Яблоко раздора. Осколки войны.

Очнулась я от стона рядом. Медленно встала, держась за голову и постаралась оглядеться. Стоны не прекращались, а судя по тонкости, стонал явно ребенок, что действовало на меня как ушат ледяной воды. Было темно и очень холодно. Выбравшись из плена одеял, пошарила руками. Наткнулась на землю. Ага, лежанка. — Мама… — еле различимый хрип совсем рядом. Дернувшись, я поползла в сторону звука и вскоре нащупала тельце ребенка. Обхватив его обеими руками, я поползла обратно в середку кровати, тихо шепча, что все хорошо, я рядом. Ребенок метался в бреду до самого утра. Температура тела была высокой. Явно больше 40, хотя мне сравнить не с чем. Я же все то время пела песни, молилась всем богам и проклинала проклятую Сенджу, которая мне обещала много чего, а на деле ничего не дала! Утром прибежали какие-то старики, оторвали от меня ребенка и куда-то унесли. Я была почти без сознания, но держалась. — Отец! — вдруг услышала я, повернувшись на звук, поняла, что дело совсем швах и пол почему-то слишком быстро приближается. Растерянный черноволосый мальчик лет 9 кинулся меня ловить и таки поймал! — Отец…мама?! Мама, это ты?! Кусарама! Живо сюда! — успела услышать я, уплывая в вязкую черноту.

***

— Да, Тоби. Это твоя мама. У нее истощение. Такое часто бывает с ней. Слишком тяжело ей держать личину вашего отца сутками. Не переживай, все хорошо. Я о ней позабочусь. Иди к сестре. Ты ей нужен. Она еще жива. Но это ненадолго. Прости. Этот яд я не знаю. Чудо, что она еще жива. — Как же так… Кусарака? А отец? — Мертв. В тот день, когда якобы умерла твоя мама, погиб отец. Твоя мама взяла на себя непосильную ношу в виде поста главы и воспитание вас, как мужчин. Как видишь, она не справилась. Иди, поговорим вечером, когда… когда будет меньше работы. Потом похороны. Я занят буду. Приходи, отвечу на все твои вопросы, глава Тобирама. — Я услышал, Кусарака. Вечером. И мальчик, задернув ткань палатки, вышел.

***

— Глупая девчонка! Как ты можешь?! Нельзя упускать время! Именно сейчас, когда каждая минута на счету… — причитала бывшая глава маленького клана, состоящая из одного члена. — Как же так! Как же не вовремя все! Сил клона не хватит и на пару часов. Я просто не успею!!! А эта клуша, размазывающая сопли кулаками… шинигами! Как же не вовремя все! Вдруг женщина глубоко вздохнула, успокаивая себя и скривилась. — А выхода у меня и нет. Ладно. Хоть выпью в настоящем мире напоследок… И, махнув рукой, исчезла из негостеприимного туманного пространства, в котором и сокрушить было нечего. — Блин! Это тело слишком… неповоротливо! — прошипела женщина, неуклюже поднимаясь с топчана и потягиваясь. — Мм… давно не чувствовала такой слабости… ладно. Так. Что у нас по планам? Вылечить всех соклановцев, поставить им закладки на верность этому телу. С моими нынешними способностями хватит на два три года. Не суть. Вторым пунктом нападение на клан Учиха, запечатать всех их имеющихся детишек в свиток, подстроить их якобы смерть, побег и… саке! Да, надо поторопиться, иначе не хватит чакры… Сказано, сделано.

***

Пробуждение было очень болезненным. Мое тело дергали, били и… насиловали. Не выдержав очередного удара и услышав хруст своих собственных костей, я отключилась, едва успев подать сигнал своему телу. Уплывая во тьму, я изо всех сил надеялась, что тайная техника клана моего дедушки меня спасет. И так же надеялась, что после нее я все-таки выживу.

