18.
1 мая 2018 г., 22:10
Когда ребята, наконец, решают разойтись по кроватям, уже поздний вечер и даже миссис Тозиер заглядывает к ним в комнату, чтобы напомнить о том, что пришло время сна. В отличие от друзей, Уилл Байерс так не засиживается и принимает решение отправиться в постель сразу после того, как покидает ванную комнату. Конечно, он немного задерживается у дверей в спальню Ричи, раздумывая, стоит ли присоединиться к ребятам, но решает все же этого не делать – усталость даёт о себе знать.
Заходя в тихую, освещенную лишь светом ночника комнату, что Тозиеры любезно выделили им с Майком, Байерс выдыхает. Здесь нет для него ощущения дома, но безопасней он себя здесь чувствует все равно несколько больше, чем в любой другой комнате этого дома. Обращая внимание на застеленную постель Майка, Уилл думает о том, что Уилер, возможно, и не заходил ещё в спальню, но тут же отметает эту мысль – не мог не зайти перед тем как принять душ. С этой мыслью Байерс неспешно подходит к своей собственной постели, садится на самый край и выдыхает. Спать ему не хочется, но усталость накатывает волной; начинают ныть ушибы и подкашиваться колени, даже дыхание задерживается в горле, словно отказываясь покидать трахею. Тишина комнаты, поначалу успокаивающая, теперь угнетает, заставляет сердце биться сильнее и думать о том, что, возможно, стоило все же пойти к ребятам.
Внезапная волна страха проходит, стоит Уиллу забраться на кровать и прижать колени к груди. Тиски отпускают, и в ушах больше не слышится карнавальная музыка и мерный рокот из утробы монстра. Слышен только стук сердца, надрывный, словно готовый сорваться.
– Все нормально? – голос Майка Уилера, замершего в дверном проеме, вклинивается в этот мерный стук сердца и приносит облегчение. Он смотрит обеспокоено, словно ожидая услышать, что у Байерса новый приступ, но мальчик ему мягко улыбается, развеивая любое беспокойство.
– Да, просто… – Байерс не знает, что именно “просто”, потому окончание фразы проглатывает, раздумывая и пытаясь найти, ухватить мысль. Не выходит, но это не особо расстраивает.
Майк в ответ ему кивает, и, проходя к своей постели, взгляда не поднимает, словно уйдя глубоко в свои мысли. Уилл его и не винит; им вновь приходится проходить через немыслимое, выживать и вновь стараться быть смелыми.
Молчание между мальчиками затягивается странное; Уилл им наслаждается, почти греется, тогда, как на Майка оно давит, хочется заговорить и услышать не только тихое дыхание друга, но и его голос. Живой голос. Эта тишина продолжается ещё какое-то время, за которое Майк возится со своей одеждой, со своей постелью и со своими чувствами. Она длится до тех пор, пока Уилер не собирает себя воедино и не оборачивается на притихшего Байерса, готовый, наконец, завести с ним разговор.
– Знаешь, ты всех нас напугал сегодня.
Начинает он явно неудачно – это видно в лице Уилла, где чувство вины появляется тут же. Мальчишка опускает глаза и на Уилера больше не смотрит, и, потеряв этот его взгляд, Майк чувствует холод.
– То есть, – он прикусывает губу и старается исправиться, как-то реабилитировать сказанное, потому что прозвучало и впрямь грубо. – Я не это имел в виду. Я очень испугался за тебя и…
Майк хмурится, хочет все объяснить, выразиться проще, но не может. А Уилл, кажется, понимает и без объяснений. Он поднимает глаза на друга и вспоминает слова Ричи – Майк беспокоился за него. Майк боялся за него. Возможно, именно с этой мыслью Байерсу приходит осознание, что им все же придется поговорить.
Сдвигаясь вправо на своей постели, Уилл легко хлопает ладонью по освободившемуся месту и приглашает присесть, что Майк и делает. Он устраивается рядом с Уиллом и упирается взглядом в собственные колени – все его тело словно одна натянутая струна, в напряжении таком, что вот-вот заискрится. Сам же Байерс напряжение чувствует иначе – тяжестью, давящей на все внутренности, на плечи и шею. Он совсем не хочет заводить этот разговор и вспоминать, но все равно так хочет его завести, потому что это Майк, с ним можно почти все.
