Первые в своем роде

      Гарри оперся локтями о кровать и с усилием оттолкнулся, пытаясь встать, но тяжесть чужого тела придавила его обратно, пресекая все попытки избежать нежеланных прикосновений. Волдеморт поймал руки гриффиндорца и дернул на себя за запястья, заставляя потерять равновесие и с размаха упасть лицом в белоснежную простыню. Сила, которая исходила от темного мага была настолько доминирующей и поглощающей, что хотелось поджать хвост и, скуля, припасть к ногам в безоговорочном подчинении. Но Гарри отчаянно боролся с проснувшимися инстинктами, не желая сдаваться на милость Лорда.       Шумно пыхтя и сопя от напряжения, Поттер рвался из стальной хватки, змеей извиваясь под чужим весом, и не понимал, что своими барахтаниями делает только хуже. И без того распаленный интерес возрастал с каждым движением, явственно упираясь между мягких ягодиц. Ощущение опасной твердости заставляло Гарри, трясясь от накатывающего ужаса, вырываться с удвоенной силой. А практически осязаемые волны паники, идущие от загнанной в ловушку жертвы, в свою очередь, возбуждали Волдеморта. И так по замкнутому кругу.       Вновь желая почувствовать возмутительно прекрасную упругость, Темный Лорд перехватил запястья гриффиндорца одной ладонью, а другой по-хозяйски огладил трепещущий бок и спустился к напряженному бедру, где под восхитительно незагорелой белой кожей чувствовались крепкие мышцы. Проследив за их переплетением жадными пальцами, маг стиснул одну из ягодиц, тут же с наслаждением втягивая носом усилившийся запах, источаемый непокорным мальчишкой. Пьянящий и густой, словно благородное вино.       Растрепанные черные волосы щекотали лицо, и Лорд с необычайным для него благодушием сдувал особо норовистые прядки, стремясь практически прижаться носом к затылку, где сладость была самой насыщенной. Теплый ветерок, посылаемый чужим дыханием, морозным холодом ожигал Гарри кожу и стекал вниз вдоль позвоночника. Спиной он чувствовал биение сильного сердца, ощущавшееся даже через одежду, и собственное пускалось в галоп из страха быть пойманным. Все естество вопило об опасности, взывало к разуму и молило о побеге, но хищник, которому в зубы попала добыча, - отпускать ее никуда не собирался.       Не в силах оторваться от дурманящего аромата, Волдеморт на чистых инстинктах принялся двигать бедрами, вжимаясь в чужие ягодицы и потираясь о них так, чтобы член скользил по горячей влажной ложбинке. Очередные попытки вырваться маг встретил недовольным рыком и жестким толчком, заставившим кровать тонко скрипнуть. Волна мурашек мгновенно пронеслась по всему телу, оседая в животе гриффиндорца. Его тело знало что должно произойти и пыталось донести до несговорчивого сознания, что сопротивляться бесполезно.       Просто тереться о Гарри Лорду скоро стало мало. Ему хотелось чувствовать больше, сильнее: как встречают его упругие ягодицы, как размазывается по горячей коже тягучая смазка, как будет болезненно тесно сжимать его чужое тело, до последнего не желающее поддаваться. Горячо выдохнув в загривок гриффиндорца, маг на секунду отстранился, чтобы расстегнуть мантию и брюки - совершенно по-маггловски, забыв про магию - и опять вжался в Гарри, сжимая зубы в остром укусе чуть пониже линии волос.        Уже тонко заскулив, Поттер с запозданием спохватился и стиснул зубы, не желая распалять Волдеморта приятными слуху звуками. Прекрасно чувствуя как чужой член, не скрытый слоями одежды, скользит между ягодиц, он задрожал в страхе и отвращении. Он не хотел этого. Не хотел чувствовать себя слабым, не хотел подчиняться более сильному, не хотел вызывать у него такие желания, и тем более не хотел их исполнять. Гарри застыл на какое-то время, собираясь с духом, как перед прыжком в пропасть, и ждал, когда Лорд ослабит бдительность. Он терпел омерзительно влажные прикосновения твердого естества, давал тому вжиматься в себя и размазывать по линии своего движения вязкую смазку. Юноша лишь подергивал плечами, желая как-то приглушить боль от чужих зубов, впившихся в загривок; его шумное сопение глушила простыня.       