Возвращение Древних: Империя Солнца.

Ждать пришлось недолго — Флэй даже слышал четкий доклад дежурного о его прибытии, прошла секунда, и дверь раскрылась перед ним. Парень строго вытянулся, приложив ладонь к груди и сказал, что капитан готов его принять. Инспектор кивнул и вошел в просторный светлый кабинет, оправляя одежду. За письменным столом у занавешенного тонкой тканью окна сидел немолодой, чуть седоватый мужчина в застегнутой под горло куртке-бригантине тех же цветов, что форма дежурного.  — Доброго утра, мессир Ривер, — прогудел он низким басом, поднимаясь из кресла и протягивая через стол широкую ладонь. — Не ждал Вас так рано. Вы, аристократы, редко встаете раньше обеденной. Мое имя — Джек Рассел. В голосе его не слышалось ни капли насмешки, но Флэя вдруг внутренне передернуло, словно ему в лицо бросили перчатку. В Сан-Солэе, поддавшись этому внезапному порыву, он не позволил бы этому стражу больше увидеть солнца, заслав в пыточные или тюрьму (разницы все равно практически не было) за неуважение, но… Он только выдохнул, пытаясь внушить себе, что мужчина ничего оскорбительного не подразумевал, просто указал на привычный обычай аристократии, и пожал протянутую ему руку. Хватка воина показалась ему железной, словно сминающей хрупкие кости ладони, но неожиданно теплой. Капитан отпустил его и с улыбкой указал на кресло напротив своего.  — На самом деле, — усевшись сам, посерьезнел он, — я пригласил Вас не столько ради дачи показаний, сколько из-за бывших известными мне данных об одном из напавших на Вас людей. Сейчас я не уверен, что это было всего лишь попыткой ограбления. Но все-таки, сначала мне хотелось бы услышать — что произошло с Вами вчера вечером? И Флэй коротко, опуская некоторые подробности, но четко — как того требовал протокол, — рассказал, с тревогой замечая, как все пасмурнее и серьезнее становится лицо капитана Рассела.  — Вам повезло, что святой отец и святая мать наткнулись на Вас именно в тот момент, — тихо уронил он через минуту тяжелого молчания после того, как Ривер закончил рассказ. — Вы скрыли от меня несколько фактов, но я понимаю, что так положено — Тайная Стража Империи блюдет свои секреты. Однако… Инспектор похолодел. Он не упоминал, что должен был встретиться именно с агентом Тайной Стражи, но капитан знал об этом. Значит… Значит, никакого обмана не было, и за ним и вправду пришел Тайник. Но… почему же все обернулось именно так?! Подозрение юноши усиливалось, а тревога только распаляла нервы, заставляя вздрагивать. Капитан поднялся из-за стола, достал из шкафчика у стены небольшую бутылку и стакан, плеснул какой-то остро пахнущей спиртом, медом и травами жидкости на самое донышко и поставил перед Флэем.  — Я вынужден Вас несколько испугать и огорчить. У того, кто, судя по всему, завел Вас в ловушку, был приказ из центрального ведомства Тайной Стражи. И он вынуждал его вовсе не обокрасть Вас, а как можно менее подозрительно убить. Брюнет ошарашенно взглянул на Джека Рассела, убирающего в шкаф бутылку и копающегося уже в другом отделении, схватил стакан и залпом выпил содержимое, закашлявшись на пару секунд от крепости. «Коньяк, пятилетний, не меньше», — заметил он фоном, пытаясь уложить в голове противоречащий всем его предположениям и даже его уверенности факт.  — Покажите, — прохрипел он, отставляя стакан и утирая прослезившиеся от концентрации алкоголя глаза. — Покажите мне подпись и печать. Капитан, видимо, предугадавший такое пожелание и искавший в шкафу именно конверт с документацией, сел и аккуратно положил перед ним залитый лаком документ. Флэй похолодел. Под приказом, которых он повидал не один и не два — парочку подобных он написал и сам, — стояла подпись и печать его отца. Не кого-то из секретарей или высшего состава Тайной Стражи. Лично отца. С губ сорвалось приглушенное отчаянное ругательство. Он не мог поверить, что его собственный отец приказал убить его — единственного наследника! — но в то же время хорошо знал его, чтобы понимать. Это не проверка, не испытание. Это покушение на жизнь. Одобренное, более того, устроенное верхушкой Тайной Стражи. Он отодвинул от себя письмо и закрыл лицо дрожащими руками. Его мир рушился. Его задание оказалось только прикрытием для тихого устранения. Его отец… Его собственный отец предал его.  — Если Вы обратитесь к мэру, наш город будет рад предоставить Вам политическое убежище, мессир Ривер, — тихо заявил капитан Рассел, забирая лакированный лист и убирая его в конверт. — Мессиру Вагнеру было доложено о подоплеке этого преступления, но пока что больше никому не известно.  — Может быть… — Флэй поднялся, пошатываясь. Взгляд его был отчаянным, полупустым и растерянным, но где-то в глубине зрачков разгоралось нехорошее пламя. — Может быть, я воспользуюсь этой возможностью, когда завершу инспекцию. А пока что… просто буду настороже. Благодарю, что оповестили меня, капитан Рассел. Прошу Вас только, судите этих ублюдков поскорее. Страж тоже поднялся и приложил ладонь к груди, вытянувшись.  — Обязательно, мессир. Вам будет выслано приглашение в суд, где-то на следующей неделе. Я понимаю, Вам сложно, но по нашим законам, пострадавший или его семья должны присутствовать на судебном процессе.  — Да, я понимаю. Я остановился в гостевом доме «Сирень и Лилия». Он склонил голову, молча прощаясь со стражем, и вышел из кабинета. Прислонился к стене, потерянно глядя в витражное окно. Он не понимал, почему. Не видел причины, не мог расшифровать мотива. Опора под ногами, дававшая уверенность в безопасности, рухнула. Хотелось надраться. Больше всего хотелось надраться до полусмерти и… и слить скопившуюся злость и агрессию, пока они не перестали быть подконтрольны. Но здесь, в Щитомире, не было ни инструментов, ни людей для этого. Оставалось только надеяться и сдерживаться. Ривер оторвался от стены и побрел к выходу. Он рассеянно кивнул вытянувшемуся дежурному, увлеченному своими бумагами, открыл тяжелую дверь и почти выпал на улицу. Он понимал, что отец не оставит свое дело незавершенным, и за этим покушением последуют другие. И если он даст понять, что ему известно о том, что они устроены по приказу Тайной Стражи, защищаться станет сложнее, гораздо сложнее. Значит… Гнев медленно поднимался в его растерянной душе, очищая разум от растерянности и отчаяния. Нужно было вести себя как прежде. Словно ничего не случилось. Он планировал отправить письмо с гонцом? Он это сделает. И продолжит расследовать эту странную историю с повстанцами. Которых, может, и вообще нет, но если есть… Если заговор против нынешней власти действительно есть, Флэй не станет сразу натравливать на него стражу Империи. Сначала он изучит их постулаты, стремления и цели. И, если они его устроят, он просто присоединится, если не возглавит их. Должен победить один — и это будет либо отец, за которым сила всей Империи, либо он, Флэй Ривер, за которым только его знания и огромная жажда выжить. Парень взглянул на солнце, щурясь, и зло ухмыльнулся. Отец воспитал из него достойного преемника, и если на старости лет он свихнулся… ну что ж, Флэй готов показать, насколько хочет жить. А пока что надо вести себя, словно ничего не было. И найти гонца. Потом пообедать, как было обещано, с отцом Амадэем — и продолжить изучение документов в мэрии. А потом… а потом найти способ проверить, есть ли связь между Церковью Лун и заговорщиками. Он докажет отцу, что той же крови, что и тот сам, и его не стоит настолько недооценивать. Гнев поулегся, оставшись где-то в душе кипящей лавой под застывшей черной коркой вулканического камня, и на уме Ривера было ясно. И он пошел по улице вниз, к воротам.

***

После обеденной службы Флэй, как и планировал, завернул в ресторацию неподалеку от мэрии, и, увидев за вчерашним столиком отца Амадэя, невольно улыбнулся.  — Как Ваш день, святой отец? Он уселся на лавку напротив священника, вскинувшегося и слегка зардевшегося, и махнул рукой, подзывая служку. Амадэй, справившийся с неловкостью, улыбнулся и покрутил маленькую чашечку из тонкого фарфора.  — Как и всегда, слава Солнцу. У меня спокойная и тихая работа, на которой меня уважают и любят, так что мои дни как на подбор, однообразны и скучны. В хорошем смысле этих слов, — он вскинул взгляд и посерьезнел, отставляя в сторону чашку. — А вот Вы, мессир, чем-то действительно сильно обеспокоены. Вы были в полицейском управлении? Инспектор принял досточки меню, протянул одну священнику и, когда служка отбежал к кухонной двери, вздохнул.  — Был. Вы правы, есть гнетущие меня вещи, но… я не хочу омрачать Ваш хороший день, святой отец. Я должен справиться сам. На деле, он понимал, что ему не помешала бы помощь со стороны, но… Как бы он ни хотел рассказать все внимательному ясноглазому служителю Лун, тот был одним из подозреваемых во всем этом запутанном клубке. Ему попросту не стоило знать, чтобы быть в относительной безопасности. Отец Амадэй понимающе склонил голову, опустив длинные, почти девичьи, ресницы, и накрыл теплыми мягкими ладонями чужие пальцы, дрожащие и до побеления вцепившиеся в досточку меню, ласково и успокаивающе поглаживая их — и ловя взгляд темных глаз столичного аристократа.  — Вы справитесь. Вы удивительно сильный человек, мессир. Если что, наша исповедальня всегда в Вашем распоряжении, и ни один секрет не уйдет за ее пределы, если Вам захочется выговориться. Даже самым сильным часто нужна поддержка — богов и святых ли, простая человеческая ли, но нужна. Не побойтесь попросить и принять ее, когда станет совсем тяжело. Слова молодого священника, его высокий и мягкий голос, плавный и светлый тон и ясный взгляд каким-то воистину чудесным образом успокоили мятущееся сердце Ривера, и он даже снова улыбнулся — непривычно, кривовато, но искренне.  — Давайте отвлечемся и просто насладимся здешней кухней, святой отец, — произнес он, опуская взгляд на дощечку. — Для Вас это отличное продолжение дня, а мне, пожалуй, позволит немного развеяться. Не поможете с выбором?  — С удовольствием! — рассмеялся священник, вновь беря в руки белую чашку, пахнущую кафи. Обед прошел в довольно непринужденной и легкой беседе — отец Амадэй под довольно споро исчезающий стейк и кафи с печеньем рассказал несколько действительно забавных полуанекдотичных сплетен, рассказал немного об истории города и даже о собственных взглядах на политику нынешнего мэра. Но в какой-то момент в ресторацию влетел мальчишка в надвинутой на глаза кепке, и светловолосый священник резко посерьезнел. Мальчишка передал ему какой-то небольшой конверт, запечатанный без оттиска, и тут же исчез, словно испарился. На столе оставались только чашки с кафи — и Флэй впервые увидел, как отец Амадэй, распечатавший и прочитавший письмо, отставил свою в сторону, не допив нескольких глотков, и поднялся, забрасывая на плечо ремень сумки и нервно комкая лист бумаги в руках. На тонких губах снова растянулась неестественная смиренная улыбка.  — Дела зовут меня, мессир. Простите, что покидаю Вас так внезапно.  — Ничего страшного. Охотничье чутье дрогнуло, поднимая голову и принюхиваясь.  — Благословите меня, святой отец. Вулфус вздрогнул, как-то затравленно оглянувшись, и быстро провел скрещенными пальцами по воздуху. Рука его дрогнула, когда он выводил два полумесяца, но он улыбался уже естественней, поймав ободряющий и серьезный взгляд Ривера. Флэй неотрывно следил через карманное зеркало и большое окно за тем, как священник, постояв несколько секунд на лесенке у выхода, бросил скомканный лист в железный ящик возле порога и быстро направился в сторону Стены. Флэй вскинулся тревожно. Он чуял, что что-то было не так. Словно вот она, зацепка, которую он должен был поймать, которая должна была помочь ему растянуть клубок, если он был. Но это подтвердило бы причастность как минимум одного архиепископа Лун к заговору. Причем того, кого защитить Риверу хотелось больше. Сестра Амади все еще не внушала доверия, но отец Амадэй… Впрочем, Флэй все еще оставался имперским инспектором и, задвинув субъективные привязанности на задний план, собрал всю служебную сторону в кулак и подозвал служку. Обед обошелся ему чуть меньше чем в одну золотую монету — дороговато, но для аристократического заведения очень неплохо. Сдачу — пару серебрушек — он оставил служке «на кафи», тот покраснел и улыбнулся куда искреннее и открытее — с какой-то благодарностью даже. А Флэй застегнул пояс покрепче и встал из-за стола. Достать из ящика скомканный лист бумаги было проще простого — и парень бережно и тщательно развернул его. Охотничье чутье снова встрепенулось, завертевшись на месте, как нетерпеливая гончая. «Сей.д.посл.Веч.Сл.зпд.вр.разв.сроч.собр. взм.Ди Ж.М.» Флэю оставалось только поднять брови. Больше всего это письмо — записка! — напоминало бессмысленный набор букв и точек, абсолютно беспорядочно разбросанных в двух строках. Третья строка больше напоминала инициалы или подпись, чем какую-то информацию. Что-то словно подстегнуло его. Быстро, едва не срываясь на бег, Ривер пошел в сторону мэрии. Распахнув дверь, он бросился к секретарю — сегодня за столом сидел какой-то совсем юный паренек в ливрее, а не Амади, и не то, чтобы это обрадовало инспектора.  — Мэр Вагнер ждет меня сегодня, — прерывисто выдохнул брюнет, доставая удостоверение имперского инспектора.  — Мэра Вагнера вызвали в обед, сегодня он отсутствует, но мне было сказано, чтобы я предоставил любые материалы по Вашему требованию и позволил разместиться в его кабинете, — огорошено выдавил перепугавшийся, кажется, секретарь, даже слегка отшатнувшийся от одетого во все темное, с черными растрепавшимися волосам и полыхающими темными глазами молодого мужчины из Империи, с грохотом ворвавшегося в мэрию. — В-вас проводить?..  — Нет, спасибо. — Флэй оправил одежду, пригладил встопорщившиеся волосы и уже спокойнее, но жестче, приказал. — Но мне срочно нужны все те же материалы, что были затребованы вчера, а так же карта щитомирского вольного округа, с отмеченными поселениями и, если есть, с примечательными местами. Кстати, куда вызвали мэра?..  — Н-на… юго-запад, кажется. По крайней мере…  — Название места есть?  — Д-да, записано… — парень раскрыл трясущимися руками один из томов, лежащих на столе, посмотрел последнюю заполненную страницу. — Д-да, он бросил что-то вроде «Опять в Полесье стряслось что-то, я на два дня, если будет что-то важное, шлите гонца в Полесское отделение полиции». Я и записал, что он отбыл в Полесье… еще он выписал восемь серебряных, возможно, на аренду лошади, своей он не имеет, а служебные отданы в пользование окружной полиции…  — Неважно, неважно!.. — махнул рукой Ривер, которого мямлянье парнишки откровенно раздражало. — Принесите мне документы и карту. Я сам разберусь. «У Щитомира двое Внешних Врат — западные и северные, через которые я прибыл, » — думал он, поднимаясь по лестнице, буквально перешагивая через ступени, — «С востока — речной порт и переправа. С юга ворот нет. Значит, Май Вагнер поехал через западные ворота. Западные ворота…» Почему-то его чутье зацепилось за несчастные западные ворота. Войдя в кабинет и усевшись в кресло напротив хозяйского, Ривер немного расслабился и сосредоточился. Нет, мэра он не подозревал, тот казался ему надежным и не умеющим лгать человеком, а на известие о возможном заговоре отреагировал абсолютно правильно и предсказуемо. Кроме того, Май Вагнер казался абсолютно бесхитростным, хоть и непростым, и совершенно неамбициозным человеком. Флэй не знал мотива, который заставил бы подобную личность присоединиться к тайному обществу или защищать заговорщиков. Однако, несмотря на это все, что-то не давало ему покоя. Когда секретарь принес давешние книги, придерживая подмышкой небольшой скрученный в трубку лист карты, инспектор казался уже абсолютно спокойным.  — Благодарю. Скажите… — он внимательно взглянул на паренька. Тот встряхнул коротко стрижеными мышиными волосами и чуть поклонился, пытаясь не выронить книги, представляясь:  — Ольгер. Ольгер Своун.  — Скажите мне, Ольгер, как часто мэр отлучается?  — Раз в седьмицу точно, в Полесье чаще всего, примерно половина вызовов — это проблемный район. Раз в месяц он так же объезжает с инспекцией ближайшие поселения, чтобы узнать о реальном положении вещей там, а когда только вступил на пост, посетил каждый отмеченный на карте поселок и каждый хутор, из-за чего несколько пришлось вычеркнуть из налогового списка — они находились в запустении, — Своун покраснел, а в глазах его читалась гордость вперемешку с растерянностью и смущением. — Мэр Вагнер — прекрасный и ответственный, хоть и очень странный управляющий! Он…  — Ольгер, если бы я хотел услышать дифирамбы мэру, я бы посетил официальный прием, а Вам стоит учиться не растрепывать лишних деталей незнакомцам, — улыбнулся инспектор. — Кто знает, не воспользовался ли я именем и пропуском настоящего инспектора, убив его? Секретарь усмехнулся, взблеснув острым взглядом холодных и не вяжущихся с остальным обликом серо-стальных глаз. Даже словно вытянулся.  — Мать Амади на пересменке вчера вечером передала мне подробности Вашего дела, Ваше подробное описание, Ваши вкусы и привычки, а так же манеры, вкус в одежде и манеру ходьбы, даже описав немного Ваш характер, так что Вам можно было бы даже не показывать удостоверение. А мэр Вагнер перед отъездом попросил ничего не скрывать и рассказывать подробно обо всем что Вы пожелали бы услышать. Он предпочитает открытое правление, и любой житель города имеет право знать о делах мэрии и каждого высокопоставленного работника, который был выбран народным голосованием. Флэй, мягко говоря, онемел. Определенно, Май Вагнер был очень странным человеком и объяснение, что он был выбран из-за родства с Основателем, все меньше годилось в основные. Да и мать Амади, оказывается, была непростой девушкой. Видимо, по-своему, но дар, доставшийся отцу Амадэю, отразился и на ней. Чтобы собрать столько информации за один вечер, даже включая ужин, о котором мог рассказать ей мэр, нужно быть воистину внимательным и умным человеком.  — Т-так. Вы меня огорошили. Но ладно, лезть не в свой монастырь со своим уставом… — он поднял руки, усмехаясь. — Поможете мне развернуть карту, Ольгер?  — Конечно, мессир, — парень улыбнулся, прикрыв глаза, и снова превратился в неловкого подростка. Он сгрузил торопливо книги на край стола, положил на свободную часть свернутую карту и прижал двумя пресс-папье в виде тяжелых статуэток фантазийных рыцарей в непрактичных и причудливых доспехах ее уголки. Ривер раскатал лист, прижав второй парой статуэток край.  — Благодарю, Ольгер. Если мне что-то будет нужно, я спущусь к Вам. Это правило Щитомирской мэрии он уже вычленил и усвоил. Руководитель или его гость не должны злоупотреблять подчиненными и гонять их лишний раз вверх-вниз по лестнице. Глупо, конечно, но… Когда секретарь поклонился и вышел, закрыв дверь, Флэй достал из кошеля свернутый лист письма. «Сей.д.посл.Веч.Сл.зпд.вр.разв.сроч.