***

— Прости-прости-прости! Я просто не успела… прости…- таял во тьме тихий шепот исчезнувшего истощенного клона великого медика клана Сенджу…

***

— Сдохла. Тьфу! А я только разогрелся. Какие слабые пошли нынче шлюшки из клана Сенджу! — Эй! Не смей плеваться на это тело! Я еще не кончил! — раздался звонкий голос сзади. Мужчина, скривился. — Торо… оно уже не дышит. — Плевать. Зато еще теплое! И неизвестно, когда еще появится шанс трахнуть бабу. Да еще из Сенджу! Скривившись, мужчина смотрел, как его напарник, спускает напряжение в мертвое тело и передернулся. — Уберешь потом за собой. И не смей сжигать! Эти мрази не достойны такой почести. Скинешь в водоем, рядом местное болото, вонять не будет, да и корм местным гадам… И все же… найди себе нормальную бабу.- сказал он, уходя. — Ага! Непременно! Но молодой человек еще долго спускал напряжение. Все же, битва была очень напряженной и все дети и молодые девушки клана, которые еще были, были вырезаны неизвестным шпионом прошлой ночью. Бросившись по горячим следам, и разделившись по трое, Учихи так никого найти и не смогли. Старшие же ввязались в стычку с кланом с севера, куда шли следы, но неизвестные водники дали ожесточенный бой и остаткам клана пришлось отступить. На обратном пути Тора с сокомандниками и нашли норку, в которой пыталась спрятаться Сенджу. Огорченная проигрышем с водниками троица быстро расправилась с противником и, обнаружив, что их противница немолодая женщина и явно Сенджу, решили воспользоваться трофеем и спустить «пар». Им троим еще предстояло предстать перед глазами своего главы и отчитаться. Конечно, можно было принести эту старушку и предъявить «доказательства» нападения клана Сенджу… но уж очень давно ребята не видели женщин. Сам Торо тоже был не рад, что его первой женщиной будет старухой и, откровенно говоря, трупом, но терпеть было уже никак! Зато Сенджу! Закидывать в реку тело Торо не стал. Скинув свою подранную куртку, завернул тело старушки и потащил к берегу. Тело умыл, обмыл, переодел, перевязал, так как смотреть на раны ему было некомфортно. Даже переодел в свою старую и сильно испорченную одежду. Но пока он рыл могилу, солнце поднялось. — Торо?! Неси сюда свою задницу! Мы возвращаемся! — Иду! — ответил он и вылез из ямы. Постоял, прочитал молитвы. Отдал дань старушке, которая до последнего сопротивлялась. — Прости, красавица! Пусть следующая твоя жизнь будет где-нибудь далеко-далеко! Яркой и счастливой. Чмокнув труп в губы, укрыл лицо погибшей платком с гербом и стал закапывать труп, но не успел. Вернувшийся командир за ухо оттаскал нерадивого зеленого мальчишку неполных пятнадцати лет. И дал смачного пинка для ускорения, ибо лагерь еще не собран, а они уже должны быть далеко. Да и костер, который они на ночь разожгли, надо бы разобрать и закопать. А мелочь зеленая прохлаждается и от работы отлынивает. Команда быстро собралась, и покинула место, оставляя за собой полузакопанную могилку и плохо замаскированное кострище.

