9.
9 ноября 2017 г., 19:25
Отвернувшись от ребят и слушая разговор лишь краем уха, Майк Уилер словно уплывает. Ему не хочется пропустить ни единого слова, что сквозь заикание выдавливает из себя Билл, хочется больше узнать о пропавших Бетти Рипсон и Эдди Коркоране, и о ребятах до них, но у него просто не получается. Голос Денбро доносится словно издалека, нечёткий и приглушенный, и Майк ничего не может с этим поделать.
Он смотрит в конец переулка, на угол дома, и чувствует, что это Оно, – смотрит на него парой горящих глаз из темноты.
Двигается он непроизвольно, возможно, даже не осознавая этого в полной мере, но отдаляется от группы ребят он все же незаметно – их слишком много, чтобы кто-то тут же обратил на это внимание, да и все они увлечены темой клоуна, что не замечают почти ничего. Оттого Майку не составляет труда зайти за здание мясной лавки и оказаться совсем одному в тесном проулке между домами. Увиденное сбивает дыхание и сковывает ужасом – огромная склизкая вытянутая лапа с длинными пальцами скользит по кирпичной стене, скрываясь за поворотом. Уилер весь напрягается, чувствуя, как свинцом наливаются ноги, а холод сковывает грудную клетку. То, что он видит, не может быть реальным, Майк это знает, – Демогоргон мертв, – но страх все равно обволакивает его медленно, топит в себе и заглатывает полностью.
Оглядываясь назад, на ребят, он надеется, что кто-то заметит его отсутствие, но Майк знает, что этого не произойдёт. Оно этого не допустит.
Он смотрит на друзей, и всё это кажется ему неправильным; он смотрит на происходящее и ему кажется, будто всё здесь замедляется, словно магнитофон зажевал кассетную пленку и звук исказился, растянулся и затих. Голосов друзей он больше не слышит, не слышит почти ничего, кроме своего дико бьющегося в груди сердца. Словно вновь оказался в школе в тот день. Вместе с Демогоргоном, вместе с ней.
– Привет, Майк! – звонкий голос врывается в давящую тишину, заставляя Уилера вздрогнуть.
Он вновь переводит взгляд в конец переулка, где видел лапу Демогоргона; туда, откуда доносится голос и горят желтым глаза. Страх сдавливает горло и давит на грудную клетку, что дышать становится тяжелее.
– С прибытием в Дерри, Майк!
Клоун показывается внезапно, прыгучей походкой выступая из тени и улыбаясь кроваво-красным оскалом. Майк холодеет всем телом, потому что клоун огромный, возможно, не знай Майк о происходящем, подумал даже, что ничего особенного он не представляет из себя, но Майк знает, и сердце в его груди испугано трепыхается, потому что он знает. Это Оно.
– Здесь всегда рады видеть новых детей.
У Уилера, кажется, в лёгких заканчивается кислород; он давится воздухом и отступает на шаг назад, подальше от монстра. Клоун, продолжающий надвигаться на него неспешной походкой, в своём потертом серебристом костюме, с копной рыжих волос и с покрытым белым гримом лицом, напоминает Майку Рональда Макдональда или одного из клоунов передач «Худи-Дуди», что крутят по телевизору в воскресное утро – Холли любит смотреть подобные вещи. Он клоунов терпеть не может.
– Майк? – голос Дастина доносится будто издалека, а улыбка Пеннивайза становится шире.
Уилер оборачивается к другу, когда чувствует его руку на своём плече, и хочет сказать ему, чтобы тот бежал, уносил ноги отсюда, потому что здесь Оно, но из него вырывается лишь вздох, едва ли похожий на слово. Он смотрит на Хендерсона, и морок спадает; звуки возвращаются, а клоун исчезает.
Майк оглядывает пустой переулок, осматривает цепким взглядом каждый темный угол и, наконец, выдыхает. Дастин смотрит на него вопросительно и разводит руками, словно ожидая ответа на вопрос, который Уилер прослушал, и когда тот поворачивается, Дастин, наконец, повторяет:
– Порядок, дружище?
Майк не уверен, что у него всё в порядке, но так или иначе кивает – желание покинуть это место внезапно очень сильное, и он направляется к их группе.
Когда Майк рассказывает ребятам о произошедшем, они смотрят на него с пониманием и печалью; каждый делится своей историей встречи с Пеннивайзом, и напряжение в воздухе растет с удивительной силой. В один момент, прерывая рассказ Беверли, Билл предлагает перебраться на Главную Площадь. Все соглашаются, и свою историю девочка заканчивает уже по дороге – Дастин слушает её внимательно, как и Уилл, но задавать ей вопросы ни один из мальчиков не решается, уж слишком печальной она выглядит.
Когда они доходят до сквера, парад уже закончился, и зрители неспешно расходятся. На установленной на площади сцене ещё продолжается выступление, развлекая оставшийся десяток детишек, а на скамейках, удобно устроившись, беседуют взрослые, кто решил не покидать площадь и провести ещё несколько часов на улице. На одной из таких скамеек и устраиваются ребята.
Майк Хэнлон, занимая место в центре скамьи, раскрывает отцовский альбом с фотографиями, а Бен, усевшись рядом, достаёт из рюкзака копии страниц книги об истории Дерри. Ребята группируются вокруг этих двоих, заглядывая за плечи друг друга и слушая голос Хэнлона, когда тот начинает.