собр». Этот шифр нужно было вскрыть как можно быстрее. Ривер был уверен, что каким-то образом это связано и с заговором, и с тем, что мэра вызвали именно сегодня… Сегодня. Сего-дня. Сей день… Сей.д! Флэй оглядел стол Вагнера в поисках пера, нашел вместе с чернильницей, подвинул к себе и под строчками, на свободной части листа подписал: «Сегодня, ». Начало было положено. Ривер перечитал еще раз. «Веч.» можно было принять за «вечер» или «вечность», но эти слова не пишутся с заглавной, а отправитель определенно указал на это, не пожалев секунды на выписывание выделяющихся букв… В голове вспыхнуло, словно выжженное огнем, одно предложение из вызубренного аристократом еще в детстве Солнечного устава: «Опосля же — Вечерняя Служба, на коей обязно быть всем, окромя дитятей до семи лет от роду». «Вечерняя Служба» ложилось на «Веч.Сл.», как ничто иное. И тогда «посл» становилось не «последним» или «посланником», а простым указанием на время — «после»! Флэй снова взял перо в руки и, дописав «после Вечерней Службы», снова уставился в постепенно раскрывающийся ему набор букв. «Зпд.вр.разв.сроч.собр». Ривер начал с другой строки, оставив большую часть прежней чистой, про запас, и дописал «срочное собрание». На последнюю часть не ложилось больше ничего. Да и чутье подсказывало ему, что он на правильном пути. «Зпд.вр.разв». По всей логике, здесь должно было быть указано какое-то место, или направление к заранее условленному, или ориентир, или… или что-то еще. «Разв». Развилка? Развитие? Разве? Развращенность, на крайний случай?! Инспектор вцепился пальцами в волосы, массируя виски. Ну же. Он чувствовал вкус вертящейся на языке разгадки, насмешливо не соскакивающей, не формулирующейся. «Зпд.вр.разв»… «Зпд.вр» Зпд… Запд… Запад… Ривер замер. Вот почему он так зацепился за сочетание «западные врата», вот почему задумался о путях из и в Щитомир! Западные врата! Первый ориентир. Что значило — либо собрание было назначено вне города, в пределах пяти часов среднего лошадиного хода — именно столько оставалось до Вечерней, когда отец Амадэй получил записку, либо… Нет, внутри города оно просто не могло быть — молодой священник сразу же сорвался. Потому ему наверняка нужно было долго ехать. Инспектор отложил лист на стопку книг и взглянул на карту. Та была достаточно большой, чтобы подробно описать все поселения и дороги, и Флэй сосредоточился на отходящей от Западных Врат Щитомира. Она вела прямо на запад примерно час лошадиного хода, а потом растраивалась — одна вела к западной границе, другая — в холмы на северо-западе Щитомирского вольного округа, а третья… «Полесский тракт» — гласила мелкая надпись вдоль третьей. И вела она к довольно крупному лесному массиву, занимающему почти весь юго-запад и вплотную подходящему к реке. Вдоль лесной границы расположилась целая россыпь хуторов и мелких деревенек, поверх которых старательным картографом было выведено «Полесье». Полесский тракт заканчивался в самом крупном поселке с забавным названием «Сосеночкин хутор», рассыпаясь на мелкие дороги… и «Старый путь», ведущий куда-то вглубь леса. Все мелкие дороги оканчивались в хуторах и деревнях, находящихся от Щитомира не дальше чем в трех часах конного пути. Должно было быть что-то дальше. «Разв». Это должно быть что-то связанное с «разв», последним не расшифрованным словом. И, судя по всему, это было что-то на «Старом пути», отмеченном почти пунктирной линией — видимо, эту дорогу и дорогой назвать было сложно, или ее точное следование было неизвестно картографу, только по словам… Или лес сам менял ее картину, оставляя нетронутыми только общее направление. Ривер ковырнул ногтем карту, провел по линии пальцем… и уткнулся в закрашенную серым область леса. «Проклятые развалины». Развалины. Разв.  — Вот оно! — полубезумным шепотом уронил Флэй, вскакивая. — Три с половиной часа лошадиного бега, четыре, если лошадь старая. И примерно пять, если до Сосеночкина хутора — кто ж так называет… — он хмыкнул, -…ехать на попутной телеге или на дилижансе. Вряд ли туда ходят дилижансы, но вот попутная телега, может, и есть. Он вновь схватил перо, укладывая лист с надписью поверх карты, и дописал в оставшейся пустой части первой строки расшифровки: «Западные врата, развалины». Перечитал. «Сегодня, после Вечерней Службы. Западные врата, развалины. Срочное собрание». Ликованию инспектора не было предела — но и тревога, с долей какой-то горечи, примешивалась к этой радости. Он сам себе напомнил, что в этом замешан ставший столь симпатичным ему человек. Он хотел ошибиться, чтобы это был не заговор — что-то иное. Да хоть кровавый культ поклонения демонам, кому ж еще собираться в такой час в месте с названием Проклятые Развалины!.. Что угодно, только не заговор против Империи. Он помнил