time to float (isn't it?)

      Оглядывая мальчиков, уставившихся на него настороженно и с интересом, Уилл, правда, не знает с чего начать.       По окончанию ужина они вчетвером расположились в комнате Ричи, и три пары глаз уставились на него в ожидании. С момента возвращения Уилла из Изнанки, ни Дастин, ни Майк никогда не решались спросить его о видениях или ночных кошмарах, что его неизменно преследовали. Они слышали, собираясь все вместе на кампании и оставаясь на ночевки, как Байерс кричит во сне, видели, как по его бледным щекам текут слезы. Были свидетелями, как у того начинались приступы, и он будто проваливался куда-то, отстраняясь от мира и дрожа от страха. Ребята всегда были рядом, всегда успокаивали, но никогда не спрашивали, зная, как тяжело тому вспоминать, но сейчас спрашивал Ричи и смотрел с таким серьёзным выражением на лице, что отказать в ответе не было возможным.       Сейчас, сидя на скинутом на пол одеяле и паре подушек, Уилла уже не так штормит, как это было в ванной комнате. Он, возможно, даже чувствует себя лучше, но утверждать не торопится до тех пор, пока Тозиер не разряжает обстановку своей улыбкой.       – Что за черт это был, малыш Уилл? – голос Бафорда Киссдривела, диктора кинохроники, у него выходит не совсем похожий, сквозь него всё равно слышится волнение и Ричи, но даже так, легкая тень улыбки проскальзывает на губах Байерса, да и остальных мальчишек тоже.       – Это долгая история, Рич, – произносит Майк и смотрит с вопросом на Байерса, потому что право на то, чтобы рассказать, принадлежит, в основном, именно ему, – и странная.       – В такое довольно трудно поверить, – подаёт голос Дастин, и Ричи думает, что эти ребята ещё не знают, насколько странная история есть у него. Относительно клоунов и пропавших детей.       Ребята рассказывают о том, как в ноябре пропал Уилл, и о том, как они искали его. Они рассказывают почти всё, а Байерс вставляет лишь короткие фразы об Изнанке, вмиг сжимаясь под нахлынувшими воспоминаниями. Говорить об этом ему неприятно, но уже не так страшно, как было в первые месяцы после возвращения, и Уилл всегда был очень признателен за то, что друзья при нём эту тему не поднимали.       – Это продолжает меня преследовать, – говорит он, обхватывая себя руками и упершись взглядом в собственные колени, – и в ванной комнате я тоже видел Её, и слышал Его.       Ричи смотрит на совсем раскисшего, разбитого в крошево Уилла Байерса и думает о том, чтобы сморозить глупость, чтобы хоть как-то поднять мальчику настроение, потому что сам вывел его на этот неприятный разговор. Но сказать Ричи ничего не успевает, лишь открыть рот, прежде чем Майк его перебивает и говорит осторожное:       – Демогоргона больше нет, Уилл. Он мертв. И тем более его не может быть здесь, мы слишком далеко от Хокинса.       Тот кивает, потому что понимает всё это прекрасно, но остановить эти провалы в другую реальность не может. Кивает со смирением, после чего поворачивается к Ричи, и выглядит он действительно виновато и чересчур устало.       – Извинись перед мамой, пожалуйста, кажется, я случайно лопнул связку воздушных шариков, которые она там оставила.       Ричи словно окатывают ледяной водой; он чувствует, как холод пробегает по позвоночнику вверх прямиком к горлу, собирая весь румянец со щёк и перекрывая воздух. Он думает, что сожалеет о том, что рядом нет Эдди – ему явно не помешал бы сейчас его ингалятор, да и просто не помешал бы Каспбрак рядом, чтобы было за чью руку ухватиться. Шарики. Уилл Байерс видел в его чёртовом туалете воздушные шарики.       – Ричи? – рука Майка, сжимающая его плечо, тёплая, но на долю секунды ему кажется, что от неё веет холодом, что она больше и сильнее, что обтянута белой перчаткой.       Уилер хмурится, глядя на застрявшего в себе Ричи, и дергает его за плечо вновь, в этот раз успешно вытряхивая из онемения и шока. Это движение отрезвляет и словно подталкивает Тозиера в спину, отчего тот в одно мгновение оказывается ближе к Уиллу.       – Что ещё ты видел? Помимо шаров? Кровь? Клоуна?       Байерс растерянно оглядывается на друзей, вновь переводит взгляд на Ричи и сглатывает; внезапно ответ на этот вопрос очень важен, он чувствует это. Он смотрит на мальчишку с шишкой на лбу, в его карие глаза за стеклами очков и понимает, что, возможно, от этого ответа что-то зависит. Возможно, даже чья-то жизнь.       – Нет, ничего. Только шарики и… Изнанку.       – Что не так, Ричи? – Майк хмурится и смотрит на кузена настороженно, словно знает, что у того самого есть не менее странная история, которой стоит поделиться. И Ричи делится.       Он откидывается спиной на бортик кровати и голосом ирландского копа начинает говорить, рассказывая о нападениях в настолько шуточной форме, насколько получается, но чем дальше заходит его рассказ, тем больше голос копа сменяется его собственным. Ричи не затягивает, в основном делясь сухими фактами и пока умалчивая о клоуне, но когда Дастин спрашивает о связи, наконец, произносит:       – Оно.       Уилл чувствует, как мурашки разбегаются по спине, как всё его тело медленно замерзает от страха. Он смотрит на Майка и тот встревожен, даже напуган, потому что понимает, что за коротким словом скрывается ужас. Что-то по-настоящему сильное.       Возвращая внимание Ричи, Байерс мысленно просит того остановиться, просто прекратить говорить и обернуть всё в шутку, возможно даже вернуть несколько своих голосов и глупые фразочки, но просто прекратить говорить об Оно.       – Я не видел, – все же продолжает Тозиер, – но ребята… каждый из них. Я завтра вас познакомлю, они сами все расскажут.       После этих слов напряжение спадает; Ричи расслабляется, поправляет небрежным движением очки на носу и вновь меняет тональность голоса.