Он указывает на фотографию чугунолитейного завода Кичнера – на снимке он во всей красе, с пыщащими трубами и горящими котлами. Начинают они отсюда, хотя Бен и Майк прекрасно знают, что были случаи и до трагедии на заводе; в 1879 году бригада лесорубов, раскромсанная на куски, а до этого, в 1852 году Джон Марксон отравил всю семью ядом и покончил с собой. Эти события крутятся в голове Хэнскома, но он о них не говорит, вместо этого доставая распечатанную газетную страницу с заголовком об ужасной трагедии на заводе Кичнера, что унесла жизни ста двух человек, восемьдесят восемь из которых – дети.
– Это произошло в пасхальное воскресенье, – говорит Бен, изучивший эту историю слишком хорошо, – в 1906 году владельцы завода организовали охоту "за пасхальным яйцом". Проходило всё это в огромном здании чугунолитейного завода; рабочие и служащие поставили охрану и перекрыли все опасные зоны, – поглядывая на статью, чтобы свериться с историей и сказать всё верно, Бен слегка напрягается. – На заводе в разных местах были спрятаны около пятисот шоколадных пасхальных яиц – дети бегали, находя яйца то под гигантским самосвалом, то в ящике стола мастера, то под литейными формами на третьем этаже. Конец охоты был намечен на четыре часа, независимо от того, нашлись бы все яйца или нет, но наступил он на сорок пять минут раньше, в четверть четвертого. Чугунолитейный завод взорвался.
Ребята слушали, затаив дыхание и не смея прервать, настолько мрачная и захватывающая была история. Перед глазами Уилера тут же представилась хохочущая детвора, заглядывающая в котлы и вагонетки в поисках этих злосчастных яиц. И их сожженные тела. Оглядывая друзей, он видит похожее выражение на лице каждого – страх, смешанный со скорбью.
– В следующую среду какая-то женщина нашла голову девятилетнего мальчика между сучьями яблони в конце сада, – продолжает мгновение погодя Хэнском. – В зубах его был шоколад, а в волосах кровь.
Бен протягивает распечатанную фотографию яблони и борется с ужасом, сковывающим его – воспоминания об увиденном в библиотеке бьют, словно хлыстом и преследуют до сих пор, когда он один. Ребята листок передают из рук в руки и голову в ветвях замечают все; Беверли охает на увиденное, а Эдди лихорадочно трясет ингалятор.
– Это была самая страшная трагедия Дерри, хуже даже, чем пожар в Черном Пятне в 1960 году, и она никак не объяснялась. Все четыре бойлера завода были закрыты. – Бен переводит дыхание и уже более спокойно продолжает, – В 1933-м несколько грабителей было казнено на набережной Канала прямо среди бела дня.
– Банда Брэдли, – говорит Хэнлон, глядя на фотографию в альбоме – тот же год, только изображен момент принятия в силу отмены сухого закона. – Расстрел был кровавым побоищем, увенчавшим очередной цикл убийств в Дерри.
О пожаре в клубе Черное Пятно, владельцами которого являлись чернокожие солдаты, они говорят мало, в основном из-за того, что информации о нем найти удалось немного. На исходе 1959 года Деррийское отделение Легиона Белой Благопристойности сжигает ночной клуб дотла и в огне гибнет около 60 человек. Майк Хэнлон уверен, что его отец о Черном Пятне знает больше, но не рассказывает, умалчивая детали и обещая поделиться тогда, когда сочтет нужным.
Когда Бен замолкает, поджимая губы, ребята дружно выдыхают – рассказ выдался тяжелым и пугающим, и все они отлично понимают, что на этом трагедии в Дерри не заканчиваются, просто мальчики осветили самые страшные из них.
– Значит, Оно целый год жрёт детей, а потом впадает в спячку? – голос Ричи не меняется из-за волнения, и Майк Уилер глядит на него с легким интересом, потому что, как сильно бы Тозиер не делал вид, что тема его не волнует, это было явно не так.
Майк оглядывает лица всех ребят, несколько дольше задерживаясь на Ричи – привыкнуть к тому, что смотрит почти что в зеркало, Уилер никак не может. Он упирается взглядом в кузена, выискивая каждое их отличие; глядит на его беспорядочные кудри, выделяющиеся под солнцем веснушки и очки – тот уже трижды за короткий рассказ Бена поправляет их на носу, словно боясь, что съедут. Майк замечает, что одна из дужек перемотана скотчем и понимает, что, возможно, падали они на пол все же не раз. Когда Ричи ловит на себе его взгляд, Майк лишь качает головой и переводит внимание дальше, останавливаясь на Уилле лишь на мгновение – убедиться, что с тем всё нормально. Еще Майк тормозит взглядом на Беверли, потому что это Беверли, и думает о том, что страх ей явно не к лицу.
– Это все не может быть правдой, – Стэнли поворачивается к Каспбраку, потому что именно он заводит разговор, и смотрит на него внимательно, стараясь привести в чувство и образумить. – Нам могло всё это показаться. Что-то вроде ночного кошмара…
Эти слова что-то ломают в группе; Беверли на них качает головой, Эдди стискивает кулаки до белых костяшек пальцев, а оба Майка, Уилер и Хэнлон, возмущенно выдыхают.
– Я могу отличить реальность от ночного кошмара, – твердо говорит Хэнлон, поднимаясь со своего места и оставляя отцовский альбом раскрытым на скамье. Он отходит на несколько шагов, оканчивая разговор, и Уилер, наконец, решается поднять взгляд на Уилла. Для него не секрет, что Байерс похвастаться подобным не может – его граница между реальностью и снами давно размыта, и это, едва ли, не самое опасное для них сейчас. Особенно для Уилла.