***

Очнулась я рывком и тут же захрипела, задыхаясь. Паника. Ужас. Страх… чего только не было. Но это дало свои плоды. Кончики пальцев почувствовали воздух и я рывком погребла в ту сторону. Выбираясь из ямы, я судорожно дышала, стащив с лица тряпку вместе с грязью. Вылезая из ямы, я рыдала от боли в сломанных ребрах и ноге, но выбралась! Пусть несколько раз и соскальзывала обратно в полную воды и грязи яму. Отползая подальше от своей могилки, я рыдала и захлебывалась в крике. Гром и шум дождя был мне ответом. Не знаю как, но я вскоре оказалась возле дерева, и, обхватив его руками, долго еще приходила в себя. Вскоре мне удалось придти в себя и успокоиться. К черту все! Главное, что я жива… И не сразу обратила внимание на тряпочку, все еще сжимаемую в кулаке и которым я размазывала по лицу слезы вперемешку с грязью. В свете лены и звезд удалось удалось разобрать рисунок…клизмы. Повторно заржав, я полностью пришла в себя и огляделась. Дождь и не думал прекращаться. Исследовав свою правую ногу, я обнаружила перелом. Весело. Вывих левой руки и явно перелом обоих запястий. И некоторых пальцев. Раны на теле оказались плотно забинтованными и сухими. Бинт был широкий и его явно не жалели. Подивившись щедрости и глупости врагов, с огромным трудом залезла на дерево, напоминающую один из дедушкиных бонсаев. С трудом залезла на нижнюю ветку и поморщилась. Дерево было огромным. Даже огроменным, по нашим меркам. И крона его очень хорошо защищала от дождя. Стянув с себя неизвестно что, напоминающее пальто, я повесила его рядом и, обхватив себя руками, пыталась согреться и обдумать ситуацию. Слава богам, дедушкина наука пригодилась. Нет, останавливать самой себе сердце мне еще не приходилось и я счастлива, что у меня получилось. И в себя придти тоже. А так же счастлива, что мое тело не брошено на съедение животным и мне не отрезали голову или конечности. А так же стоит благодарить богов за то, что я относительно одета и голова моя была прикрыта. Поэтому слякоть, грязь и земля в горло не попали. Осталось еще надеяться на то, что боги про меня не забудут и я все же выживу. А также надо выяснить, что стало с кланом и надеяться на лучшее. Ведь когда я засыпала, то… Вдруг моя голова взорвалась болью и потоком информации, закричав, я обхватила ствол рукой и закричала, теряя сознание. Очнулась к закату. Желудок судорожно пищал, напоминая о еде. Скривившись я потихоньку огляделась. С трудом оторвав судорожно впившиеся в ствол дерево руки, я сползла на землю, не забыв прихватить плащ. Оказавшись на земле, я поморщилась. Под себя подстелила эту дырчатую тряпку и решила заняться собой. Боль и поток информации — это следствие развеявшегося клона, занимающегося спасением и переездом клана на безопасную территорию. Что спровоцировала «воскрешению» памяти другого клана, захватившего мое тело и отправившегося мстить Учихам. Всю информацию я еще не усвоила и думаю, еще три дня дикая головная боль будет моим постоянным спутником. Вспомнив немного информации о медицине и чакре, я попыталась погрузиться в медитацию и почувствовать чакру, но куда мне?! С такой головой. Которая разболелась еще сильней. Уплывая в темноту, я успела укрыться уголком ткани и свернуться в комок. Как когда-то в детстве. — Цуна. Цуна. Цуна…- слышала я размеренный шепот. Открыв глаза, оторопела. Поморгала. Открыла глаза. Закрыла. Опять открыла. Зажмурилась. Ущипнула себя. Открыла глаза… — Да хватит уже! Цуна, подписала контракт твоей кровью. Я тебя вылечила. Принесла вещи и поесть. Теперь ухожу. Придти смогу только через три месяца. Каналы тебе почистил, информацию о состоянии получишь, как уйду. Помни, месяц чакрой пользоваться нельзя, так как твоя сцч сильно покорежена. Иди на север, вдоль реки. Там увидишь свой клан. Все, я больше не м… — и исчез. Тут же голову прострелила и я завыла, хватаясь за нее руками. — Что за черт?! У всех после похмелья белочка, а у меня?! Убью Цунаде! Стерва! Так подставить… — шептала я, глотая слезы. Больно. Очень больно. И слишком… много информации. Взяв себя в руки и пока не отключилась, приподнялась и огляделась. Все то же дерево. Та же полянка. Те же деревья кругом. И лишь муравьи подо мной новые. С трудом встав и стряхнув с себя этих насекомых, огляделась и прислушалась. Почуяв женской душою рядом воду, припустила к ней изо всех сил. Жаль, что сил в этом