Тяжело вздыхая, Уилл думает, что сможет начать первым, открыть, что лежит на сердце и, возможно, как-то помочь себе с этим.
– Я думал, мы с Эдди умрем там, – он признаётся тихо и сдержано, держа образы и воспоминания дальше от себя. – Было страшно, очень. И я видел Изнанку.
Майк кивает – он знает, да все знают, ведь были свидетелями того, как Байерс провалился туда. Ему воспоминания даются труднее, и картинка бледного зажмурившегося и сжавшегося в клубок Уилла никак не покидает разум. Больно и сыро от неё.
– Нет, не тогда, раньше. Когда нас только разделили. Я видел Демогоргона и был там, в Изнанке. Я ожидал того, что увижу его, и когда увидел… Я не знаю, как справился с собой. Билл говорил, что Оно использует наш страх против нас, но я понятия не имел, что ощущаться все будет настолько реально.
Уилл замолкает и переводит участившееся дыхание. Как бы сильно он не отталкивал воспоминания о произошедшем прочь от себя, страх все равно просачивался и мальчик теперь едва ли мог оторвать взгляд от собственных сцепленных рук, напряженно покоящихся на коленях. Глядя на него такого, расколотого на трещинки, Майк уже жалеет, что решил вообще завести подобный разговор. Можно ведь было заговорить о чем-нибудь нейтральном, предложить завтра сходить в Пустошь раньше остальных и просто насладиться летним утром, которое непременно омрачат разговоры об Оно, но только позже, когда солнце уже согреет их изнутри. Но Майк начал разговор не так, а Уилл его продолжил, тоже не так. И теперь Уилер искал, как бы смягчить атмосферу, отогнать весь мрак из их мыслей, заставить друга хоть небольшую улыбку выдавить.
– Я… – начало выходит неважным вновь, но Майк хочет продолжить. Ему внезапно хочется все рассказать Уиллу, потому что он чувствует, что так будет честно. – Помнишь, как Ричи в доме нашел то объявление?
– О пропаже? С его фотографией? – Байерс, наконец, отрывает взгляд от собственных колен и смотрит уже прямо на Майка, слушая внимательно. Он всегда был внимательным слушателем, возможно даже лучшим среди всех, отчего Майк и думает, что получится ему сказать, не говоря этого. Не говоря прямым текстом то, что даже в его собственной голове в этот самый текст не формируется – слишком хрупкое.
Сам же Байерс кивает – конечно, он помнит этот листок, пожелтевший и смятый, который Ричи Тозиер сжимал в руках лихорадочно, переводя взгляд с него на Билла и обратно. На остальных ребят он тоже глядел, но Денбро был ближе и занимал внимание почти полностью, успокаивая. Тогда Ричи напугал всех, и Уилл понял для себя, что видеть панику в глазах Балабола не хочет больше никогда. Ей там просто не место.
– Я… Я тоже нашел такую тогда, – говорит тихо Майк, а Уилл в удивлении вскидывает брови, – но не точно такую. Она была не моя, не с моим именем на ней.
Слова даются с трудом, и Уилер замолкает, стараясь привести себя в порядок, а Уилл продолжает на него смотреть и собирать неспешно пазл в мозгу. Чье же имя? Может, кто-то из родных? Но Уилл понимает, что ему не нужно гадать, ведь он и так уже знает ответ. Он знал его всегда, все это время. Девочка. Там явно девочка с именем Одиннадцать. И он хочет сказать об этом, опередить самого Майка, чтобы не заставлять его произносить, но и слова промолвить не может. Тяжесть давит и на него, только эта тяжесть другого рода – больная и болезненная, печальная.
