Возвращение Древних: Империя Солнца.

Добраться до «Сиреневой Лилии» Риверу удалось только к Заутренней Службе, когда вторая луна уже почти опустилась за горизонт на северо-западе, а восток только начал медленно светлеть. По большей части его задержали запертые Западные Врата — когда инспектор постучал в закрытую калитку, сонный страж сообщил, что ждать ему следовало еще час. Ривер едва не сорвался со злости на так невовремя попавшегося под руку служителя города, но все-таки сумел сдержаться. За час он попросту не успел бы доехать до других ворот по такой темени, да и далеко не факт, что те открывались раньше — пришлось оставаться и ждать. Аристократ едва не заснул — ранний подъем утром, долгое бодрствование и потрясшие его одна за одной сегодня новости сильно вымотали его. Слишком многое свалилось на него за один день. Поэтому, добравшись кое-как до гостиного двора и своей спальни в частности, сбросив разве что бригантину и верхние одежды, парень упал ничком на нерасправленную, но мягкую и уютную кровать и мгновенно отключился. Снилось ему что-то совершенно мутное и невнятное, но проснулся он в обед от громкого, но деликатного стука в дверь. Поспешно забравшись под одеяло, Ривер крикнул в ответ:  — Войдите! Бочком-бочком через приоткрытую дверь в комнату просочился давешний старик-смотритель.  — Мессир, к Вам… э… сказавшаяся посланницей мэра святая мать. Она отказалась передавать через меня, и…  — А, мать Амади, наверное. Да, я ждал ее или кого-то еще от мэра сегодня днем. Я слышал, вечером…  — Да, сегодня вечером, кроме уличных гуляний, о которых Вы наверняка слышали, в главном зале мэрии состоится ежегодный бал-маскарад в честь праздника Благодарения, — старичок почтительно отодвинулся, пропуская священницу в комнату гостя, и вышел, прикрыв дверь. — Традиционно собирается вся аристократия и особо приглашенные гости.  — И я, так понимаю, приглашен? Сердце брюнета замерло на мгновение и сжалось, но он не подал вида.  — Более того, возможно, именно Вы станете Королем Осеннего Бала. Мэр утвердил утром списки основных кандидатов. Вы — гость нашего города. Так что мэр настоятельно просит Вашей помощи, ведь Ваше присутствие, возможно, разрядит обстановку среди аристократии. «Или убьет меня, если я не буду настороже» — мрачно подумал Ривер, нещадно зевая в кулак.  — Кроме того… — мать Амади отвела взгляд в сторону. -…брат Амадэй так же лично просит Вас присутствовать на этом балу. Он, как и Вы, один из кандидатов на корону, и… ему было бы интересно посоревноваться за нее с Вами. Аристократ невольно улыбнулся — упоминание святого отца, несмотря на участие того в заговоре, неизменно поднимало ему настроение. А уж в контексте того, что именно этот молодой человек должен был защищать его, если на балу действительно будет устроено покушение…  — Только ради мэра и отца Амадея, святая мать. Амади вскинула голову, по-прежнему сохраняя холодное и спокойное выражение лица, но тихий выдох, едва уловимый, все-таки выдал ее облегчение.  — Ваше приглашение я оставлю внизу. В том же конверте Вы найдете и подробности дресс-кода, а также информацию для участников обоих конкурсов Осеннего Бала.  — Каждому Королю нужна Королева, верно? — Ривер улыбнулся немного нервно.  — Именно. А теперь, прошу простить, мессир, меня ждет мэрия и подготовления к вечеру.  — Конечно, сестра. Надеюсь, Вы тоже сможете насладиться праздником? Мать Амади вежливо поклонилась, едва подняв уголки губ.  — Как и мой брат на Первую, я также участвую в конкурсе на Вторую корону Осеннего бала. Так что мы еще увидимся. Она уже почти закрыла за собой дверь, когда Флэй все-таки решился. В голове его во время этого странного разговора в его голове вертелось желание немного подтолкнуть ситуацию. Разговор масочников в развалинах только сейчас уложился у него в голове, и он выстроил собственный план, в котором первым пунктом было — выяснить, верно ли его предположение об отце Амадэе, выведенное из его поведения и слов на подслушанном совещании. И, когда дверь уже почти закрылась, он решился слегка подтолкнуть ситуацию.  — Мать Амади! Священница замерла, обернувшись.  — Скажите, или хотя бы намекните мне. Ваш брат… — аристократ сделал паузу, чувствуя, как послушно розовеют его скулы (спасибо вовремя вытащенным из глубин памяти картинам), и отводя взгляд, словно бы он запнулся в смущении. -…не давал обетов, схожих и близких Вашему? Он вскинулся, глядя в холодные — стальные — глаза, на миг взблестнувшие ликованием, которое, не будь его речь представлением, он и не заметил бы. Мать Амади впервые за все время улыбнулась.  — Нет, мессир. Она все-таки закрыла дверь, и Ривер откинулся на подушки, с жесткой ухмылкой глядя в потолок. Пока заговорщики, используя одного из своих, пытаются втереться в доверие к нему, он сам вотрется в доверие к их представителю, сыграв наивного простака. И… И, если ему все-таки придется сдать их отцу, он вытащит Лун из этой грязи и спасет. Как и обещал. Вечер обещал быть просто великолепным, несмотря на опасность покушения. Впрочем, к этому вечеру стоило еще подготовиться…

***

Закат окрашивал в потеки крови и королевский пурпур шпили главного собора, возвышающиеся над всем остальным Внутренним Городом. Главная башня мэрии, с громадным циферблатом механических часов, была окутана мерцающими огнями, все здание словно светилось, когда Флэй подошел к распахнутым дверям. Тонкий, словно тростинка, и маленький то ли лакей, то ли страж в полумаске с лебединым клювом и белой перьевой накидке, проверил его приглашение и висящую в ножнах парадную серебряную шпагу, по всем правилам запечатанную еще на воротах, пожелал хорошо повеселиться и вручил ленту с белой вышитой цифрой «13». Черную — как весь костюм столичного аристократа.  — Так остальные в зале будут знать, что вы участник борьбы за Корону Осени, мессир… Ворон, — пояснил знакомым голосом второго секретаря мэра, Ольгерда, парень-лебедь и подмигнул. — Я уже уверен, что Ваш номер окажется на доброй части жребиев. Флэй усмехнулся ему в ответ, склонил закрытое черной маской, покрытой мелкими высмоленными перьями, лицо и прошествовал в зал, двери которого были маняще распахнуты на вершине лестницы, огибающей приемный холл. Людей было не так много, как на столичных маскарадах — от силы сотня, — но тысячи сияющих свечей, краски нарядов, блеск, обилие роскошных и изящных масок, простых и вычурных женских платьев, мужских колетов ничем не отставали. Где-то в глубине зала на небольшом возвышении, которого еще вчера наверняка и в помине не было, играли что-то простое, но по-провинциальному обаятельное четверо музыкантов — флейтист, скрипач, барабанщик и девушка-певица, пока сидящая на краю. Гости фланировали от одного круга к другому, приветствуя и кланяясь, где-то останавливались, перебрасываясь парой полубессмысленных светских фраз, кто-то внимательно изучал стоящие на пока пустых столах, выстроенных вдоль стены, таблички с названиями закусок, которые чуть позже должны были появиться вместе с напитками… Идя от входа к сразу же облюбованному углу возле выхода на террасу, Ривер уже слышал