теле было не так уж и много. И мой бег напоминал скорее ползанье, а походка страдающего от бодуна пьяницы, но кого это волнует? Свидетелей же нет. У воды был неприятный запах и берег был заросший. Едва нашла отмель, чтобы искупаться и привести себя в порядок. Купание взбодрило и остудило гудящую голову. Колтун на голове расчесать не удалось, поэтому, постирав бинты, ушла за плащом. Плащ отстирывался долго и тяжело. Многочисленные дыры и подпалины наводили тоску и желание сжечь, эту тряпку, но я сдержалась. Больше не в чем ходить. Бинты пришлось наматывать на тушку обратно, так как вечерело и становилось холодно. Вернувшись к дереву, развесила плащ сушиться, а сама закопалась в сумке. Многочисленные бумажки наводили тоску. Чужая память подсказала, что это запечатывающие свитки и еда может быть внутри. Но улитка ясно намекнула, что пользоваться чакрой мне нельзя, а поэтому придется выкручиваться. Во второй сумке нашла большую бутыль с мутным содержимым, два больших каравая хлеба, круг сыра и колбасы. «Живем!» — подумала я, пока не узнала, что в бутылке самогон, а пьянею с двух глотков… Отрубившись с идиотской улыбкой на губах, я сладко проспала сутки. Проснулась от голода, холода и укусов комаров. Встала, потянулась, размялась и пошла обрубать подходящие кусты и делать себе нормальную кроватку. Набрала сена, вырыла небольшую ямку в корнях уже полюбившегося дерева, забросала ее сеном, укрыла ее краем плаща, легла в свою получившуюся люльку, глотнула самогона и провалилась в сон. Проснулась отдохнувшая, полная сил и выспавшаяся. Голова не болела и можно было выдвигаться в путь. Но решила обождать и разведать местность. Из ямки достала сена и рассыпала на солнышко сушиться. Перекусила, зажевала листьями и пошла искать нормальную воду. Нет, как выжить в лесу, я знала, не раз уходила в горы с учителями. По солнцу ориентироваться тоже…но плохо помню. Как выжить, помню лучше. Гнилостную вонючую воду полную мусора пить было страшно. Углубившись в лес, я набрела на старое кострище, размытое дождем. Поковырявшись в углях от нечего делать, неожиданно нашла железную флягу. С водой. Литра на полтора. Не полную и немного протухшую, но водой! Сплясала победный танец, я поблагодарила богов и с энтузиазмом стала копаться вокруг дальше. И боги меня не оставили! Нашла родник, рядом с ней еще котелок с отломанной ручкой. Тщательно вымыв котелок, и наполнив флягу, я стала копаться дальше. Копалась до самого вечера, но боги ничем больше не порадовали. Взгрустнув, вернулась к своей лежанке, собрала высохшее сено, устелила ямку, капнула во флягу пару капель самогона, поужинала, запила и легла спать. Утром подскочила и, не успев проморгаться, побежала в сторону места, где недавно нашла клад. Покрутилась, найдя приметное дерево вдали и побежала. Не, это не грибочки виноваты. Да и не ела я их! Просто «вспомнила» как клон, в моем теле, в полупьяном состоянии, завалилась в какую-то берлогу спать. Не ее (точнее уже меня), нашли, побили, снасильничали и утащили. Нашла полуразвалившуюся берлогу я после обеда. А что я хотела?! Помню то плохо. То, что берлога заброшенная и развалилась очень порадовало меня. Нашла одну огромную сумку и в ней сумку с вещами, провизией, печатями, и мешочек и монетками. Живем!!! Мясо и хлеб подточены червями, но ничего. Мешочек с крупой, пару бутылок саке, двумя ножами, непонятной острой звездочкой, кремень с тесалом, одеждой, обувью, и прочими драгоценностями (бутылки, фляги, деньги, печати) окупило гораздо больше. Крупой оказался рис, но ничего. Сытный, если сварить. Ночью я вернулась к своему дереву, разожгла костер (прощай сено, прощайте бинты…хнык…хнык) и сварила свой первый суп в этом мире. Поставив кипеть воду (а заодно и обеззараживаться), я, обжигаясь, прихлебывала с края маленького котелка, счастливо зажмурившись. Водянистый рис с кусочками колбаски… шедевр! Наполнив брюхо горячей, сытной едой, а фляжки и бутылку водой, я потушила костер, накидала сверху свежесобранной травой, укрыла плащом-тряпкой и счастливо уснула в теплой кроватке. Проснувшись утром, искупалась холодной водой из родника, постирала вещи, переоделась, обулась и стала делать ревизию. Две длинные туники до колен с разрезами до пояса, одна плотная толстая жилетка, несколько разных ремней с кармашками, два котелка. Две двухлитровые бутылки самогона. Или