Growing Up A Loser

Им 16 лет. Билл отвечает на телефон в коридоре своего дома, и это звонит Стэн. — Билл? Его голос тихий, и в нём слышится легкая дрожь, как будто Стэн слишком сильно пытается сдержать её, но напряжение, которое он создаёт своим молчанием, только сильнее доказывает то, что его голос совсем не спокоен. Биллу плохо. Его желудок зловеще закрутился, и он чувствует, как по телу прошлась волна адреналина, вызванная угрозой, о которой он даже ещё не знает. «Вот оно», напряжённо думает он. «Я ждал этого; боялся этого. И теперь это происходит». — Где ты? — инстинктивно отвечает Билл, однако если подумать об этом, он понимает, что это странный и несвязный ответ. Голос Билла выдержанный, и он не заикается, потому что он знает, что Стэн сейчас на грани, и Билл понимает, что его голос должен быть спокойным, чтобы хотя бы немного успокоить своего друга. — Что? — Где ты? Я-я сейчас же приеду, Стэн, п-просто скажи мне, где ты. Я выхожу. Стэн молчит некоторое время, и Билл слышит его тяжелое дыхание на другом конце провода, словно тот пытается заговорить сквозь слезы. — П-пожалуйста, Стэн… — Я в… в кабинете у моего отца,— Билл слышит, как Стэн сопит и слышит, как кто-то отдалённо стучится в деревянную дверь. — П-просто оставайся на месте. Билл побежал по коридору к выходу, не закончив разговора и не повесив телефон. Он просто выпустил его из рук, и тот, падая, стал подпрыгивать, натягиваясь на свой эластичный шнур, ударяясь о приёмник и качаясь из стороны в сторону. Билл так сильно врезается в дверь, ведущую в гараж, что чуть не сносит её с петель; дверь с грохотом шмякается о соединительную стену, и Билл уверен, что по крайней мере там останется вмятина от ручки, но он даже не оглядывается назад. Он хватает Сильвер за руль и, не желая тянуть время, открывает огромную гаражную дверь, выходит тем же путем, каким зашел, таща велосипед за собой через дом. Если его родители застали бы его за этим занятием, то ему было бы несдобровать, но ещё целых три дня, прежде чем они вернутся из своего круиза, и он позаботится о следах от шин позже. Он только выходит на лужайку и сразу же садится на Сильвер, захлопывая дверь и начиная крутить педали. Он даже не закрывает дверь на ключ; Билл думает, что кто-то может проникнуть в дом и вынести всё или просто вырвать здание из основания и украсть его целиком, а ему все равно будет плевать, потому что всё, что имеет сейчас значение — Стэн. Билл едет так быстро и так сильно крутит педали, что его лодыжки, икры и бёдра горят, и эта тупая боль начинает распространяться по его спине, «но это ничего», горько думает он, пересиливая боль, «это ничто по сравнению с тем, через что сейчас проходит Стэн». Ничто не может сравниться с тем, через что проходил Стэн в течение долгого, долгого времени, съедаемый изнутри своим ужасным невидимым монстром. И Билл чувствует себя таким виноватым. Таким, блять, виноватым. Потому что он видел это и знал про это, но он просто стоял и смотрел со стороны, как это происходит, боясь, потому что он не знал, что ему делать, отрицая это, потому что он не хотел противостоять этому. И всё это время Стэн сражался в одиночку, не желая обременять друзей, зная, что они тоже страдали. А теперь монстр побеждает. Билл чувствует, что его глаза зудят и это не только из-за ветра, бьющего его по лицу, когда он решает ускориться, несясь по Дерри так быстро, что не видит ничего, кроме размытых форм по обе стороны от себя. Холодно, и он онемел, но ничто из этого не имеет значения, когда он заворачивает за угол и видит тёмные очертания Синагоги, ярко выделяющиеся на фоне белого неба. Он чувствует себя ещё более виноватым, понимая, что видел это здание снаружи тысячи раз, но никогда не был внутри. Билл ничего не знает о религии Стэна, кроме крошечных фрагментов, кусочков и деталей, которые он усердно запоминал, когда они шутили о религии Стэна и он не уверен в том, что хоть один из них правдив. Он задаётся вопросом, если бы они все поменялись ролями, и один из них был бы Евреем, а Стэн нет, потрудился бы он над тем, чтобы изучить иудаизм? Да, конечно бы потрудился. Он бы провёл собственное исследование, он был бы дотошным в изучении важных дат, запретов и традиций, и он никогда бы не шутил об этом. И Билл чувствует, как его стыд и вина начинают ощущаться физически. Он жмёт на тормоз на велике так сильно, что его обветренные пальцы зудят от боли и задние колеса скользят полу-полукругом, выбивая грязевую ямку на идеально постриженном газоне. Он даже не начал спешиваться, когда увидел высокую худощавую фигуру Стэнли, вылезающую из окна и торопящуюся к нему, и Билл почти спадает с велика, когда Стэн