Возвращение Древних: Империя Солнца.

Проснувшись, Флэй осознал, что за всю жизнь еще ни разу так не надирался. И еще — что совершенно не понимает, где находится. И еще — что больше никогда, ни за какие деньги не станет пить столько вина. Голова раскалывалась, словно изнутри в нее били гонговым серебряным молотом и не собирались переставать, отбив час. Мир расходился по швам, а тело было безумно слабым. А еще Флэй ничерта не помнил после того, как та девица решила его отравить. Ее смех, злой и полубезумный — и все. Тьма. Провал. Но он определенно умудрился каким-то образом добраться до какого-то дома, возможно, судя по пахнущим лавандой и сиренью простыням, даже до своей гостиницы, и даже разделся… интересно, сам или помог кто?.. Слева что-то завозилось, тихо, но совершенно по-человечески сонно бормоча и зевая, и Ривер едва не шандарахнулся с постели. «Неужели еще и притащить кого-то умудрился?..» Обернуться сразу он побоялся — кто знает, с кем придется иметь дело поутру и на трезвую голову. Если еще и какая-нибудь знатная девица — вообще проблем не оберешься. Отец вряд ли одобрит брак с настолько захолустной аристократкой, а на откуп нужны большие средства, да и…  — Флэй… Голова болит?.. Голос был определенно знакомый. И мужской — хоть высокий и звонкий, почти подростковый, но уже сломанный.  — Н-немного. Голос самого Ривера хрипел и срывался, слегка осипнувший. Повернуться он все еще немного побаивался. Даже глаза прикрыл. Он совершенно не помнил, что было ночью, и нервничал. Ударить в грязь лицом перед Амадэем он все-таки боялся, особенно в таком плане — вряд ли святой отец сам затащил его в постель, скорее всего, это было его предложение, и ошибиться в этом значило уронить свою честь и свое достоинство (если уж чего-то наобещал — выполняй). Да и… он мог навредить архиепископу Лун, а это было бы еще хуже. Портить взаимоотношения с единственной ниточкой к заговорщикам и в целом таким нежным и мягким человеком совершенно не хотелось. Пока он размышлял и пытался продумать пути отступления, юный священник снова зевнул и стянул себя с кровати, закрыл окно внутренними ставнями и почти беззвучно налил воды из графина. Что-то неясно булькнуло — и аккуратная теплая ладонь отца Амадея подняла его неожиданно совершенно слабую руку, а вторая вложила стакан, придержав так, чтобы тот не выпал из вздрагивающих пальцев.  — Выпей. Оно мерзковатое, но немного поможет прийти в себя. Сегодня тебе лучше отлежаться.  — Святой отец…  — Дэй. Мы договорились, что ты будешь называть меня так в неофициальных разговорах, — в голосе мелькнула мягкая смешинка, совершенно не обидная. — И да, у тебя ресницы дрожат и брови нахмурены. Нервничаешь?  — Д-да, — инспектор приподнялся, поднося стакан к губам и залпом выпивая действительно мерзкое, холодное и словно жирное пойло, но то и впрямь подействовало — голова перестала болеть и гудеть, хотя сил не прибавилось. То, что священник так быстро разгадал его, стало не очень приятным сюрпризом, еще сильнее заставившим беспокоиться. Ласковая ладошка скользнула по его лбу, словно разглаживая и успокаивая, остановилась на щеке.  — Не беспокойся. Если ты плохо помнишь, что было — это нормально, ты действительно много выпил. И… Флэй почувствовал выдох на своей второй щеке и задержал дыхание. -…это была лучшая ночь в моей жизни. Спасибо. Флэй с трудом и медленно, натужно выдохнул, заставляя все свое тело расслабиться. Ну, по крайней мере, он сам себя не подвел. Это уже хорошо.  — Я не помню ничего после того, как на балконе разбился бокал. Ты… ты спас меня!  — Ага. Ты уже успел поблагодарить, не начинай заново, — хихикнул по-лисьи хитро священник, забирая стакан и отставляя его в сторону, кажется, на прикроватный столик. — Дальше все равно было только одно, твое тело это помнит лучше тебя. Так что, наверное, это не очень важно.  — Важно, св… Дэй. Для меня важно. Расскажешь? — Ривер усмехнулся, проводя ладонью вверх по руке священника, ласково опускаясь по спине и привлекая к себе за пояс. Теперь он мог это сделать, имел определенное внутренними принципами право, раз не подвел и своих, и чужих ожиданий.  — Вы вгоняете меня в краску, мессир, — рассмеялся священник, прогибая под ласковой рукой спину совсем по-кошачьи и устраиваясь возле, под локтем, уложив голову на груди молодого инспектора. — Учти, я тоже помню не все, да и в целом довольно смутно — мы в перерыве еще успели выпить.  — Рассказывай давай, не томи. И Амадэй рассказал. Рассказал так прочувствованно и подробно, что после его просто заставили замолчать, крепко поцеловав, и опрокинули на спину, повторно подминая под себя.