саке. Бутылка воды на полтора литра. Две фляжки с водой где-то на два литра в целом. Ботинки. Не моего размера. Еще одна пара ботинок, но с открытыми пальцами. Потрепанные штаны не моего размера в количестве двух штук. 8 сумок разных размеров. Паршивая сапожная игла без ушка с ржавчиной. Мешочек риса килограмм на три, два плаща, один из которых очень… модный, по меркам из моего прошлого мира, а другой маленький, но мне как раз. Жалко, что им не укрыться ночью. Несколько консервов, неизвестного содержимого и баночка бурой соли. Колбаска, сыр, сухарик (высохший кусочек каравая) И кофта. На ребенка. Мне тесная. Разобрала вещи, рассовала их по сумкам, которых было многовато, попрощалась с деревом, приютившим меня, закопала свою несостоявшуюся могилку и двинула вверх вдоль реки с гнилой водой. Как учитель учил. Неладное стала подозревать дня через три. Еще через сутки пришлось признать, что я дура, заблудилась и где-то в болоте застряла. Через две недели закончилась еда. Которую я растягивала изо всех сил. Напрягая свой мозг, и вспоминая науку учителей и деда, стала охотится. Через месяц я сама себя жалела, проклинала. Лягушки и змеи уже поперек горла стояли, а конца болота и края видно не было. К концу второго месяца я уже ничего не хотела. Ни жить. Ни есть. Ни идти вперед. Отравилась болотной водой и часто теряла сознание от голода, так как желудок не держал еду. Когда изможденная я вырвалась из болота, уже не знаю. После частых и продолжительных обмороков потеряла счет дням и ночам. Да и сушу я осознала не сразу. Осознала лишь тогда, когда увидела небольшое поселение из нескольких домов впереди. Глиняные. Не выше метра. Но человеческие! Порадоваться не успела, так как опять потеряла сознание. Благо, что по привычки успела добраться до неприметного сухого места, прикопать (спрятать) сумки, улечься и только потом позволила ускользнуть сознанию. Очнулась от того, что меня тормошили. Старая беззубая и откровенная страшная старушка тормошила меня и тыкала плошку с чем-то горячим и вкусным. С трудом села, огляделась и поняв, что в безопасности, повернулась к старушке и приняла чашку. Все это время старушка чирикала и что-то от меня хотела. Не выдержав, обхватила мои руки с чашей и поднесла к моему лицу. Поняв, что от меня хотели, я выпила содержимое и блаженно прищурилась, ощущая, как по телу расплывается тепло. Меня толкнули на кровать, укрыли одеялом и оставили в покое. Вскоре я уснула, забывшись здоровым, спокойным сном. Ками… я в раю… Старушка и выходила меня. Деревня занималась рыболовством, и эта рыба была везде. Ее сушили, коптили, мариновали, жарили и прочее. Собирали и икру. Выучить несколько слов и общаться было плевое дело. Язык рыбаков был скуден. То, что я не могла объяснить, показывала жестами, рисунками и прочими актерскими талантами. Думаю, немало повеселила старушку, пока училась разговаривать. Старушка Дью, нашедшая меня, нашла и сумки и мешок с сухим мясом лягушек, змей и шкурками этих змей, приютила меня, конфисковав деньги и мясо. К ее чести, меня она выходила, выкормила и дала крышу над головой. Думаю, ей я была очень нужна. У старушки недавно умерла внучка, а муж внучки ушел из дома, оставив там старуху и детей. Старшие дети, пытаясь прокормить семью, сгинули. Бабуся осталась одна с двумя малыми детьми трех и пяти лет на руках. Детки и нашли меня, уйдя искать пропитание на ужин. Бабуся, решив обыскать труп, обнаружила, что я еще жива и решила попытаться выходить меня, посчитав, что я — ответ на молитвы богам. Увы, старушка не была нужна в своей деревеньки в пять домов и в двадцать семей никому. Да и еще была бельмом в глазу молодому мужчине, ушедшему в другую семью и бросившего своих детей на голодную смерть. Все в деревне понимали, что старушке не выжить, но руку помощи ей никто не протянул. К чести бабусе Дью, деньги она потратила не все, а бутылку саке выменяла на мешок риса. И в мешке было не меньше пятидесяти килограмм! Правда рис был червивый, старый и полон мусора. Но и этому богатству здесь были рады. Половину денег она оставила в мешке. Пару монеток потратила на лекарства, пару на ткани, пару на консервы, пару на силки для рыб и крабов… в общем, деньги пошли в дело. Едва придя в себя, я стала укреплять глиняный домик и помогать мелким перебирать рис и облагораживать огород, который бабуся хотела засадить. К