Уилл опускает голову и глядит на руки, чувствуя вину, а Майк смотрит на него и борется с желанием. Он хочет сказать другу все, как есть, хочет, чтобы Байерс знал, чтобы тоже смог понять это так же, как понял сам Майк. Понял, что именно значит это объявление для Майка Уилера.
Поднимаясь со своего места, он, под пристальным взглядом Уилла, подходит к стулу и принимается обыскивать карманы сложенных на нем шорт. Это не занимает много времени, от силы полминуты, и он вытягивает смятый лист бумаги. На тот момент, в доме, Майк понятия не имел, зачем вообще решил оставить листок при себе, но сейчас видит отчетливо, для чего; Уилл должен увидеть это и понять.
– Как Билл и говорил: Оно знает, чего мы боимся, – напряженно выдыхает Майк, разворачивая и смотря на объявление. Он знает каждое слово, может по памяти зачитать, но взгляд оторвать все равно у него получается не сразу.
– Боишься, что кто-то может исчезнуть? Или уже исчез? – Уилл спрашивает осторожно, словно прощупывает почву, потому что внезапно чувствует, что это уже не просто разговор по душам, это что-то важное, что-то натянутое между ними. Он пробует свою догадку тихо, почти едва шепча: – Это Оди?
На этот раз тишина между ними не виснет, она натягивается струной и звучит пронзительно все то время, пока Майк глядит на Уилла озадаченно и даже немного сконфуженно. А после просто протягивает листок Байерсу. У того волна холода пробегает по телу, когда он видит себя, читает свое имя и узнает почерк брата. О, бывало, видел подобные листовки, развешанные на школьных досках объявлений, но всегда быстро отводил глаза, стараясь забыть и жить дальше. А сейчас он видит ее вблизи, держит ее в руках и читает свое имя на ней.
– Почему…
– Клоун делает страхи явными, да? – Майк чувствует её – смелость, которая накатывает на него огромной волной, снося с ног. – Один из моих – узнать, что ты пропал. Вновь. Встать утром и узнать, что ты так и не добрался до дома. Вновь увидеть это объявление на стене в школе.
Уилер говорит, не чувствуя дрожи в голосе, но видя взгляд, которым смотрит на него друг – взгляд, полный неверия и страха и совсем небольшой крохи понимания.
– А потом, когда я увидел, что у тебя вновь приступ, что ты провалился туда, я… Я испугался. Не так, как обычно, меня словно…
Майк замолкает и облизывает губы, а Уилл смотрит на него, на это его незамысловатое действие и чувствует, как жар лениво разбредается по всему телу. Чувствовал ли он подобное раньше? Возможно один раз, когда случайно врезался в Уилера на выходе из школы. Они тогда около минуты простояли в полуобьятиях; с Уилером, спрашивающим, не ушиб ли случайно, и с самим Уиллом, сгорающим от внезапной близости. Сейчас они не сидят предельно близко, но Байерс все равно чувствует огонь в щеках, потому что друг говорит что-то по-настоящему важное, что-то, что хочется сохранить в себе.
– Я испугался, что потеряю тебя снова, Уилл.
– Ты не потеряешь меня, Майк, – понимает и улыбается робко, почти успокаивающе, но так взволнованно, как могут улыбаться, только открывая что-то сокровенное, что-то трепетное и хрупкое.
– Ну, я надеюсь на это, – теперь и Уилер делит эту улыбку, и все кажется не таким уж и нервным, почти волшебным в свете крохотной лампочки ночника. – Наверное, надо уже ложиться спать. Это был тяжелый день.
Майк поднимается с чужой постели и идет обратно к своей, откидывает одеяло и взбивает привычным жестом подушку. Он все еще думает об этом разговоре, о случайном касании их коленей и о блестящем взгляде больших глаз Байерса, глядящих со смесью грусти и воодушевления. Он думает обо всем этом, занимаясь своей кроватью, но когда слышит робкий голос Уилла, оборачивается тут же. Тот сидит все в той же позе, что и минутами ранее, и выдавливает улыбку виноватую, прежде чем предложить:
– Я… Я не думаю, что смогу уснуть, после всего пережитого, – он прочищает горло и выглядит и впрямь взволнованно. – Мы… мы могли бы полежать вместе? Хотя бы, пока я не усну, мне, правда, тяжело.
