Власть как вино.

Пару раз Диаманте и Требол испытывали Росинанта в спаринге, и неизменно бой проходил по одному и тому же сценарию: Росинант должен был вот-вот одолеть своего противника, но совершал глупейшую оплошность и проигрывал. Потихоньку в Семью стали проситься новые члены. Возможно по аналогии с предыдущей бандой, которая господствовала в регионе, часто приходили совсем молодые ребята и даже дети. На последних Росинант реагировал очень агрессивно, сразу нанося побои. Взрослых же отбраковывал Дофламинго. Как сказал как-то Диаманте: - Эти твое идеальная пара анти-рекрутеров. Впрочем, благодаря этому в команду имели шанс попасть только лучшие. - Но у нашего Короля появилась ахиллесова пята, - заметил Требол, а Диаманте молча кивнул в знак согласия. Молодой Господин невольно приходил в ярость, если на задании кто-то ранил Росинанта. Когда-то Семья Донкихот могла разнести администрацию города только из-за плохих дорог и детской ссадины. Теперь же повторялось тоже самое, только из-за Росинанта. А он то падал и калечился несчетное количество раз. Впрочем, присутствие младшего брата уравновешивало вспышки ненависти и мести. В целом можно было сказать, что Дофламинго стал даже мягче, после появления брата. Если можно было решить какое-либо дело переговорами, то так оно и решалось. Кровавых зачисток почти не случалось. Также было заметно, что младший брат на особом счету у Дофламинго. Раньше его комната была священным местом, туда никто не мог зайти без разрешения. Личные покои Короля, почти его святилище. Росинанту же было позволено входить без стука. Как-то раз переговоры с одним банкиром пошли в нежелательном русле. Его люди открыли огонь и ранили Росинанта. Дофламинго в тот же момент разрезал всех присутствующих противников нитями. Росинант лежал на полу, зажимая кровоточащую рану рукой и смотрел на останки противников с едва скрываемым шоком и ужасом. Его глаза были примерно на уровне пола, и он прекрасно видел развалившиеся внутренность, белеющие кости и кровь. Эта неконтролируемая вспышка ярости сильно удивила Дофламинго. Он не должен был доводить ситуацию до смертельного исхода во чтобы то ни стало. И не только ради Росинанта, но и ради своих целей. Доходы Семьи Донкихот неуклонно росли. Нужно было как-то выводить деньги из подполья, чтобы в последствии ими можно было распоряжаться на Гранд Лайн. Росинант поднялся, быстро закурил, виновато посмотрел на старшего брата и быстро написал на листке: «Что теперь?». Он действительно хорошо играл сурового парня, которого ничем не удивить. Только на доли секунд мелькали его истинные чувства. Это волновало Дофламинго: «Каков же ты настоящий?» - Пики отвезет тебя на базу и подлатает, – сказал Молодой Господин, отвечая на вопрос Росинанта. – Я с Треболом и Диаманте останусь тут для того, чтобы уладить ситуацию. Никто спорить не стал. Конечно, кто угодно мог словить шальную пулю, но члены Семьи тайком неодобрительно переглянулись. Вечером Дофламинго как всегда сидел в своем любимом кресле и читал. Сбоку, прямо на полу, стояло три бутылки вина. Вдруг, дверь слегка скрипнула. Так мог войти только один человек. Дофламинго сделал вид, будто не заметил. Ножки стула сковырнули труху старого деревянного пола, Росинант уселся рядом с его креслом. Краем глаза старший брат заметил, что ему показывают белый листок. Он наконец удосужился оторваться от чтения и посмотреть. «Не стоило так волноваться, рана не опасная, пуля прошла на вылет. Больше не рискуй так, пожалуйста. Как прошло после?» Ужасно прошло это самое «после», но Росинанту не обязательно знать всё. Банкиры – не мафиози, с ними нельзя говорить только на языке устрашения и криминальных авторитетов. - Я и не волновался. Просто если кто-то поднимает руку на Семью, то он получает сполна. Так уж у нас заведено, братишка. Росинант