time to float (isn't it?)

      Для Ричи Тозиера утро начинается с солнца, бьющего в глаза, и шума, доносящегося с кухни. Яркие лучи обосновались на кровати мальчика уже как три часа кряду, но разбудить его смогли лишь сейчас, прогрев собой пол и постель. Вставать Ричи не торопится; зарывается носом в подушку глубже, чувствуя, как та пахнет им самим, и думает о том, чтобы повернуться на другой бок. Желание поменять позу горит в нем онемевшей рукой, но чувство, что стоит повернуть хотя бы голову, то он услышит, – непременно услышит, – резкий звук шин велосипедов, тормозящих на лужайке у его дома, топот нескольких ног по лестнице и уверенный стук в дверь. Он думает о том, что непременно увидит, поднявшись с кровати, Большого Билла, улыбающегося и сияющего, как натертый двадцатицентовик, и обязательно Стэна за его правым плечом, уже готовых к новым приключениям, уже готовых отправиться в Пустошь, просто посидеть на берегу Кендускига.       Когда Ричи все же переворачивается на спину, скидывает с себя покрывало, словно второй кожей прилипшее к телу, он никого не слышит. Он переводит дыхание и трёт глаза, все ещё не решаясь потянуться за очками, надеясь урвать ещё несколько минут сна.       Это лето в Дерри выдалось довольно жарким, и просыпаться с взмокшим от пота покрывалом уже стало привычным, по крайней мере, для Ричи. Он потягивается в постели и тут же довольное после сна выражение сменяется раздраженным; вспоминается вечерний разговор с матерью, где она говорила, что на днях приедет его кузен. На деле Ричи не знает, как реагировать на подобного рода новость и в тот момент ответил матери голосом Панчо Ванильи, что: “Этот проходной двор никогда не был настолько похож на дом, сеньора”. В ответ она ему улыбнулась и попросила быть гостеприимным, а он скривился и, допив свою содовую, поднялся к себе в комнату.       Ричи не был против приезда Майка Уилера, даже немного поностальгировал, вспоминая, что довольно неплохо было с ним играть. Но он так же подумал и о том, что именно сейчас Майку лучше было бы не приезжать. Безопасным Дерри не кажется; бесчисленные пропажи детей лишь одна беда, каким бы абсурдом рассказы его друзей ему не казались, он верил им. Здесь творится неладное. И оттого Ричи думал, что время Уилер выбрал просто не подходящее для этого визита.       Ещё повертевшись в постели несколько минут, Ричи все же тянется за очками и бодро спрыгивает с кровати, ступая пружинистой походкой в сторону ванной комнаты. Билл Денбро появляется на пороге дома Тозиеров почти как и рассчитывал Ричи; с улыбкой на лице и со Стэном за плечом. Мать предлагает мальчикам содовой, – жара этого утра уже успела вымотать её, и именно содовая спасала её сейчас, – но те лишь благодарят, отказываясь и уже через несколько минут седлая свои велосипеды. Они и впрямь направляются в Пустошь, но по дороге тормозят у магазина, набирая на всех колы.       Солнце прогревало улицы, раскаляло асфальт и начинало припекать плечи, когда ребята, наконец, решили укрыться от него в тени густых деревьев Пустоши. Дамбу они уже построили и успели её даже разобрать, после нескольких предупреждений мистера Нэлла, что они, возможно, оставят весь Дерри без воды. Сейчас же они были заняты лишь тем, что просто нежились под теплыми лучами солнца на скалистом берегу Кендускига и обсуждали летний фестиваль, что состоится через два дня.       Билл был напряженный, натянутый словно струна, и порой не всегда принимал участие в разговоре, теряясь в своих мыслях – Ричи замечал это всегда быстрее остальных, словно чуя каким-то седьмым чувством, когда с Денбро что-то не так. В какой-то момент он хотел подойти и задать вопрос прямо, но передумал, легко отвлекаясь на разговор Эдди со Стэном, вклиниваясь в него резкими фразами и нелепыми шутками.       Беверли тоже молчала, покусывая нижнюю губу и не переставая думать о крови в своей ванной; о том, как раз за разом стирает её, а та вновь заполняет зеленоватого цвета керамику и пузырем лопается на ее руки. Голос из слива в раковине она услышала два дня назад, а кровь все еще была на месте, словно отказываясь исчезать, сколько бы она не предпринимала попыток избавиться от неё. Девочка быстрым взглядом окидывает друзей и думает спросить их, попросить их всех прийти и взглянуть на видимую только ей кровь, но пока не решается.       По домам они разбредаются как обычно, ближе к обеду, потому что родители ждут, и обещают встретиться завтра на карьере, но этого не происходит.       На следующее утро Беверли Марш в очередной раз отмывает раковину, стирая запекшуюся корку крови с зеркала, и чуть ли не плачет, когда все повторяется вновь, заполняясь темно-алой жидкостью и жутким смехом из слива. Ближе к полудню она звонит Биллу и просит всех приехать. И те едут.       Все вместе они отмывают её ванную, а Ричи, прислонившись спиной к бетонной стене дома, ждет и пару раз почти срывается с места, чтобы подняться и проверить, отчего же они так долго возятся, но покинуть пост так и не решается.       Этот день насыщен событиями слишком сильно. Сначала ванная комната в доме Беверли Марш, затем тяжелый разговор, который заводит Билл – тот, наконец, делится тем, что беспокоило его весь предыдущий день, – и, наконец, все остальные из Неудачников подтверждают, они все видели клоуна. Рассказы кажутся Ричи неубедительными, и он отшучивается, потому что сам с клоуном не встречался, но тон голоса Билла, когда тот его обрывает, все же настораживает. Они все напуганы.       По окончанию эпичной битвы камнями на берегу реки с Генри Бауэрсом и его бандой, измотанный Ричи Тозиер, с громадной шишкой на лбу, которую любезно заклеил ему пластырем Эдди, плетётся домой как раз к началу комендантского часа. Он сворачивает на велосипеде на свою улицу как раз в тот момент, когда автомобиль тети Карен тормозит на подъездной дорожке, и из салона вываливаются уставшие от поездки мальчишки.