Чувствуя, что добыча прекратила трепыхаться, словно смирилась со своей судьбой, Волдеморт одобрительно рыкнул, отчего тонкие волоски на шее Поттера встали дыбом. Разжав зубы, оставляя после себя кровоточащую метку, маг парой легких укусов спустился к изгибу плеча. Так и хотелось впиться в загорелую кожу, вызывая новые болезненные звуки, но он решил проявить великодушие и наградить поддавшегося его воле мальчишку обманчивым чувством покоя. Как оказалось, зря.        Стоило только Лорду ослабить хватку и сосредоточиться не на том, чтобы удерживать верткого юношу, а на том, чтобы с нажимом тереться о текущую дырочку, с силой надавливая на нее блестящей от смазки головкой, как Гарри рванулся со всей силы, волнообразно изгибаясь и отталкиваясь босыми ногами от холодного камня. Ему практически удалось выбраться из-под распаленного мага, но тот оказался быстрее.       Яростно оскалившись, Волдеморт стиснул в ладони тонкие запястья чуть ли не до хруста, притягивая за них обратно; подхватив мелькнувшую на периферии зрения ногу под колено, маг резко дернул чужие бедра на себя, одновременно устремляясь жестким толчком вперед. Член, сместившийся во время короткой перепалки, удобно уткнулся в сжатое колечко мышц, раздразненное до красноты прежним трением, а затем Лорд снова толкнулся вперед, с усилием проникая в девственное тело.       Гарри пронзила вспышка острой резкой боли, заставляя вжать голову в плечи и заскулить в простыню, крепко зажмуриваясь и дергаясь в попытках избежать проникновения. Чужая плоть бесцеремонно вторгалась все глубже, не обращая внимания на сопротивление и разрывая внутренние мышцы, которые инстинктивно сжимались в попытке вытолкнуть инородный предмет. Член Волдеморта, наверное, был огромным, потому что мучительное движение, сопровождаемое короткими жесткими толчками длилось, казалось, целую вечность. Но его обладатель совершенно точно был жестоким и беспощадным, потому что абсолютно не обращал внимания ни на стоны боли, ни на содрогнувшиеся в первых рыданиях плечи, ни на выступившую кровь от внутренних разрывов.       Внутри гриффиндорца было точно так же тесно и жарко, как и представлялось. Его мышцы дрожали и судорожно стискивали член Волдеморта в ответ на каждый толчок. Практически насухую – смазки выступило недостаточно для смелого проникновения в неразработанное отверстие – двигаться удавалось только медленно и напористо, провозглашая себя «первопроходцем на диких землях». Каждый заглушенный всхлип, долетающий до края слуха, распалял мага все сильнее, заставляя торопиться в желании овладеть мальчишкой целиком и полностью.       Гарри не знал, куда деваться от переполняющих его эмоций: ему было больно, мерзко, противно, унизительно. Несмотря на то, что мощь, исходящая от Волдеморта, заставляла колени подгибаться в буквальном смысле, гриффиндорец не хотел подчиняться. Только вот из всего его неистового сопротивления вышло только то, что вышло: нисколько не церемонясь, его насиловали, явственно указывая на его «место».       Резким толчком вогнав член в тесный канал, Волдеморт вновь сжал зубы на шее Поттера, с удовольствием слизывая солоноватые капли крови. Последним рывком он, казалось, проник так далеко, что мог пронзить худое тело насквозь. Это движение отозвалось в Гарри яркой мучительной вспышкой, ожегшей раскаленные нервы. С позорным стоном боли юноша зажмурил глаза с такой силой, что перед теми заплясали разноцветные круги.       