достал сигареты и жестами спросил, можно ли закурить. Дофламинго разрешил. Его желание защитить во чтобы то ни стало чудом вновь обретенного младшего брата сегодня, наконец, вышло боком. Он смотрел, как мелькнул огонек в руках Росинанта, как край сигареты затлел, испуская дым, но вины или сожаления не чувствовал. «Дашь подлатать рану?», - показал Росинант заранее написанный текст. - Не стоит, я уже стянул ее нитями, - Дофламинго был крайне удивлен, но старался этого не показывать. Действительно, одна пуля задела и его, оставив неглубокую царапину. С его фруктом быстро нивелировать такой ущерб не составило труда. Никто из семьи не заметил его ранения, как он раньше думал. Росинант достал откуда-то из-за кресла заранее приготовленную сумку со всем необходимым. Затем он жестами попросил Дофламинго оголить плечо. Пуля задела трапециевидную мышцу прямо над ключицей. Нити стянули края, но Дофламинго еще не в совершенстве владел этой техникой, потому швы были не совсем ровными. Впрочем, к этому нельзя было придраться. Обследовав рану, Росинант всё же решил ее обработать антисептиком: края были немного припухшие и красные. Почему-то младший брат старался не смотреть в лицо Дофламинго, в то время как тот внимательно следил за его выражением лица и движениями. Такой бестолковый и неловкий временами, в этот раз Росинант действовал четко и быстро. Лицо его выражало сочувствие, которое он пытался скрыть за маской сурового бойца. Хотя Дофламинго даже не дернулся от обработки раны антисептиком, Росинант дул на его плечо, как будто имел дело с маленьким мальчиком. «Такой нежный и трогательный. Внутри он волнуется обо мне, даже если ненавидит», - эта мысль больно кольнула изнутри. Странно, но принимать заботу от Росинанта было почти физически невыносимо. Неопределенное желание росло внутри Дофламинго, но он мог его понять. Это точно не физическое влечение, но тогда что? Он вспомнил, как они были детьми. Голод, избиение, презрение со стороны окружающих. Росинант и тогда мало говорил, никогда не возражал и постоянно был добрым мальчиком. Беспредельно добрым… Мысли ушли явно не в то русло и Дофламинго усилием воли остановил себя. Не стоило вспоминать и анализировать: что произошло, то произошло. Вины за собой он не чувствовал. «Стоило ли тогда убить его вместе с отцом? Жизнь беспризорника явно не пошла ему на пользу и его страданиям не будет конца даже в рамках Семьи. Он не такой, но ему некуда больше идти. Что я могу сделать ради него?» - но Дофламинго тут же себя одёрнул, - «Я не должен ничего делать ради него. Я – Король. Это он существует ради меня!». Росинант доставал заживляющую мазь, чтобы нанести ее на рану. Губы Дофламинго недовольно сжались: - Хватит, уже достаточно обработал и так заживет, - он грубо оттолкнул руки Росинанта и накинул рубашку обратно. Неожиданно младший брат с силой прижал левую руку к подлокотнику кресла всем своим весом, даже привстав со стула. Росинант смотрел решительно и недовольно, близко приблизив лицо к Дофламинго. Глаз Молодого Господина не было видно за стеклами очков, и он мог наблюдать только свое собственное отражение. Казалось, что он сейчас может сказать: - «Пока я тебя не долечу, не уйду!» Конечно, Росинант ничего не сказал и просто молча смотрел, но Дофламинго сдался под этим взглядом. Он просто отвернулся и оставил плечо на попечение брата. Когда мазь и повязка были аккуратно положены, Росинант собрал лекарства обратно в сумку. Дофламинго так и смотрел в пустое окно, не удостоив брата больше даже взгляда. Росинант легонько сжал его предплечье, прощаясь, и пошел к выходу. Дофламинго наконец осмотрел опустевшую комнату. На стуле, где сидел Росинант, была записка. «Может хоть шторы купишь? А то неуютно как-то». Ясное дело, что уже на следующий вечер шторы в комнате были.