадэй коротко кивнул.  — Мы направляли просьбу в Святосолнце. К сожалению, только Великий Архиепископ может сделать это — так велят ограничивающие нас принятые каноны. Как Вы понимаете, мессир… Брюнет понимающе кивнул. Он прекрасно знал человека, занявшего три года назад пост Великого Архиепископа. Тот был настоящим фанатиком. Вернее, он был слабовольной игрушкой настоящего правителя церкви. Или правителей — Ривер не мог сказать точно, — но вот тот или те точно были фанатичны и консервативны. И ненавидели любые ветви Церкви, кроме основной.  — Простите, мессир. Мне еще… немного больно от этой потери, — вдруг уронил с мягкой и немного озорной улыбкой отец Амадэй. — Давайте вернемся в келью — Ваш кафи еще не успел остыть, а Вы хотели попробовать.  — И то верно, — Флэй неловко улыбнулся в ответ. — К тому же, скоро нужно будет идти. Я совсем не хочу, чтобы Вы опоздали. «Поразительно. Он потерял всех, кроме сестры и трех святых братьев, но… держится так, словно все в порядке. Великая ли это смиренность или всего лишь неискренность?..» Кафи показался ему на удивление вкусным, хоть и горьковато-терпким. Он даже поставил себе в уме галочку — когда придет пора уезжать из этого города, он просто обязан захватить с собой то, из чего кафи делается. На улице, куда они спокойно вышли минут через пять после того, как допили кафи, было спокойно, светло и свежо. Проходящие по своим делам горожане с улыбками кланялись святому отцу, тот, придерживая сумку улыбался и наскоро, но — Флэя это неожиданно удивило — необычайно искренне благословлял, возводя сдвоенный солнечно-лунный символ, круг и два полумесяца, скрещенными пальцами. На воротах им пришлось распрощаться, отец Амадэй шепотом напомнил Риверу про пропуск, который пришлось долго искать по потайным карманам, про полицию, рассказав заодно, как дойти до центрального здания, и встречу с мэром после обеда, а так же пригласил в ту же ресторацию на обед — благо, ему в страже давали перерыв на перекусить, понимая, что священник встает гораздо раньше и вряд ли успевает хорошо завтракать. Ривер немного косо, с непривычки, улыбнулся и согласился — но с условием, что платить будет он сам. Амадэй рассмеялся, кивнул — мол, ваша взяла — и, взмахнув на прощание рукой, исчез за тяжелой дверью. Инспектор стер с лица улыбку, тяжело вздыхая, и побрел в сторону центра. Идти снова пришлось мимо храма, на который он обернулся с какой-то странной, нечитаемой эмоцией, горящей во взгляде. Сомнение ли то было в ценностях, или скорее отвращение к лицемерию, контраст с которым он застал в Церкви Солнца и Лун, — не знал, пожалуй, даже он сам. Храм уже не казался ему таким белоснежным и прекрасным. Даже в солнечных лучах, выбеливающих окружающие площадь особняки и блестящих на металлических ажурных оградах, высокое здание казалось, скорее, серым и слегка протертым, как старая холстина. Когда-то, возможно, он и был главной достопримечательностью города, но сейчас… Сейчас все обстояло немного иначе.  — Любуетесь, Ваша Светлость? — раздался хриплый, шипящий голос из-за его спины. Обернувшись, Флэй увидел опирающегося на епископский посох с отполированным до зеркала золотым солярным кругом наверху давешнего мужчину-священника, главу местной ветви Солнечной Церкви, с которым он и мэр Вагнер столкнулись вечером.  — Да, — мгновенно солгал Ривер. — Это один из красивейших храмов, что мне удавалось видеть. Старый епископ прищурился, криво ухмыляясь.  — Даже красивее здешней церкви еретиков?  — Внешне — да. Здесь даже лгать не пришлось. Юноше даже не удалось увидеть то чудесное место снаружи — церковь почти тут же скрыли плотно стоящие дома, и только белоснежный с серебряными прожилками шатер, изрезанный провалами окошек, возвышался над крышами да невысокая башня колокольни. Впрочем, не это взволновало Флэя.  — А откуда Вы знаете, что я был у них?  — Ваша Светлость, — епископ цокнул языком и покачал головой. — Во-первых, Солнце все видит и все знает. А во-вторых… вся стража гудит о нападении и пойманной банде грабителей. И хоть я, как и многие другие, не могу смириться с признанием этих еретиков и их безнаказанной ложью, но Вулфусов нельзя укорять в попущениях. Они действительно защищают свою паству — хотя бы в этой, земной юдоли. Что, однако, не мешает им сводить ее в пламя и тьму. Флэй беззвучно вздохнул. Ему точно не хотелось выслушивать наветы на, признаться честно, импонирующих и симпатичных ему людей. Кроме того, даже будучи глубоко религиозным человеком, он был достаточным скептиком, чтобы в этом споре… не участвовать. Епископ, словно почуяв слушателя, распространялся про греховность отступников, а Ривер, привычно сделав вид, что внимательно слушает, почему-то думал о том, что старик похож на шипящего сморщенного стервятника, какие встречаются в степях к востоку от Щитомира.  — Простите, святой брат, — наконец, прервал он неудачливого лектора, поправляя котарди. — Я понимаю вашу страсть и попытку защитить паству, но мне, как вам наверняка известно, нужно спешить на опознание в полицию.  — О, конечно, Ваша Светлость, — старик тут же поклонился, но Флэй заметил раздраженно-высокомерную гримасу на его худом лице. Епископ определенно был недоволен обстоятельствами и вмиг потерявшим свою привлекательность слушателем. — Простите, что задержал Вас. Флэй коротко кивнул, почти машинально проводя скрещенными пальцами солярный круг Солнечного Благословения над полысевшей макушкой епископа, стоявшего ниже него ступени на три в иерархии Церкви, развернулся на каблуках и зашагал к зданию главного штаба полиции. Лопатками он еще минуту чувствовал внимательный и злой взгляд. Кажется, епископ и его счел врагом — и хорошо, если просто врагом, а не «еретиком», тогда от него точно никогда не дождаться помощи. А она… может пригодиться. Все-таки, любая информация, даже пропитанная такой отчетливой ненавистью к инакомыслящим, могла сгодиться для общего сбора. Кроме того, в отчетах местного храма не было ни слова о заговоре, что значить могло как то, что священники скрывают заговорщиков, что заговорщики вообще не посещают службы, что тоже бы заметили, так и то, что… Ривер на секунду замер. Как это раньше, когда он только прибыл и услышал два звона, когда он только понял, что церквей в этом городе две, он не понял?! Молчание местных слуг Пророка Солнца могло значить то, что повстанцы исповедовались в церковке Солнца и Лун. Все до одного. А эта ветвь не подчинялась Верховному Епископу, и докладов не писала. Кроме того, такая поголовная «обезопасненность» исповедующихся заговорщиков так же могла сказать и о том, что… Флэй не хотел думать ничего плохого об этих ребятах, и ему не нравился вывод из этих мыслей. Но он был логичным, и сделать здесь нечего. Если все участники возможно плетущегося здесь заговора исповедовались только в церкви Солнца и Лун… то, скорее всего, кто-то предложил им это, рассказав о безотчетности и безопасности. Кто-то из служителей. И Вулфусы, последние архиепископы своей ветви, первыми попадали под подозрение. Они были заинтересованы в увеличении паствы, они были инаковерующими, им нужна была поддержка их приюта, которую невозможно было содержать только на поступления от государства. Они… они могли предложить будущим повстанцам такой выход, обеспечивая им поддержку Солнца и Лун. Ривер вздохнул и зашагал дальше. Ему было тяжело думать, что милейший отец Амадэй или его холодная, но безукоризненно-искренняя сестра Амади могут попасть под удар, когда информация дойдет до его отца. И их, и их прекрасную церковь, и их близких — всю последнюю обитель Лун, скорее всего, попросту выжгут. И Луны… Луны действительно забудутся. Он не мог допустить подобного. Глядя в лица Пророка Солнца и лунных святых, пусть и не признавая их — хотя, может, и признавая, где-то внутри себя, но еще не до конца, — он пообещал самому себе спасти эту обитель. И… Он должен выполнить это обещание. Его догадку еще нужно было подтвердить, она может попросту оказаться неверной. К чему неверные догадки его отцу?.. Флэй ухмыльнулся самому себе, ступая на пороговую лестницу, ведущую к двери в штаб полиции. Да. Простые догадки его отцу ни к чему. Если он найдет неопровержимые подтверждения причастности Вулфусов к заговору — он напишет. Но до тех пор… до тех пор церкви Двух Лун ничего не будет грозить. Как он и обещал. Конечно же, найти доказательства будет очень сложно. Очень. Если они вообще существуют. Шанс мал. Невероятно мал. Ривер толкнул дверь и вошел в здание. Молодой паренек в надетой поверх тонкой кольчуги форме поднял взгляд, оторвавшись от какой-то тоненькой то ли книги, то ли пачки бумаг, стер с лица глуповатую улыбку, покраснел немного и спросил:  — Доброе утро. Вы по какому делу? Флэй немного растерялся. Мало того, что стражи практически не было как таковой в Святосол… тьфу, Сэн-Солае, так и попадал он впервые как пострадавший, а не инспектор. Точно! Раз стража шумела, что напали на него, то и в полиции должны знать точно. Учитывая, что она этим занимается.  — Мое имя — Флэй Ривер, я имперский инспектор, вроде по сегодняшнему ночному нападению должен проходить как пострадавший. Парень заметно повеселел.  — Да, конечно. Нам хватает показаний отца Амадэя и сестры Амади, но Ваши, мессир, точно помогут. Кроме того… — он вышел из-за стола, взмахом руки призывая последовать за ним, и направился куда-то вглубь здания. Флэю ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. -…некоторые нами обнаруженные детали дела Вы обязаны увидеть. Он остановился в другом зале, к которому они дошли через узкий коридор с дверями и выходом на лестницу, постучал в приоткрытую дверь и обернулся к Риверу.  — Подождите немного, я доложу капитану, что Вы прибыли.