про свое обещание самому себе сначала узнать о заговоре больше, прежде чем принимать решение — простить отцу предательство было невозможно. Но сам факт возможного участия в тайном восстании отца Амадэя — тихого, чистого, ясного и кажущегося слишком беззащитным для такой грязи — был неожиданно болезненнен. Флэй удивленно встряхнул головой. Нет-нет-нет, он не должен думать так, пока не вернется в Сан-Солэй. Щитомир не его территория, здесь нужно быть собранным и четким. Эмоциям и привязанностям не место в разведке. Только если это не необходимо для дела. Молодой человек подул на лист, высушивая чернила, и, сложив его, снял с одного края карты пресс-папье, позволяя ей свернуться. Стоило спешить. С момента его расставания с отцом Амадэем прошло почти полтора часа, как оказалось, — Флэй удивился тому, насколько сильно был увлечен раздумьями, что не заметил пролетевшего времени, — и остались те самые три с половиной часа езды на быстрой лошади. Он оправился, убрал расшифровку в кошель и спустился вниз. Остановился у стола секретаря. Помолчал секунду.  — Ольгер, скажите… Юноша вскинул голову и снял большие круглые очки, потирая переносицу.  — Да-да?  — Что вы можете рассказать о Проклятых Развалинах? Я случайно заметил это место на карте и мне стало любопытно. Своун улыбнулся.  — Это старая легенда, — Голос его стал сильнее и плавнее, словно у профессионального сказителя. — От главного населенного пункта Полесья в чащу ведет древняя дорога, говорят, проложенная еще тысячу лет назад Основателем. Она вела в маленький городок-крепость, ставший вторым опорным пунктом Щитомирского округа. Крепость разрасталась, но пятьсот лет назад, в жуткое сухое и жаркое лето в лесах начался ужасный пожар. Дым и огонь стояли заревом, словно раскрылось Подземное царство, и Царь Тьмы самолично наведался в наш мир. Когда огонь погас, дым еще седьмицу стоял над обгоревшей чащей. Кто осмеливался пробраться сквозь него, чтобы узнать о людях из города-крепости, возвращались с половины пути — дорога терялась в обгорелых останках леса и пропадала. И только через несколько лет после того ужасного пожара люди добрались до городка — и нашли его пустынным, обезлюдевшим и разрушенным. С тех пор развалины города считаются проклятыми — кто проведет в них больше двух ночей подряд уже не возвращается домой. Флэй сморгнул, сбрасывая очарование и встававшие под голос секретаря картины.  — Неплохо. А почему туда не наведывались церковники? Ольгер пожал плечами.  — А это вы уже у нашего епископа спросите. Ему лучше знать. Кстати, я смотрю, Вы уходите? — он снова надел очки, став еще больше похожим на умного мышонка из детских сказок. Ривер кивнул.  — У меня были немного тяжелые ночь и день, и, боюсь, сегодня я больше не в силах работать.  — Тогда я думаю, Вам стоит знать, что Внешние Врата на ночь закрываются, — тихо улыбнулся, прикрыв мышастыми волосами лицо, секретарь. — Однако в Сосеночкином Хуторе есть неплохая гостиница. Инспектор рассмеялся.  — Нет, сегодня я и вправду останусь в своем номере в «Сирени и Лилии», но мое намерение посетить Развалины вы угадали отлично! Мышонок польщенно зарделся.  — Благодарю, мессир. Я еще не так хорош в аналитике, как мать Амади, но она уверяет, что я хорошо учусь!  — А сколько Вы учитесь?  — Два месяца всего, — глаза парнишки сверкнули сталью, но теплой, из-под челки.  — Тогда у Вас и вправду получается отлично. Флэй выпрямился и, неумело посвистывая, направился к выходу. У него оставалось чуть больше трех часов. Его конь был быстрее большинства обычных коней — эту породу специально вывели в столице для аристократов, близких ко двору, и самих Сиятельных Императоров Раддонов. И пусть ему достался полукровка, взявший скорость у отца и красоту и мирный нрав у матери, породистой выставочной кобылицы, но от своих предков он ни в чем не отставал. Спустя четверть часа Флэй Ривер, закутанный в плащ и надевший куртку-бригантину, уже выехал из Западных Врат и помчался в сторону развилки. Заходящее солнце светило ему в глаза до самого разъезда, осталось справа, когда спустя три четверти часа он повернул и ускорился. Он промчался мимо Сосеночкиного Хутора по огибающей полу-поселок, полу-городок земляной дороге, и с последним, кроваво-алым лучом солнца, тронувшим кроны, под несущийся вслед колокольно-гонговый звон (видимо, даже в хуторе была пусть маленькая, но церковка Солнца, в которой закончилась Вечерняя Служба) врезался в чащу, замедляясь. Старый путь, вымощенный действительно древними плитами, покрытыми местами мхом, но на удивление не заросшими совсем, петлял среди деревьев, раскинувшихся так широко и густо, словно здесь не было никогда никаких пожаров. В какой-то момент Флэю показалось, что позади стучат