Майк не возражает – странным это ему не кажется, ведь еще года так четыре назад подобные ночёвки были привычны. Пусть уже немного неловкие, но все же привычные. Оттого и подходит к Уиллу он с неким волнением, почти зеркальным отражением тревоги самого Байерса.
Они делят кровать молча, ложится так, чтобы случайно не коснуться рукой другого, но все равно глядят друг на друга, когда головы касаются подушки. Неловкость присутствует, да такая четкая, что Майк просто приказывает себе успокоиться, ведь это Уилл, ведь он и так все понял и, возможно, именно сейчас нужно что-то понять самому Майку – Байерс даёт ему шанс для этого.
– Знаешь, если ты не закроешь глаза, ты вряд ли уснешь, – Уилер говорит почти шепотом и с улыбкой, когда замечает, как друг борется со сном. И хотя он сам не хочет проваливаться в сон, он прекрасно понимает, что это нужно.
– Страшно засыпать, – Уилл переходит на шёпот и смотрит не на Майка, а куда-то в сторону, за его правое ухо. – Словно, если закрою глаза, вновь провалюсь в Изнанку. Или увижу клоуна. Или ещё что-то такое.
И Майк понимает; страх вполне обоснован и, возможно, он тоже подобного боится, просто ещё этого не понял. И сейчас, глядя на затерянного в собственных мыслях и страхах мальчика, он думает совсем о другом. О тёплом и трепетном, о том, чтобы отвлечь и сделать что-то невероятное.
– Закрой глаза, – просит он и под удивленный взгляд протягивает руку, – если страшно, можешь взять меня за руку, но закрой глаза. Я скажу, когда можно будет открывать.
– Майк… – идея кажется Байерсу немного дикой, и он смотрит на друга с неверием. Он ведь только что сказал, что чувствует дискомфорт, закрывая глаза, а теперь тот просит именно об этом?
– Просто доверься мне, хорошо? Я буду рядом.
Сжимая холодными пальцами ладонь Майка, Уилл вздыхает и прикрывает глаза. Чего тот добивается? Хочет помочь и доказать, что за закрытыми веками ничего нет? Уилл это и так знает, как и знает, что Изнанка так не работает, что она может быть везде, что примет в себя в любое время, только дай Байерс слабину. Дыша глубоко через нос, Уилл правда не понимает, что же должно измениться, и когда он уже думает спросить Майка о том, можно ли он откроет глаза, он чувствует мягкое прикосновение к губам. Поцелуй. Уилл без сомнений может сказать, что Майк Уилер целует его сейчас, мягко и робко, словно боясь спугнуть. И внутри все замирает, а ладонь, сжимающая чужие пальцы, начинает потеть.
Поцелуй не длится долго, но этого и не надо, и, отстраняясь, возвращаясь на свою сторону подушки, Майк чувствует жар по всему телу, огонь на скулах и лёгкую тень прохлады на губах. Он напрягается, конечно, напрягается и смотрит на растерянное и удивленное выражение лица Уилла на протяжении долгих нескольких секунд, которые лично для него растягиваюсь в бесконечные минуты, почти часы. Сделал ли он ошибку? Прочитал ли все знаки неверно? А если да, то, как теперь сможет смотреть Байерсу в глаза? Конечно, Уилл не станет рассказывать о случившемся, не будет кричать по углам о том, какой Майк “педик”, возможно даже шугаться от него не станет, но и как прежде тоже уже не будет.
За собственными мыслями, Уилер не замечает совсем того, что его пальцы как и прежде продолжают сжимать, вовсе не спихивают с кровати и даже смотрят пристально и смущенно. Уилл не знает, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить, оттого и молчит, прикусывая щеку и пальцами сжимая чужое запястье. Он хочет показать, что все нормально, что он понимает, что даже чувствует нечто подобное, захватывающее дух, но лишь улыбается, немного скованно, но счастливо, и Майк расслабляется. Все нормально.