Гриффиндорец отчаянно желал уйти от жадных зубов, терзающих его шею и плечи; от твердого члена, на который оказался нанизанным, словно бабочка из коллекции маниакального собирателя редкостей; вообще от мага, в руках которого был, словно в оковах. Прерывисто всхлипнув, он прижался щекой к плечу в малодушной попытке спрятаться. На ресницах выступили жгучие слезы, которые тут же собрались в крупные капли и с неслышным обычному слуху стуком улетели на простыню.       Не давая Гарри ни секунды на то, чтобы опомниться, Лорд принялся жадно двигаться в узком теле. Он толкался резко и сильно, с прежним трудом проникая в неразработанное отверстие. Выступившая на разрывах кровь немного облегчила скольжение, но нисколько не избавила гриффиндорца от боли. Напротив, почувствовав, что двигаться стало легче, Волдеморт довольно оскалился и увеличил темп.       Надсадный скрип, с которым кровать встречала каждый грубый толчок, разносился по пустым подземельям. Он шел рука об руку с пронзительными поскуливаниями и влажными шлепками, с которыми встречалась влажная кожа. Отлетая от стен, звуки многократно усиливались, и заполняли собой не только камеру, в которой Темный Лорд насиловал Героя Магической Британии, но и примыкающий коридор, в который сейчас не смели бы сунуться самые храбрые из Пожирателей.       Покалывающая слабость дрожью распространилась по рукам, которые до сих пор были заломлены за спину и удерживались сильной ладонью, и предательски подогнувшимся ногам. Гарри не удалось бы теперь сопротивляться и при самом жгучем из желаний, потому что колени подламывались, будто набитые ватой.       Словно чувствуя смирение, Волдеморт освободил запястья гриффиндорца и отклонился назад, желая полюбоваться сладкой картинкой. Узкая спина была болезненно напряжена и подрагивала; вдоль линии острых позвонков соблазнительно поблескивали капли пота; вид кровавых разводов на шее и плече Поттера заставлял в груди Лорда голодно ворочаться что-то абсолютно дикое. Мягкие ягодицы, со шлепками сминаемые под мощными толчками, манили и притягивали загорающийся багровым взгляд. Маг словно завороженный стиснул пальцами округлые полушария и с силой развел их в стороны, вызывая новый сдавленный всхлип и дрожь, посланную внутренними мышцами. Алый ободок – измазанный кровью и смазкой анус – покорно принимал в себя естество Волдеморта. Порочное сочетание красного и невинно-белого на коже своей жертвы заставило Лорда облизнуться и шелестяще выдохнуть от эстетического экстаза, растягивая губы в страшном оскале.       Рыдания буквально душили Гарри, который плакал уже не скрываясь. Он практически не чувствовал ничего ниже спины. Вернее, не так. Он не чувствовал ничего, кроме нестерпимой боли. Каждый бесцеремонный и грубый толчок, от которых содрогалось все его тело и проезжало чуть вперед по кровати, разрывал его на части. В него будто врывалась раскаленная кочерга, жалящая изнутри и проникающая так глубоко, что невозможно было вдохнуть без мучений.       Ухватившись за слепо шарящую по полу в поисках опоры ногу, Волдеморт вздернул ту вверх, легко удерживая мальчишку практически на весу, и заставил того встать на широко разведенные колени, приподнимая бедра. Лорд крутил его телом как хотел, не спрашивая особого на то разрешения. Гарри лишь слабо подтянул руки, обмотанные бинтами, к себе и уткнулся в них лицом, с прерывистым всхлипом встречая очередной толчок.       Поза абсолютного подчинения мгновенно разожгла кровь Темного Лорда, раскаленной лавой пуская в бег по венам, и окончательно выметая из сознания малейшие крохи здравого смысла, которые имели смелость задержаться в затуманенной голове. Довольно простонав, маг крепко стиснул в ладонях ягодицы и медленно огладил их по кругу. Он жестко врывался в разорванное отверстие, трахая с таким неистовством, что дрожащие колени Поттера проскальзывали по простыне и помимо воли разъезжались еще сильнее.       