Власть как вино.

Однажды Дофламинго случайно услышал, как Требол сказал про «ахиллесову пяту». Ему не требовалась расшифровка, чтобы понять, о чем говорят в Семье. И он не мог отрицать того, что они правы. Росинант стал сбоем программы, нарушением всех правил. Постоянный воспоминания о прошлом, смутные сожаления и даже едва наворачивающие слезы – всё это не вписывалось в облик Короля. И ещё это дурацкое ощущение надвигающейся опасности. Многие из военных знают, что можно определить куда упадет ядро пушки заранее по звуку. И вот с тех самых пор, как Дофламинго заметил у брата этот взгляд, полный ненависти, он как будто постоянно слышал на самом краешке сознания свист огромного ядра, падающего прямо на него. «Опасно!» - кричал какой-то инстинкт, но ничего конкретного понять не удавалось. «Ясно одно, он – моя слабость. Может в этом и заключается опасность? Или дело ещё в чем-то?», - и тут же Дофламинго отвечал сам себе, - «Какая в общем-то разница? Я знаю проблему, от нее нужно избавиться. Всё просто.» Он чувствовал, что Росинант имеет власть над ним. Пусть младший брат сам того не осознает или не хочет, но это бесило. Казалось, что кто-то подносит осторожно-осторожно ошейник к его шеи. И скоро, очень скоро, этот ошейник захлопнется. Этого не хотелось допускать. Мир «порядочных воров», как он называл всех легальных банкиров и бизнесменов, которые на самом деле покрывали подпольный бизнес, стал выступать против него. Пускай пока это не вышло на уровень всего Норд Блу, но всё же становилось опасно. Дофламинго во чтобы то ни стало нужно было их согласие отмывать часть прибыли. Если бы он тогда не разозлился из-за раны Росинанта и не убил того банкира… Но «если бы, да кабы», как говорится. Теперь ничего не исправишь. Рана зажила без шрама, благодаря стараниям Росинанта. Младший брат явно замечал всё ухудшающееся настроение брата и пытался его успокоить. Он приходил в его комнату и читал вместе с ним. В тишине. Вдвоем. Одиночество разбивалось о его присутствие. «Как мило», - иногда саркастично думал Дофламинго. – «Эта «братская любовь» как оковы. Я пока ещё не свободен». Но всё же пока он ничего не предпринимал. Он не мог оттолкнуть или навредить Росинанту. Это заставляло его пить всё больше и больше, в бездумной попытке забыться. Одним вечером он просто швыранул книгу о стену и начал систематично вылакивать бутылку за бутылкой. Это было похоже на остервенение и бесовщину. Росинант, который сидел у дальней стены и по обычаю тоже читал, смотрел на поведение старшего брата и на его лице опять отражалось это ужасное сочувствие и понимание. Дофламинго старался не смотреть. Когда он с горла приканчивал очередную бутылку, его коснулась чья-то теплая ладонь. Росинант уже сидел рядом и раскуривал сигарету. Запах вина смешался с табачным дымом. На лице Дофаминго заиграли желваки. Он был уже пьян, но все ещё не настолько, чтобы не контролировать себя. Росинант уставился в точку на полу и выдохнул дым. Потом он посмотрел на Дофламинго открыто, с понимающей грустной улыбкой, и протянул ему сигарету. Дофламинго в миг увидел, как это было со стороны. Вот сейчас он должен в обмен протянуть Росинанту бутылку с вином и это будет как обещание: «я не трону тебя, брат». Сродни ритуалу распития саке, но гораздо глубже и сильнее. Дофламинго затрясло., вены невольно взбухли на лбу. Всё так просто. И часть его хотела этого: быть просто братом. Но его воспитывали иначе, он сам воспринимал себя кем-то бОльшим, чем просто «брат». Изначально было ошибкой допускать такие отношения. Это и был тот самый ошейник: затянись он сейчас сигаретой и протяни в ответ вино, это было бы сильнее любых договоренностей. Это было бы признание собственной несостоятельности как КОРОЛЯ. Комнату вмиг заполнили нити. Они сбили светильники и все стало серым и голубым в призрачном свете Луны. Этот миг ярости выпал из его памяти навсегда. Осознал себя он уже в темной комнате, стоящим спиной к Росинанту, который висел в полуметре от пола и задыхался. Нити держали его как марионетку. Часть из них, настолько тонкая, что и не увидеть, прорезала тонкие раны по всему телу; другая часть удерживала его на весу. Одна петля проходила вокруг шеи и медленно затягивалась. Порванная одежда намокала от крови. На полу возле кресла тлела сигарета.