местным относилась настороженно, так как их боялись дети. А если дети боятся — есть за что. Когда рис дал всходы (месяц), я уже пришла в себя и ходила на рыбалку и охоту. Много добыть не получалось, но и этому бабуся радовалась до слез. Когда я однажды надолго ушла в лес, рядом с рекой и пришла с богатым уловом, то жители нанесли первый удар. Не успела я уйти проверять сети на наличие рыбы, как услышала крики. Дом был сломан, бабушка валялась без сознания под стеной, а дети рыдали, закрывая начинающие опухать лица. Впервые я признала, что ничего не меняется, а люди везде одинаковые. Ночью из всех домов доносились радостные крики, запах готовящегося мяса, а я с детьми глотали слюни и спали под дождем. Утром выяснилось, что на этом беды нас не оставили. Сети порваны, огород растоптан, вещи украдены… в общем, все было плохо. Думаете, на этом все? Нет. Сезон дождей. Это ни о чем не говорит? Дождь не прекращался. Бабуся едва могла передвигаться, дети кашляли, а за ночевку и плошку похлебки надо было платить. Своим телом. Ведь для местных я несказанно красива и желанна. Подумав, я, с помощью детей, собрав нехитрые пожитки, потопала в лес. Дожди шли месяц. Бабуся умерла. Похоронив ее, я пошла на поиски пропитания. А питались мы дождевыми червями с большой палец толщиной. Мясо. Бабуся долго держалась. Очень долго. И постоянно просила меня, богов, предков и кого только могла, чтобы дети выжили. И мои тоже. Ага, сама в шоке! Я-то думала, что отрастающий живот это признак сытой жизни, а шевеление внутри… в общем, списывала на местных мутантов -глистов. Ага. Да какого ками?! После болота, голода и практически постоянного голода?! А несколько попыток изнасилования местными рыбаками и побоев?! Еле ноги уносила… ками… Охотясь в лесу, почуяла вкусные запахи со стороны деревни. Желудок буркнул, и я направилась в ту сторону. Увидев резвящихся взрослых, стариков и немногих детей, радующихся окончанию дождей, меня такая ненависть взяла… А мы ведь выжили! Пусть я и приходила просить, а за это ничего, кроме побоев и прочего не получала. Увидев отца мальчишек, целующую новую жену и играющую с младенцем, у меня перед глазами промелькнула вся наша жизнь под дождем в лесу. В дупле, где было не пошевелиться, но сухо. С плохо прожаренными головастиками, лягушками и червяками… Очнулась, когда рядом заплакал младенец. Отшатнувшись, я оглянулась. Родители ребенка в неестественных позах лежали рядом. Как и несколько жителей. Улыбнувшись, я уже осознанно стала добивать остатки жителей, не щадя ни взрослых, ни детей. Даже младенцу шею свернула. Почему? А не осталось у меня внутри ничего человеческого. А дети в любом случае помрут без взрослых. Да и младенец этот… кому он нужен? Кто его будет выхаживать. Я? Ну уж нет. Отец этого малыша спокойно смотрел, как медленно умирают остальные его дети. Ему плевать было. Да я никогда не видела настолько черствых и бездушных людей. И это при том, что на двадцать семей приходилось пять молодых женщин, три вошедшие в возраст девушек, семеро детей (без учета моих с бабусей) и десять взрослых сильных мужиков. Еще было три десятка древних стариков. Нет, если бы хоть кто ииз них хоть один единственный раз протянул руку… Помотав головой и сглатывая слезы, я обшарила домики. Большие. Просторные. Теплые. Не чета глиняному грибочку бабуси метров пяти в диаметре. Который они же и сломали. Сгребла все в центр деревни и стала перебирать. Жаба душила, но разум не сдавался. Но в итоге все равно вышло довольно много. Под вещами свекра бабуси я нашла свой мешочек с монетами. И свои вещи, которые немыслимым образом уберегла в болоте. Смешно. И знаете, я жалела о своем поступке. Уж младенец точно не виноват. Другие дети хоть и кидали камни в моих деток, но не от великого ума и с попустительства взрослых. Но младенца мне было не выходить. Да и свой ребенок на подходе. Как бы его выходить, тут уже не до чужих. Убитых детей я похоронила. С их вещами. Совесть, будь она неладна. Погрузила вещи и остатки еды со всех домов на дряхлую, скрипучую повозку и потащила добро в лес. До едва различимой дороги. Бабуся говорила, что она ведет город. Живность жители съели в дожди. Да и не было у них ничего особого. Курочки, козочки. И все. Да и еды у жителей тоже не было особо. Зато в дожди пировали. В несколько заходов перетаскала все ценности и остатки