удивленные шепотки и шорохи за спиной. Еще бы — и он сам, и его костюм разительно отличались от общего фона. Черные волосы, переплетенные с серебряными лентами и цепочками, были подвязаны в высокий хвост, тяжелая маска, покрытая мелкими черными перьями и украшенная длинным лакированным клювом, плавно переходила в прическу и плащ, обшитый черными перьями от горловины до низа и разделяющийся словно бы на два «крыла» и длинный хвост, черный строгий колет и столь же непроницаемо-черные бриджи, сделаные столичными мастерами под «змеиную кожу», с серебряными прожилками и отблесками… и серебро. В волосах, на груди, в поясе, на сапогах, звонко стучащих в каменный пол каблуками, на кончиках и краях «маховых» и «хвостовых» перьев… Черный Ворон, известный герой недавно получивших распространение во всей Империи «легенд о Северных Стражах», сборник которых выпустила одна столичная поэтесса, близкая знакомая самого Ривера, впервые вживую появлялся на этом погрязшем в традициях провинциальном балу. Флэй ухмыльнулся, прислоняясь к стене. Произведенный фурор радовал его сердце… хотя, признаться честно, в маске было жарковато, а тонкие стеклышки вороновых глазниц изрядно ухудшали видимость. Впрочем, подходить к нему пока не осмеливались, хотя часть гостей наверняка узнали в столь необычной фигуре пресловутого «особого гостя, прибывшего из Святосолнца» — что-то подобное он слышал за спиной… Зал мирно и монотонно гудел, вскрикивала-стонала скрипка, свистела по-соловьиному флейта, отбивал мерный и веселый ритм барабан. И вдруг, в один миг — все замерло и затихло. Как-то… напряженно затихло. Флэй выпрямился, вцепляясь рукой в колонну и вглядываясь. Магические свечи приглушились, и свет выделил вдруг фигуру в ало-рыжем одеянии, с золотой лиственной короной-венцом на голове и в темно-желтой мантии, украшенной вышитыми кленовыми листьями, появившуюся на пьедестале вместо отступивших музыкантов. Раздался сильный и крайне знакомый Риверу низкий бархатный голос, разнесшийся с легкостью по всему залу:  — Сегодня в этой зале собрались представители почти всех аристократических семей Щитомира, а также высокопоставленные лица нашего города и несколько специальных гостей. Спустя несколько минут я, Май Вагнер, нынешний мэр и Король прошлого Осеннего Праздника, объявлю бал открытым, столы наполнятся разнообразными закусками, а спустя час начнутся соревнования между теми, кто был удостоин чести стать кандидатами и кандидатками на две Осенних Короны! Но пока время еще не настало, и музыка стихла, я хочу сделать два важных объявления! В зале пробежался шепоток, похожий несколько на шорох ветра в листве.  — Первая новость затрагивает непосредственно наш бал. Сегодня на нем присутствует несколько особых гостей, один из которых прибыл к нам из Сан-Солэя, как вам наверняка известно! Он любезно принял мое приглашение на бал и сейчас, возможно, скрывается под маской вашего соседа. Никто не знает. Мэр развернулся в сторону другой части зала, пройдя по краю круглого возвышения.  — Кроме того, как вам известно, на каждом подобном мероприятии вот уже несколько десятков лет Храм Солнца и его служители проводят благотворительный сбор средств на восстановление нашей городской гордости! Однако… в этом году Его Сиятельность Епископ Щитомирский Араилей отказался посетить Осенний бал. В зале пробежался смешок, в котором Флэю послышалась откровенная насмешка. На миг ему стало даже жалко мэра Вагнера. Тот старался сделать жизнь людей в городе лучше… а оказался в опале у всей аристократии, да и у чистого духовенства в добавок. В этот момент Ривер решил, что сделает все возможное, чтобы поднять авторитет молодого рыжего мужчины в кругах, собравшихся в зале, выкажет любую поддержку его странной политике, сделавшей город таким… отличающимся от имперских. За эти два дня он достаточно увидел и прочел о реформах Мая, чтобы если не понять, то хотя бы начать уважать идеалистическое рвение наследника основателя города. И с поддержкой хотя бы молодой аристократии тот мог изменить его в таком направлении навсегда, сделав безопасным и защитив жителей. А тот продолжил вещать:  — Что касается второй новости! Как вам всем известно, через две недели в этом же зале пройдут традиционные Менестрелевы Игры. И, в отличие от сложившихся традиций, в этом году в них могут поучаствовать не только именитые менестрели и сказители, но и любой желающий, прошедший два отборочных этапа! Флэй заинтересованно замер. Он слышал о традиционных осенних сборах сказителей и певцов всей Империи и подвластных ей Вольных Городов, но не знал, где и когда они проводятся. А тут так удачно сложились обстоятельства!..  — Заявки можно подать моим секретарям, первый отборочный этап будет проведен в Малом Зале в следующие Дни Покоя, о втором этапе будут уведомлены только прошедшие на него в личном письме на следующий день. А теперь… властью, данной мне руками прошлого Короля Осени, я прошу мою Королеву подняться на эту сцену, чтобы сложить наши мантии и короны и в конце праздненства передать их нашим преемникам! Зал зааплодировал — впрочем, несколько вяло, — и на сцену поднялась полноватая девушка в зеленом платье, чуть укороченной «королевской» накидке и изящной серебряной короне-венце, напоминающей переплетенные ветви, в которых мерцали хрустальные капли дождя. Мэр Вагнер взмахнул рукой, и уже виденный сегодня «лебедь»-Ольгерд и буквально его сестра по костюму — с лебединой маской и белыми перьями на накидке, — внесли на пьедестал две… высоких тумбы? маленьких колонны? Впрочем, не так важно было то, чем являлись эти подставки, ведь оба «лебедя» сняли с Короля и Королевы сначала мантии, потом короны, оставив их в костюмах нынешнего бала, и водрузили каждый комплект на свое место. Бывшая Королева спустилась в зал, а Май Вагнер, кивнув умчавшемуся тут же Ольгерду, громко и отчетливо провозгласил: — И да начнется Осенний Бал! Его проводили более-менее активными аплодисментами, музыканты вновь заняли свои позиции, девушка-солистка встала на ноги… Мелодия вновь разлилась по залу веселым мотивом, а одетый в золотисто-коричневое мэр надел маску и затерялся в толпе, впрочем, быстро возникнув неподалеку от самого Флэя.  — Мессир Ворон? Какая честь видеть Вас так далеко от вашей родины! — с тихим теплым смешком провозгласил он, протягивая руку. — Не ожидал, что Вы примете мое приглашение.  — После жизни среди снегов и льда, Ваше Величество, осень кажется прекрасным временем года, а праздник в ее честь — чудесным способом отдохнуть от войны, — просипел и тут же рассмеялся в ответ Ривер, спуская нижнюю часть маски на шею. — Май, Ваша речь была чудесна.  — Увы, думаю, большинство гостей хотели бы вовсе меня не видеть на этом пьедестале в роли мэра. Королем Осени я нравился им больше, — рыжий мэр вздохнул. — Впрочем, думаю, мне найдется чем развлечься — вы заметили, что закуски и напитки уже принесли и расставили, пока я говорил? Флэй оглянулся на столы — и точно. Они были полны, и те, кто не желал танцевать, толпились там.  — Сегодня нас обеспечивают три кондитерских, три винных погреба, три сыроварни и две ресторации. Думаю, если что, Вы легко найдете меня воз… Балконная дверь резко распахнулась, по залу пронесся едва не погасивший свечи ветерок, и мэр замолчал, недоуменно глядя на прижавшегося плечом к двери золотоволосого человека, одетого в бело-золотую… парадную многослойную сутану, изукрашенную рисунком перьев?.. Флэй хмыкнул, осторожно разомкнув кольцо ножен и стянув петлю печати, вскинул серебряную шпагу острием вверх и громко, перекрывая музыку, просипел «вороновым» голосом:  — Белый Сокол! Какая встреча! Новый гость обернулся, действительно оказавшись закрытым соколиной маской, и, подобрав расшитые полы одеяния, бросился к нему, почти отчаянно тонко воскликнув:  — Брат Ворон! Заметят! Ривер смущенно кашлянул, убрав шпагу в кольцо и надев на нее вновь петлю печати, и покосился на Вагнера. Тот отвернулся к новому гостю, тактично сделав вид, что ничего не видел. Он прекрасно понимал, что это была часть роли, которой инспектор следовал, и видел, что шпага затуплена. Белый Сокол замер возле них и поклонился.  — Приветствую Вас, мэр, приветствую тебя, брат Ворон. Рад лицезреть вас обоих на этом празднике жизни! Флэй едва не закашлялся, поняв, кому принадлежит голос, и поймав хитрый, даже, скорее, озорной взгляд сквозь прорези маски.  — Н…не ожидал встретить тебя так далеко от Библиотеки, Сокол, — запинаясь, просипел он, благодаря про себя Солнце за то, что его ошарашенного лица не видно под черной маской. Отец Амадэй рассмеялся, прикрыв «клюв» рукавом.  — Я тоже не ждал тебя, брат Ворон. Мэр переводил взгляд с одного на второго и, наконец, театрально воздев руки, шепотом взвыл:  — Вы сговорились тут что ли?! — потом вздохнул, улыбнулся и положил руки на плечи собеседников. — На самом деле, я рад что две столь знаменитых личности присутствуют на нашем балу, и, пожалуй, тогда оставлю вас развлекаться. Меня же ждут великолепные пирожки!.. Он похлопал собеседников по плечам и исчез в толпе. Пару секунд оба молодых человека простояли в тишине.  — Ворон…  — Да?  — Тебе сестра сказала?.. Флэй хихикнул, зацепляя на место нижнюю челюсть маски.  — Нет. Я уже на третьем карнавале беру эту роль. Он мне всегда нравился. Да и… -…пользуется успехом?.. — с какой-то грустью договорил священник, пряча ладони в рукавах и опуская голову.  — Обычно да. Влиять на общество удобно, если оно восхищено тобой. — Ривер обернулся в сторону кружащихся по залу танцующих пар. — А мне предстоит большая работа сегодня. Мэр произнес замечательную речь, Сокол, жаль, что ты ее пропустил. Но, впрочем, верно и достойно оценили ее немногие. И я намереваюсь это исправить. Он посмотрел на словно нахохлившегося Сокола-священника и, совершенно по-птичьи склонив голову, тихим, бархатным тоном просипел, предлагая ему отставленный кольцом локоть:  — Повеселимся, Белый?  — Я прослежу, чтоб ты не заигрался, Черный, — тихо рассмеялся вновь ободренный священник, цепляясь невероятно тонкими пальцами, затянутыми в белые перчатки, за предплечье. Музыка играла, велись разговоры, танцевали пары, лилось вино и золотой эль, сновали здесь и там изящные «лебеди» — Амадэй пояснил, что в этом году лебедями были только официанты, служки и организаторы, чтобы их можно было отличить от гостей в случае необходимости. В какой-то момент Флэй понял, что с него хватит алкоголя — в такой духоте и круговерти опьянение настигло его быстрее, чем обычно. Спустя еще какое-то время он понял, что потерял в толпе своего белоснежного спутника и приставленного заговорщиками охранника. Это встревожило и даже расстроило