***

Дни шли. Флэй терялся все сильнее в собственном плане. Два покушения почти подряд, завязанные с — по сути — заговорщиком отношения, подкрепляемые каждодневными встречами, остающимися в памяти сладкими, жаркими и почти до боли расслабляющими яркими часами среди абсолютно серых дней, проводимых в мэрии за изучением экономической документации, вплоть до докладов об урожае, карт и полицейских докладов… Брюнету каждый раз хотелось вскочить, закричать, что он все знает, знает и может найти почти всех, кроме Железной Маски — только тот был действительно хорошо замаскирован, абсолютно безлик, и даже голос ничего не мог сказать. Но поступать так было нельзя. Категорически нельзя. Это подставило бы Дэя, лишило бы самого Ривера столь простого и приятного способа сброса нарастающего напряжения и подначиваемой родовым проклятьем садистичной властности — священник еще в первый, похмельный, день прекрасно и наглядно показал, что он об этом думает, жадно выгибаясь навстречу плети, — и… нарушило бы клятву. Да и желания помогать отцу становилось все меньше. С каждым днем таяло. Даже донесения становились напрочь ложными, чего, впрочем, не заметил бы никто — лгать Ривер умел просто великолепно. И в какой-то момент, кажется, через неделю, он решил поговорить об этом с любовником. Узнать, за какие постулаты они хотят бороться. И решить уже для себя — на чьей он стороне. Главное было — не испугать, не всполошить, не оттолкнуть от себя единственную связь и… и, пока что, единственного в этом городе (после мэра, впрочем, который поклялся в благодарность за поддержку на балу, действительно неожиданно укрепившую его позиции среди аристократии, по крайней мере, молодой ее части, менее консервативной и более открытой к новому, оказать любую посильную помощь и защиту самому Флэю), на кого он мог положиться. Он назначил встречу письмом, чего никогда не делал до этого. Описал собственное желание действительно серьезно переговорить, успокоил заранее, что это не касается их отношений и не затронет их, и… с некоторым сомнением пригласил на конную прогулку. Так их разговор никто не мог бы услышать. Амадэй ждал его в обед возле Западных Врат с неизменной сумкой через плечо. Он серьезно воспринял и приглашение, и новость о необходимости серьезного разговора, хотя и заметно нервничал. Флэй помог ему взобраться на коня, усаживая перед собой боком — иначе не позволяла сутана, — потерся щекой о плечо, словно успокаивая юношу.  — Не нервничай, Дэй.  — Я спокоен, — улыбнулся тот, как-то действительно переставая до побеления пальцев сжимать ремешок сумки и, когда они отъехали от ворот, уложил голову на плечо.  — Ты хотел поговорить. Тебя что-то беспокоит?  — Да, — инспектор вздохнул, сжимая поводья. — Мое задание. После того, что отец сделал, я не могу воспринимать его как раньше.  — Но… разве это не рядовая инспекция? Ривер вздохнул — священник играл достоверно и честно, и, если бы не присутствовал на том собрании, он даже поверил бы. Но… пора было прекращать этот взаимный обман.  — Нет. Конь медленно и плавно шел ровно под обоюдное молчание почти четверть часа, пока Ривер собирался с духом. Луна не мешал, молча поглаживая гриву черного коня.  — Это прикрытие. Тайная Стража не выдает сразу своих настоящих целей никому. Я рассказал только мэру, хотя и ему не должен был. И твоя сестра, наверное, знает… Флэй вздохнул. Ему было невероятно сложно говорить. Все это непосредственно касалось и его самого, и Амадэя, и действительно важных тому людей, и все могло рассыпаться… Несмотря на то, что Дэй знал об истинной причине, все могло пойти прахом, когда он узнает и об информированности самого Ривера.  — Я приехал, чтобы расследовать доклад о заговоре.  — Здесь? На краю Вольных Городов?.. — архиепископ Лун рассмеялся, но Ривер уловил нервозность.  — Подожди. Дай мне договорить, — Флэй отпустил поводья левой рукой и сжал отмеченную ладонь юноши. — Я знаю, что он действительно есть, но не хочу его разрушать. После того, что случилось, после этих покушений — я знаю, они не прекратятся, мой отец не отступается, пока не получает желаемого.  — Похоже на тебя, — хмыкнул священник, но тут же символически «замкнул на замок» изогнутые в нервную улыбку губы.  — Я лучше. Впрочем, не обо мне речь… хотя нет, немного все-таки обо мне. Я не хочу разрушать этот заговор. Мой отец заслуживает серьезного удара по его высокомерию. Но… я хотел бы знать о ценностях и мотивах этих людей. Я хотел бы знать, на чью сторону я встал, когда послал отцу первую дезинформацию.  — Ты лжешь Тайной Страже? В голосе священника мелькнул холодный ужас.  — Но если тебя раскроют…  — Я хороший лжец, а отец даже не подозревает, что воспитал во мне, — жестко улыбнулся Ривер. — О, смотри. Таверна! За поворотом дороги действительно стояло маленькое здание, дымящее трубой в пасмурное осеннее небо.  — «У распутья». Говорят, там хороший сидр и, в целом, неплохая еда за приемлемую цену, — Амадэй немного расслабился. — Там останавливаются на ночь те, кто не успевает до закрытия Врат. После обеда там мало посетителей, наверное.  — Заедем? Думаю, было бы неплохо немного выпить. У нас какой-то… напряженный разговор выходит.  — Только не будем перебарщивать с сидром, хорошо? Я не уверен, что номера здесь такие же хорошие, как еда и выпивка. Ривер рассмеялся, расслабляясь. Амадэй умел пошутить так, что его отпускали любые заботы и волнения. И в этот раз случилось то же самое. «Он поймет и сможет сохранить спокойствие, не надо волноваться». К разговору они вернулись уже за столом, перекусив действительно неплохой печеной курицей и грибным супом. На столе оставались только кружки с холодным, если не сказать — ледяным, сидром, и нарезанные на тонкие ломтики белый пряный сыр и копченая колбаса из куриной печени.  — Продолжим? Ты так и не сказал, что тебя настолько сильно беспокоит. Они сидели в дальнем, затемненном углу почти пустой залы, далеко и от выхода, и от стойки, и могли не бояться быть услышанными. Флэй глотнул пахнущего отчаянно яблоками напитка, оценив сладость и свежесть. Несмотря на богатые яблоневые сады в столице, он не пробовал ничего лучше здешнего сидра. Помолчал еще полминуты. Луна терпеливо ждал, разминая в пальцах ломтик сыра и отрывая маленькие кусочки. Наконец, Ривер вздохнул.  — Да. Мне сложно говорить о подобном. Я… не привык доверять людям свои мысли, к тому же, знание о том, что я, по сути, уже предал Империю, подставляет тебя под удар…  — Флэй. Мы в Вольном городе. Да, Щитомир находится под протекторатом Империи, но мы не выдаем инакомыслящих. «Еще бы. Вы… Ты вот и сам такой, верно?»  — Я понимаю. Просто… Я впервые покинул столицу. Я до сих пор чувствую себя как шпион на вражеской территории, хотя не могу сказать, что мне здесь не нравится, наоборот. Наверное… наверное, поэтому я хотел бы встать не только на нейтральную полосу, но, если эти люди хотят так же изменить всю Империю, как мэр Вагнер изменил Щитомир… я хочу принять их сторону.  — Ты уверен?.. — голос священника был тихим и невероятно дрожал. — Если тебя раскроют… Ты ведь…  — Я уверен и знаю, к чему может это привести, — вновь жестко усмехнулся инспектор. — Но… я видел, что происходит в Империи, и видел, как живут люди здесь. Это идеализм, надеяться, что возможно запросто изменить всю Империю, но этот идеализм меня вдохновил бы. Но я не знаю, что задумали эти люди на самом деле. Я… должен знать, прежде чем решить. Он закрылся кружкой, залпом выпивая почти половину. Сейчас кто-то из них должен раскрыться первым. Или Дэй признает свою связь с верхушкой заговора, или ему придется сказать, что он был на их сборе. Но перед этим… перед этим должна была быть пауза, которая позволила бы кому-то решиться.  — Спасибо, что так доверяешь мне, Флэй. Амадэй вскинул голову, честно и искренне улыбаясь.  — Мне больше не с кем поговорить, кроме тебя, — повторил его интонацию Ривер, наоборот, опустив голову и закрыв глаза. — Я знаю, что… ты бы понял. «Почему я не могу сказать».  — Ты ведь тоже хотел бы лучшего. «Почему я не могу объявить ему о том, что знаю».  — Не только для себя и близких, как я. Я все-таки более эгоистичен. Но… «Давай, соберись, ну». Вулфус накрыл ласково дрожащую ладонь своими.  — Не нервничай, пожалуйста. Тебе не надо этого говорить. Флэй пораженно вскинулся, открывая глаза. Священник улыбался, но по щекам, бледным от нервов и… да, все-таки страха, текли слезы. Он шмыгнул носом, все еще тонко и искренне улыбаясь.  — Когда ты узнал, что я?..  — На второй день. Я… был в развалинах. Я слышал почти все. И узнал твой и сестры Амади голоса. Амадэй вздрогнул, почти молитвенно сжав чужую ладонь.  — И ты…  — Нет, я не написал об этом. Уже тогда сомневался, — Флэй отставил кружку и накрыл второй холодной ладонью руки священника. — Ты расскажешь мне?..