буквально падает на него, руками крепко обхватывая его за шею, зарываясь носом в пространство между плечом и шеей. Билл упирает ступни о землю, балансируя Сильвер меж ног, обхватывая грудь Стэна руками, прижимая его к себе с твёрдостью, которая, он надеется, отражает и тепло, и понимание, и защиту, которые он отчаянно хочет ему передать. Стэн дрожит, рыдая Биллу в плечо, и его сердце бьётся так быстро, что Билл чувствует удары на своей груди. Или же это его собственные? И Билл сильнее прижимается щекой к его макушке, утопая в мягкости кудрявых волос Стэна, и они пахнут так душисто, тепло и приятно, словно ароматное свежее белье прямиком из сушилки. « Я бы убил любого, кто осмелился бы причинить ему боль» одержимо подумал Билл, его пальцы сжимаются на мягком материале рубашки Стэна, «Я бы убил их голыми руками, если бы мне пришлось». Но он не может бороться с чем-то, чего не может увидеть или потрогать. — Билл, пойдём. Я хочу убраться подальше отсюда, — Стэн оглядывается назад на Синагогу, на серебряную Звезду Давида, стоящую на вершине кирпичного здания. В этот момент появляется его отец, выходя через большие входные двери, и Стэн отпрянул от Билла, словно от огня. — Стэнли!— строго говорит его отец, но прежде чем он успевает сказать что-либо ещё, Стэн срывает кипу с затылка и бросает её на землю к ногам отца, отчаянно плача. Билл смотрит в сторону, смущённый быть наблюдателем в такой ситуации, но затем он чувствует, как Стэн забирается на заднюю сидушку велосипеда позади него, его руки с двух сторон плотно прижимаются к его телу, и Билл всё понимает; он, отталкиваясь от бордюра, поехал прочь. Он не знает куда, но прочь было достаточным, потому что это там, где хочет быть Стэн. Билл всё едет и едет, и едет, часами, просто катается по Дерри и даже дальше, следуя за извилистыми велосипедными тропами, которых он никогда раньше не замечал и не беспокоясь, где они окажутся, потому что всё, что он чувствует сейчас— это то, что ему нужно просто ехать дальше, дать Стэну пространство и время отдышаться, не задумываясь ни о чём более или не разговаривая с кем-либо, не смотря кому-либо в глаза. Ни один из них не проронил ни слова, тем не менее шмыганья Стэна со временем прекращаются, и Билл надеется на ту высшую силу, в которую верит Стэн, потому что сам Билл ни во что не верит потому, что Стэн не плачет тихо позади него, потому что он больше не сможет физически выдержать страданий Стэна. К тому времени как Билл начинает замедляться, наступают сумерки; он выдохся, и мышцы в его ногах постепенно ослабевают. Он знает, что Стэн, должно быть, тоже истощён. Сильвер медленно останавливается на обочине; они снова на знакомых улицах, и Билл слегка поворачивает голову. Стэн выглядит опустошённым; его лицо бледное, а глаза красные и опухшие. Он не замечает ничего вокруг. — Т-ты… х-хочешь остаться у м-меня? Стэн сглатывает. Его плечи напряжены. — Я не хочу быть обузой. После всего, что ты уже сделал для меня, это… — Не говори этого. Командные нотки в голосе Билла заставляют Стэна замолчать. — Я-я хочу, чтобы т-ты остался. — Но у меня нет моих… — Ты можешь взять мои.— быстро проговаривает Билл. Он понятия не имеет, что Стэн хотел сказать, но ему всё равно. Билл даст ему всё. Всё, чего бы он не попросил. Голова Стэна всё ещё стыдливо опущена, и он устал. Билл больше всего на свете хочет найти виновного, кого-нибудь настоящего, кого-нибудь, из кого он сможет выбить всё дерьмо, чтобы успокоиться, потому что это убивает его друга, и он ничего не может поделать с этим. Только Стэн может побороть своих демонов, но Стэн никогда особо не был бойцом. — Я м-мог бы п-позвать Эдди и Ричи,— Билл рискнул, надеясь, что если он пригласит их, то всё станет менее личным; снять часть напряжения. Немного погодя Стэн легонько кивает и снова обхватывает Билла, когда тот отталкивается от тротуара. Они подъезжают к дому Эдди, и Билл звонит в звоночек на велосипеде, громкий, пронзительный, который тот ему и подарил. Денбро видит, как круглое красное лицо Сони Каспбрак двигается сквозь тюль, разговаривая с кем-то. Вскоре после этого Эдди появляется в дверном проёме. — Привет, ребят, что случилось? Что вы делаете здесь так поздно? Что-то случилось? Выражение лица Эдди меняется на взволнованное, и Билл просто смотрит на него, их взгляды встречаются, а затем Каспбрак смотрит на Стэна, сидящего позади Билла, на его опущенную голову и на тяжёлую ауру страдальца, парящую над ним. Эдди быстро кивает Биллу и забегает обратно в дом. Они слышат, как он и его мать ругаются друг с другом. Он возвращается минутой позже с рюкзаком на плечах, вынося свой велосипед с заднего двора. Он подходит к