круп. Видя счастливые улыбки детей, я ощутила, как меня отпускает. Все нехитрое добро мы закопали под неприметным деревом. На повозке поместили припасы, и покатили в город. Огромный живот уже пугал меня и детей. До города путь неблизкий, но не хотелось бы, чтобы роды принимали дети. Но, что делать, я им рассказала. Дети боялись, что если мы не успеем, я умру во время родов, как их мама... - Хаку, Юми. Это что?! Малыши заполошились и стали закапывать в вещах кого-то. Повернулись, одинокого улыбнулись и с невинными личиками стали убеждать, что ничего. Я не поверила. Дети сопротивлялись. Этим "ничего" оказались два волчонка. Прирученных, лижущих мне руки, хоть я их и держала за холку, с сине-белой шерстью волки! Пусть и маленькие! Часовая лекция на темы: нам и самим жрать нечего, как волка не корми, а тот в лес смотрит и все такое на детей не произвело никакого впечатления. И да, я обучала детей тому языку, которое знало сознание моего тела, но все равно не помогло! Пришлось оставить, а нагрузку детям увеличь. Благо, что дожди прошли, и можно было нормально охотится, сбивая камнями птиц и убивая метательным ножом мелких животных, которые выползли из нор. И еды прибавилось. Детки собирали полезные коренья, ягоды, орехи, яйца и вовсю были заняты делом. Я же катила повозку вперед, пока могла. Да, я понимала, что своему ребенку я приношу этим вред, но бросить все я не могла. Хаку, которому было уже четыре годика таскал за собой крупу на четыре килограмма и норовил взять еще, но я не давала. Юми таскали три и тоже хотела больше. Но нет. Пусть пока бегают. Вот ближе к городу... Дорога была ровная, без подъемов, а колеса телеги стойкие. Но слабость... Через две недели, почувствовав схватки, я испугавшись, бросила повозку и поспешила в лес. К счастью, обошлось. И я не родила. Но дети сильно испугались. Очень. И, повесив сумки на палки, а палки взвалив на плечи, поползли по дороге дальше, бросив повозку. Я тоже, вспомнив бабушку с коромыслом, потащила остатки. Через две недели живот опустился и носить тяжести не было сил. Улитка меня конкретно так кинула, не появившись ни разу. Чакру я чувствовала, но пользоваться ею не получалось не фига. А еще, судя по количеству пяточек, у меня явно больше одного ребенка... и поэтому я так спешила в город. Не верю, что переживу рождение детей в лесу. В антисанитарии. А если я не переживу, то уж дети наверняка. В город мы дошли чудом, иначе никак. Встретили по пути повозку, с ослом и с семьей, отправляющихся на рынок, и с большим сердцем. Они нагнали нас, на прицепе у них ютилась одна повозка с нетронутой одеждой, накормили, обогрели и приютили. А я, впервые почувствовав, что все будет хорошо, разрыдалась. Разрыдались и детки, испугавшись за меня. В повозке оказались две женщины и одна старушка, очень тепло принявших нас. Старушка, ощупавшая мой живот, цыкнула и выписала диагноз : тройня. Я чуть в обморок не уплыла. Как и мои детки, боявшихся тех, что в животике и которые могут убить меня. Я тоже боялась. Нет, уж лучше бы глисты мутанты... От тряски схватки участились, поэтому приходилось выходить и идти пешком. После страшного по сути известия, живот стал расти поминутно, пугая меня. Но дошли! Хотя женщины и убеждали, что принять смогут. Фигушки! А если обвитие пуповиной? Предлежание плаценты? Поперечное положение плода? Отслойка плаценты? Сращение плаценты с маткой? Раннее раскрытие? А если, почувствовав свободу и освободившееся место третий ребенок не пожелает выйти?! А если слабая родовая сила и я не смогу вытолкнуть детей или в процессе от потери крови потеряю сознание?! И еще тысячи еще "а если.." подкинутые памятью клона Цунаде. Короче, потряхивало меня знатно. От знаний. Нафига оно мне?! Повитуха оказалась хорошей. Целитель был мужчиной, из Узумаки. Ох, как он на меня орал... Все забыла. Даже как меня зовут. И как дышать тоже. Боли были адские. В процессе кто-то из малышей сломал мне пару ребер, а один, уперевшись мне в позвонки, оттопырил ноги так я едва не задохнулась. И это после рождения старшенького! Третий пинал меня в диафрагму, от чего я задыхалась и не могла вдохнуть... В итоге, пришлось мужчину рукой залазить туда и вытаскивать самого строптивого и унимать третьего... В итоге, родив третьего, я отключилась. И плевать, на кричащего матом Узумаки, бьющего меня по лицу. Плевать, я в раю...