его. Голова кружилась…  — Мессир Ворон! — раздался вдруг почти возле уха нежный женский щебет, одновременно восторженный и встревоженный. Женщина в золотисто-сапфировой маске — кажется несколько минут назад, еще до исчезновения спутника, Ривер флиртовал с этой… аристократкой, — коснулась лакированного клюва ласковой ладонью и спросила тихо:  — Мессир Ворон, Вы в порядке? Может, Вам стоит выйти на балкон? Свежий воздух приведет Вас в норму…  — Д-да, пожалуй… Я буду благодарен Вам, миледи, если вы проводите меня… — просипел уже скорее по-привычке инспектор, чувствуя, как задыхается в этом душном и слишком наполненном ароматами духов тяжелом воздухе. — В-вы… не видели…  — Мессир Сокол? Он отошел, наверное, думаю, он поймет, когда вернется, где Вы, — успокоила его Сапфировая Маска, открывая дверь на балкон и выводя наружу. — Вот… облокотитесь на столб… Может, Вам стоит отстегнуть маску?.. Я могу найти для Вас воды — эй, Лебедь, принеси бокал чистой!.. Флэй отстегнул нижнюю часть маски и вдохнул прохладный ночной воздух. Через несколько вздохов ему и правда немного полегчало, он почти принял из тонких рук стеклянный бокал, до самых краев наполненный чуть сиреневой, пахнущей свежей лавандой водой…  — Ворон! Стой! Женщина обернулась, отбирая бокал — и метнулась было к двери… Отец Амадей, чуть нетвердо, но все равно быстро, уверенно — и все еще так странно… — ступающий по плитам, прижал ее к перилам, вцепившись в горло пальцами, но не сжимая их.  — В-ворон. С левой моей руки сними серебряное кольцо и брось в бокал. Флэй вспомнил, зачем был с ним рядом этот священник, и послушно выполнил его полуприказ, забрав сосуд из дрожащей руки Сапфировой Маски. Вода пошла кровавыми пятнами, словно кольцо дымилось, опустившись на дно. Ривер вздрогнул, отступив на шаг и уронив бокал, разлетевшийся на мелкие осколки. Даже лужа продолжала краснеть, пока не стала похожа на кровь. Женщина жутко рассмеялась, странно выгнув руку, взмахнула ей, с недюжинной силой отталкивая святого отца, и метнулась к двери. И только там замерла на мгновение.  — Тебе не уйти от судьбы, «Ворон», — прошипела с издевкой она и исчезла. Флэй хотел броситься за ней, но голова вновь закружилась, и ему пришлось прислониться к стене… Из-за спины он услышал тихий, сдерживаемый всхлип, и еще один. Обернулся встревоженно — мир крутнулся куда-то дальше и не сразу показал верную картинку. Отец Амадэй так и остался стоять на коленях, дрожащими руками пытаясь соединить обратно слои содранной с одного бока по пояс Соколовой сутаны. На плече красовалось несколько расплывающихся синяков со ссадинами от кастета… А от шеи до пояса — и дальше, Флэй знал это, — шли слои и узлы жесткой, кажется, пеньковой веревки, впивающейся в бледную, почти фарфоровую кожу. Сердце брюнета знакомо екнуло.  — Св… Сокол.  — Я… я ш-шил ее т-три месяца…  — Сокол, поднимись. В голосе «Ворона» лязгнул холодный металл — и… это сработало. Священник поднялся на ноги, качнулся слегка, но устоял, снова всхлипнув и как-то беспомощно замер, вцепившись в ткань.  — Здесь есть к-какой-нибудь закуток возле зала, где нас не увидят? Я помогу тебе поправиться, и не хочу, чтобы гости подумали что-то не то.  — Д-да, есть…  — Веди. И… — Флэй замер на миг, но алкоголь и вновь поднявшее голову проклятие слишком сильно туманили его голову, не позволяя думать логически, и он стянул с себя плащ, накрывая им полуобнаженное плечо и спину священника, перекинул «крыло» так, чтобы оно закрыло грудь и веревки. — Вот, так лучше. Он сжал его плечи и подтолкнул к входу в зал, но Амадэй качнул головой, указывая на дальнюю по балкону и темную дверь. Флэй кивнул, одобряя этот путь. Здесь не было лишних глаз, в отличие от зала. Можно было не бояться лишних слухов и домыслов… Дверь была едва закрыта, и распахнуть ее не стоило никаких усилий даже пьяному Риверу. Амадэй провел его по темному коридору, касаясь каждой двери — и вот, наконец, у одной остановился и повернул ручку.  — Здесь. Сестра говорила, что эту кладовую не запирают — никак не починят полки, и здесь пусто…  — Подойдет. Брюнет вздохнул, закрывая дверь… и медленно и беззвучно закрыл ее на задвижку. Отец Амадэй прислонился к окну, забравшись на подоконник и сняв маску. Глаза и скулы его покраснели, а руки дрожали так, что Флэй растерялся, не зная, кто из них пьян больше. Впрочем, обещание он выполнил — за секунду сообразив, что кастет выбил местами пуговицы и застегивающиеся булавки, он вернул все на место, почти даже не уколов самого священника… ...почему-то так тепло и сладко пахнущего ванилью, элем и карамелью… Флэй встряхнул головой.  — Вот. Все на месте. Есть несколько затяжек, но это поправимо. И спасибо за то, что уберег… Сокол. Вулфус неловко и грустно улыбнулся одним краем губ.  — Я должен был не дать ей даже шанса… Я должен был быть рядом  — Ну, а мне стоило не напиваться до состояния, когда я теряю спутника в толпе, — усмехнулся Ривер и легко погладил священника по дрожащей еще ладони. — Ты же не знал, что случится. Хмель достаточно выветрился из его головы, чтобы он мог сыграть словами и не выдать себя. Однако недостаточно, чтобы противостоять желанию продолжить игру, начатую утром. Увиденные на теле святого отца веревки стали еще одной каплей, упавшей на и без того тяжелую чашу весов.  — Кстати. Отец Амадэй поднял подернутый поволокой взгляд с какой-то даже надеждой. Ривер снял маску, неловкими заплетающимися пальцами с трудом отделив ее от волос, и отложил ее на попавшийся под руку стеллаж, расплел хвост, вытянув все цепочки… и резко, вцепившись пальцами в чужой подбородок и поднявшись на носочки, дернул священника к себе, впиваясь грубоватым, тяжелым и давящим поцелуем в податливые губы, словно пропитавшиеся вкусом карамельного эля.  — Так, как затянуты и сплетены твои веревки, завязываются вовсе не вериги… святой отец, — выдохнул с улыбкой он спустя пару секунд. — Ты носишь «сеть» постоянно, поэтому у тебя такая необычная походка — веревки слегка натирают бедра на сгибах, и ты не носишь ничего, кроме сутаны. Тебе это нравится, и нравится риск, что кто-то узнает. Верно?.. Ладони его отпустили чужую руку и скулы и мягко скользнули по сжатым вздрагивающим бедрам, по талии и плечам, нажимая на прощупывающиеся даже под слоями ткани узлы… коснулись шеи. Дыхание архиепископа Лун сбилось, он зажмурился, кусая губы, но несмело кивнул, улыбаясь нервно и как-то жалобно.  — Хороший мальчик. Запах близкого, вздрагивающего одновременно в страхе и тонком, особенном возбуждении, молодого, нет, юного мужского тела сводил пьяный разум инспектора с ума.  — Я нравлюсь тебе, признайся… Дэй.  — Д-да, — парень снова судорожно кивнул, закусывая пальцы и жмурясь, — Я н-не влюблен, но… т… ты инт-тересен мне…  — Чшш. Я понял. Ты… — голос усмехающегося почти в чужую шею брюнета с перьями в волосах стал совсем тихим, с отчетливым стальным блеском в нем. -…хочешь стать моим любовником на то время, пока я в Щитомире?..  — Да!.. Конец ликующего вскрика был смят вторым жестким и грубым поцелуем, как и мягкие горьковатые, словно пропитанные элем, губы священника.