Власть как вино.

Пыльная полупустая комната с неброской кроватью, окна без занавесок, обшарпанный стол. Всё довольно скромно, хотя у Семьи деньги есть. Несколько костюмов были аккуратно развешаны в шкафу, чтобы держать планку «мафиози». Если комната отражает человека, то эта комната должна была выделиться малиновым новеньким креслом, вином и горой книг прямо на полу. Всё остальное тут не менялось со времен прежних обитателей. Впрочем, одежда, постельное белье и матрас не считается. Дофламинго ходил по своей комнате, словно лев в клетке. Он снова начал пить, больше чем когда-либо. «Что это был за взгляд, скажите мне на милость?» - подумал он с насмешкой. Когда Росинант кидался ему в объятия, Дофламинго успел заметить ненависть в глазах брата. Она мелькнула как отблеск далекого пожара буквально на секунду, но всё же. «Мне показалось?» Росинант усиленно изображал умалишенного и недалекого, но желающего быть полезным и беспредельно верного младшего брата. Перед другими членами Семьи он строил серьезную мину, будто привыкнув так делать в своей старой шайке, но наедине улыбался и радовался, как верный пес. Впрочем, его восторг со временем утихал. Но что это за взгляд был тогда? Ясное дело, что Росинант мог не обрадоваться тому, что его банду уничтожили. Но по донесениям Верго он ни с кем не сближался и не дружил, даже были какие-то терки с главарем банды. В целом, несмотря на то, что Росинант был хорошим исполнителем, устрашал и мастерски выбивал деньги, он никогда не славился своей жестокостью. А должен был при такой работе. Даже сейчас Дофламинго замечал, что Росинанта корежит от кровавых сцен или чрезмерной жестокости. Он поймал себя на том, что невольно сдерживается и не дает другим зверствовать. Нормально ли это? Не является ли это слабостью? «Может ли мой собственный брат меня ненавидеть?» «Ц, и с каких это пор меня это волнует?». Всё же что-то внутри Дофламинго поменялось. - «Господин, вы часто улыбаетесь!» - так ему недавно сказал Диаманте. - «Действительно?» - «Однозначно!» - «Вот думаю о том, что пора расширять семью. Посидим-ка на острове, рассмотрим кандидатуры.» Так и поступили. Остатки банды Таро некоторое время досаждали им, но удалось быстро всех поставить на место. Росинант же сделал вид, будто его не особо волнует ненависть, направленная на него. «Прикинулся дурачком, да? Может не зря «Зеро»?» Никто и никогда не ставил Дофламинго в такое дурацкое положение: еду заменило красное вино, он плохо спал и слишком много думал о том, как его воспринимает другой человек. Он чувствовал, что счастлив, когда Росинант приходит к нему, сидит рядом и улыбается. Этого было достаточно для счастья. «Какого черта я так думаю? И это «Король всего мира»?! Что за чушь? Ненавижу… ненавижу…» - присутствие брата принесло вместе со счастьем глубокое внутреннее противоречие. И к кому относилось это «ненавижу», по факту, Дофламинго не знал. К Росинанту, который нарушал внутренний покой и вынуждал становится мягче самим фактом своего присутствия? К Семье Донкихот, которая присвоила его фамилию и поставила его в жесткие рамки мечты о ненависти, величии и устрашении? К самому себе? Одиночество как будто оголяло его перед самим собой. Стоит ему выйти к семье, как он становился всё тем же Дофламинго, решительным, жестоким, целеустремленным. Но наедине с самим собой всё это не имело смысла.