Кусая губы в кровь и отчаянно цепляясь за белую ткань, стискивая ту в кулаках, Гарри поскуливал и влажно шмыгал носом. Ему хотелось, чтобы эта пытка уже прекратилась, но она становилась только изощреннее. Позорные шлепки, с которыми встречались тела насильника и жертвы, нарастающим темпом били в уши, разлетаясь эхом по камере. Вместе с ними разлетались и заходящееся в беге сердце гриффиндорца, его мечты, надежды и стремления. Их полностью вытеснили боль, горечь и презрение.       Прикосновения широких ладоней жгли кожу, которой касались, и казались до безумия липкими. От них хотелось избавиться, тот час же смыть и забыть как страшный сон. Волдеморт медленно и с оттяжкой водил руками по содрогающемуся в такт своим толчкам телу; с нажимом проводил по бокам и вдоль хребта, пересчитывал пальцами острые выступы позвонков, властно оглаживал полукружия плеч и растирал по ним смесь из пота, крови и собственной слюны, оставшейся после голодных укусов. Крупно задрожав, Гарри с присвистом втянул в себя воздух и из последних сил передернул плечами, сбрасывая с себя чужие руки. Ему было достаточно чувствовать яростные толчки твердой плоти внутри себя, чтобы быть грязным и униженным.       Гневно раздув ноздри, Волдеморт оскалился и схватился за черные волосы на вихрастом затылке, сжимая те в кулаке. Резким рывком маг дернул Гарри на себя, со вскриком заставляя обронить на щеки еще пару соленых капель и болезненно выгнуть шею, приподнимаясь на подрагивающих локтях. Второй рукой Лорд сжал белое бедро с такой силой, что на коже обязательно останутся синяки от длинных пальцев.       Уже жалея о своей дерзости, Гарри плывущим от слез взглядом уставился куда-то вперед, улавливая только светлые пятна горящих факелов. Волосы болезненно натянулись вновь, вынуждая прогнуться в спине сильнее и довериться неверным рукам, которые могли подломиться в любой момент. Гриффиндорец прерывисто дышал, глотая слезы, и с отстраненной покорностью принимал особо яростные и жесткие толчки, настолько сильные, что тело по инерции подавалось вперед. Гарри казалось, что с каждым движением член его насильника увеличивался, растягивая разорванный анус еще больше и принося все новые порции страданий.       Волдеморту действительно стало трудно двигаться. С каждым новым толчком он чувствовал, что прорываться в жаркую задницу все сложнее, будто мышцы внутри сокращаются и сжимают его в сладких тисках. Нарастающее трение бросало в жар и заставляло довольно скалиться, двигаясь жестче и сильнее, пока еще можно было услышать заливистые всхлипы и неимоверно возбуждающие шлепки собственных яиц об упругие ягодицы Поттера.       Вновь склонившись над гриффиндорцем, Лорд жадно укусил Гарри в изгиб шеи, вбиваясь в жаркое тело в последний раз и с глухим полустоном-полурыком кончая глубоко в мальчишку. Волдеморта буквально потряхивало от оргазма. Сжимая зубы на солоноватой от испарины коже, маг по-хозяйски тискал и оглаживал дрожащее тело Поттера, позволив ему вновь уронить голову на кровать, сотрясаясь в рыданиях и отчаянно прикрывая ее руками, будто надеясь спрятаться. Единственным его желанием, если бы Гарри мог сейчас связно мыслить, было бы: оказаться от Лорда далеко-далеко, чтобы все произошедшее было не более, чем ночным кошмаром, чтобы он проснулся утром первого августа и порадовался отъезду Дурслей из дома на Тисовой улице. Но это было невозможно сразу по нескольким причинам. Во-первых, все это не было сном, а во-вторых, он чисто физически сейчас не смог бы уйти от своего мучителя. И совсем не потому, что не было сил после грязного надругательства, а потому, что его петля уже затянулась на разбухшем узле. Они сцепились.