копыта. Он быстро спешился и завел своего коня за кустарник, приказав беззвучно лечь, и сам закопался в листву. Мимо него по старой дороге и вправду промчался конь. Вернее, кобыла — и какая это была кобыла!.. Серебристая, с длинной гривой, мускулистыми ногами, словно сияющая в свете фонаря, освещающего путь всаднику! …Всадникам. Кобыла несла на себе двоих. Флэй не успел уловить, кто это был, слишком хорошо скрывали их плащи и слишком быстро ехала лошадь, но он заметил лишь одну деталь. Тот, кто сидел впереди, носил блестящую светлым серебром маску. Когда всадники скрылись за поворотом, Ривер вывалился из куста, вытаскивая за собой коня, и тяжело вздохнул. Маска. Маски, если они были на всех участниках, могли затруднить узнавание. Он планировал запомнить участников и, подобравшись поближе, подслушать их разговоры, но, похоже, теперь могло удасться только второе. Он снова вздохнул, снимая плащ, и вытащил кинжал из-за голенища сапога. Если он хотел остаться незаметным, стоило обвязать копыта, подкованные лучшим железом и стучащие по старинной кладке, как в барабан. На обвязки пришлось пожертвовать частью плаща, зато он стал воистину беззвучной тенью в темной сени деревьев. Конь донес его до края развалин быстрее, чем он планировал, но лес вливался в них настолько естественно, что развалины Флэй заметил не сразу — только когда перед ним возникла довольно высокая стена, словно вырастающая прямо из дерева. Или это дерево обросло ее так изящно?.. Парень притормозил коня и осторожно увел с основной дороги, прислушиваясь к окружению. Акустика сросшихся с чащей остатков древней крепости донесла до него треск костра и ржание то ли двух, то ли трех лошадей. Он спешился, взяв коня под уздцы, и окольным путем пошел в сторону этих звуков, с самой возможной осторожностью проверяя каждый поворот и проулок, прежде чем повернуть или пройти. В какой-то момент ему показалось, что он заблудился в развалинах старого города-крепости, больше похожих на древний лабиринт, но это была лишь иллюзия — сквозь завывание ветра в покинутых оплавившихся стенах он услышал совсем близко обрывки разговора. Говорили буквально за высокой стеной, внутри костяка какого-то здания. Флэй осторожно проверил узкий закуток, в который не проникал лунный свет — и с тревожным ликованием заметил высвечивающиеся в низковатом окне отблески костра. Прокравшись ближе и заставив коня лечь на землю, инспектор крайне осторожно, стараясь остаться незаметным, уложил на подоконник мнемо-кристалл, прижался к стене и прислушался. Говорили трое, хотя возле костра находилось, скорее всего, пятеро или шестеро. Один голос, хоть и заглушенный чем-то, Ривер с горечью узнал. -…стало известно, что господин Эр, прибывший расследовать донесение Змеи, которого мы так опрометчиво приняли в свой круг, не проверив, сейчас не в приоритете у Короны, — тихо и с какой-то печалью говорил отец Амадэй, судя по голосу, то удаляющемуся, то приближающемуся, и тихому шороху сутаны о землю, нервно меряющий комнату шагами.  — Я бы сказал, в опале, — усмехнулся чуть дальше расположенный и сильно искаженный, но жесткий и властный низкий голос. — Что делает его уязвимым.  — Деревянный, ты же не хочешь?.. — священник замер в ужасе, блеснувшем в его недосказанном вопросе.  — О, нет. Не бойся, Серебряный, — успокоил его неизвестный. — Его жизни и здоровью ничего не угрожает. Напротив, я хочу, чтобы так или иначе, но каждый из вас по мере сил защищал его. И как можно скорее предупредил, что часть его информации неверна, и он все еще в опасности. Змея не единственный агент тайников в городе. Змеиная сеть все еще связана со столицей.  — Т-ты думаешь, на этой неудаче они не остановятся?  — Нет. В столице привыкли доводить дела до конца. Нам сейчас это на руку, но мы не станем им потворствовать. Он нужен нам, как никто. Отец Амадэй шумно выдохнул. Кто-то тихо и холодно хмыкнул.  — Серебряный, ты что, снова повелся, как легкомысленная монахиня?.. Флэй с трудом, но узнал и этот голос — и то, скорее, по незабываемой ровной и безэмоциональной интонации. Обе Луны были замешаны, даже разумная и рациональная мать Амади.  — Ты не понимаешь, с… — голос молодого священника запнулся. -…Стальная, он невероятно умен, и харизматичен, и… -…и мы здесь не его привлекательность обсуждаем, Серебряный. Успокой свое сердце, — откликнулся совершенно незнакомый Флэю голос с доброй насмешкой, но тут же посерьезнел. — Хотя, погоди. Твоя увлеченность может сыграть нам на руку.  — Ф-Фарфор! — в тоне вновь заходившего от стены к стене святого отца мелькнула отчетливая обида.  — Ты ведь можешь защитить его, в случае чего, — вновь взяла слово мать Амади. — Благодаря Деревянному нам известно, что Змеевы выродки запланировали следующее покушение на прием у мэра, куда он обязательно будет приглашен. И его положение обязывает его пойти.  — Но если там будут змеевы, мы обязаны его предупредить!.. Послышался дружный тяжелый вздох и чей-то хлопок по… кажется, точно не металлу, значит, это не была Стальная… Флэй сплюнул беззвучно — и тут же зажал себе рот ладонью. Он настолько увлекся разговором, что только в этот момент понял, о ком говорят за стеной. О нем самом. «Господин Эр» — это он. И пока заговорщики планировали защищать опального инспектора, этот самый инспектор… пытался разоблачить их. Это было даже несправедливо — особенно, почему-то подумалось Флэю, по отношению к отцу Амадэю, так рьяно защищающему его даже среди своих. И… кажется, не только защищающему, но и изрядно впечатленному. Его раздумья прервал вдруг ставший чуть громче голос того, кого назвали Фарфором: -…из-за тебя мы рано или поздно провалимся! Господа, вынужден сообщить, что считаю — на этот раз нам надо ограничить инициативы Серебряного. Он не способен мыслить конструктивно, пока охвачен эмоциями, в отличии от Стальной, что делает его слабым звеном любого плана, касающегося сейчас господина Эр, и ставит под угрозу нашу безо…  — Молчать. Четвертый голос заставил вздрогнуть и подобраться даже вжавшегося в стену Флэя. Этот голос, даже искаженный, был настолько мягким и сильным одновременно, что заставлял инстинктивно слушаться его обладателя, не страшась кроющейся за ним очевидной силы. Так мог говорить только предводитель.  — Серебряный только кажется тебе легкомысленным, Фарфор. Он прекрасно понимает, что не может лично и прямо сказать господину Эр о том, что его ждет, и под предупреждением вряд ли имел в виду то, о чем подумали вы все.  — Ж-Железный, Вы… — голос отца Амадэя дрожал почти благоговейно, что лишь подтверждало теорию о том, что говорящий был лидером.  — Тише. Я не согласен с тем, что его следует предупреждать. Но! Мы действительно должны защитить его, и от этого покушения, и от следующих. Но не пресекать их. Он и сам настороже, и будет гораздо подозрительнее, если их вовсе не будет. Он знает, что в опале, он наверняка в сомнениях. Мы должны поддержать его, не раскрывая себя. И здесь нам действительно поможет твоя увлеченность, Серебряный. Как ты думаешь, он сможет довериться тебе в свойственной тебе манере? «Это какой же?» — недоуменно наморщился Флэй, перебарывая какое-то слегка паскудное желание ворваться в развалины здания с… какой-нибудь пафосной речью.  — Н-не уверен, Железный, — голос отца Амадея вздрогнул с какой-то горькой грустью. — Столица не одобряет такие связи гораздо сильнее, но… если Вы позволите… я с великой радостью постараюсь стать…  — Так, мы поняли, мы поняли, ты только рад совместить приятное с полезным, — ехидно рявкнул Деревянный. — Так ты приглядишь за ним, пока остальные занимаются куда более полезными делами? Железный вдруг кашлянул.  — Не стоит недооценивать участие Серебряного и важность господина Эр. Этот человек занимает высокую должность, а оказавшись лицом к лицу с предательством, может засомневаться в своей преданности Короне. Как минимум настолько, что мы поймем, стоит ли сотрудничать с ним. После секундной тишины за стеной раздался лишь тихий и несколько удивленный голос матери Амади:  — Вы думаете, Железный, он… может стать нашим союзником в стане врага?  — Именно, — подтвердил лидер. — Я знаю, что настал переломный момент в нашем плане. Если мы сможем привлечь его на свою сторону… придет пора действовать. И действовать активнее. А теперь — закругляемся. Вторая луна пересекает зенит. Нас всех хватятся, если мы не вернемся вовремя. И, в следующий раз… Фарфор, используй шифровку, а не скоропись, если тебе приспичит собрать Малый Круг. Ривер хмыкнул беззвучно. Записка, которая привела его сюда, оказалась даже не шифровкой. «Вот тебе и заговорщики». Костер с шипением погас — видимо, кто-то вылил на него воды, — и Флэй быстро стащил мнемо-кристалл с подоконника. Умчалась из развалин белая лошадь Лун — только фонарь мелькнул. В другую сторону удалился стук копыт еще двух… Последняя медленно вышла из остатков дома, глухо стуча неподкованными копытами. Всадник тяжело вскочил в седло, настраивая и приглушая фонарь. Прошел несколько шагов — и… остановился возле чернеющей пасти узкой щели между стенами. Поднял голову, глядя на небо. В свете лун и фонаря блеснуло древнее черное железо чудовищной маски, надежно защищающей лицо и закрепляющей капюшон плотного серого плаща.  — Надеюсь, вы сделаете выбор до того, как станет слишком поздно, Великие Луны. Всадник сорвался с места, а Флэй остался сидеть, ошарашенный и растерянный. Почему-то ему показалось, что Железная Маска обращался вовсе не к древним святым. А к нему.