ним, останавливается рядом со Стэном и мягко обнимает того за плечи свободной рукой, наклоняя голову и заключая его в неуклюжие полуобъятия. Стэн выглядит так, словно ему требуется каждая унция его оставшихся сил, чтобы снова не разрыдаться и только легонько кивает в знак благодарности. Следующая остановка у Ричи; его дом ближе всего к дому Билла. Когда они добираются туда, Ричи уже снаружи, сидит на пороге и курит сигарету. Его волосы объёмнее, запутаннее и кудрявее обычного. Он до сих пор не остановился в росте и почти приблизился к 180 см. На нём выцветшая оранжевая рубашка с орнаментом в виде пальм, он не потрудился завязать шнурки на ботинках и теперь те протянулись по земле, его огромные несуразные очки в черепаховой оправе, и вообще весь он выделялся ярким пятном на фоне обычного, ничем не примечательного пригородного квартала. Билл посмеялся бы над ним в любой другой ситуации, и они бы стали подшучивать друг над другом, кинули бы пару хороших «приколюх», как сказал бы Ричи, но Биллу меньше всего сейчас хочется смеяться. Ричи встаёт, когда замечает их, туша сигарету о дверную раму своего дома. Всё, что ему требуется — взглянуть на Стэна, и Билл может точно сказать, что Ричи всё понял. Спустя несколько долгих шагов Ричи бережно хватает Стэна в твёрдые обволакивающие объятия, нежно потирая ему спину и Стэн снова начинает плакать, кулаками сжимая края рубашки Ричи и выглядя так, словно мог бы свалиться на землю, если бы не был так аккуратно придерживаем Тозиером. — Эй, эй, эй,— мягко говорит Ричи,— никаких соплей по товару. Где тот Стэн-Мужчина, который сказал бы мне, что я похож на отвергнутую идею для персонажа мультфильма? Стэн поднимает голову и слабо улыбается, пока Ричи вытирает слёзы с его лица краем рукава, и Стэн нервно отмахивается от него. Ричи обходит Билла и Стэна, пробираясь к Эдди и легонько целуя его в уголок рта, забираясь на заднюю часть велосипеда. Стэн и Билл совершенно не удивлены; Ричи и Эдди уже некоторое время неофициально встречаются. Они пытались скрыть это, но когда они наконец-таки признались, никто не мог даже притвориться шокированным. Денбро, в частности, знал о Ричи и Эдди задолго до того, как те двое сами узнали. Когда они добираются до дома Билла, Стэн сразу отправился принимать душ. Билл приготовил для него пижаму, новейшую, самую чистую и лучшую из всех, что у него есть, а также новое нижнее бельё. Это кажется немного странным— позволить одному из своих друзей одолжить бельё, но Билл не может себе представить, что Стэн такой человек, который может выйти без белья, и он точно не такой человек, который наденет поношенную одежду. Он оставляет стопку аккуратно сложенной одежды у двери в ванную комнату и спускается вниз, давая ему немного личного пространства. Билл пытается игнорировать нервный трепет в груди, когда он видит Стэна в своей одежде, позже, тем вечером. Они все сидят на полу у Билла в комнате и некоторое время болтают. Стэн не особо участвует в разговоре, если участвует вообще, но когда наступает короткий момент молчания, он наконец-таки заговорил: — Я…я всё ещё вижу Оно. Они все уставились на него, улыбки гаснут, сердца тонут; они понимают всё без объяснений. — Я вижу его…везде. Нижняя губа Стэна подрагивает, и он прикусывает её зубами. — Это как…словно оно внутри меня. Его глаза наполняются слезами, но он выглядит таким слабым ото всех слёз, что он пролил сегодня. — И оно не отпускает меня…потому что оно знает…я самый слабый. —Нет,— твёрдо говорит Билл, качая головой в знак протеста, и Стэн устало смотрит на него,— т-ты не слабый, Ты просто…борешься. И мы должны были п-помочь тебе. Ричи и Эдди, оба, кивают, соглашаясь, и Эдди протянул руку, легонько сжимая ладонь Стэна. — Н-но, Стэн…твой отец…— тихо спрашивает Билл, надеясь, что не переходит границу. Если бы выражение лица Стэна могло бы выглядеть более угнетённым, то оно бы просто оказалось у его ног. Он потирает коленки, оглядываясь на окно, а затем снова на друзей. — Я…я сказал отцу…— его губа снова дрожит, и он шмыгает, потирая щёку ладонью, а затем сжимая руки вместе, пока его суставы не побелели,— Я сказал отцу, что я гей. Лица его друзей смягчились в жалости…в сочувствии…в понимании, но Стэн уставился в пол так, будто стыдится. — Ч…что он сказал?— мягко спрашивает Эдди. — Он ничего не сказал,—твёрдо ответил Стэн, слегка приободрившись, чувствуя, что худшее из признаний позади и удостоверившись, что никто из них не отреагировал плохо. На самом деле он знал, что они не отреагируют на эту новость негативно, но Стэн столько напридумывал себе и так сильно накрутил себя, что и не знал, чего уже ожидать. Он всё ещё заламывает свои руки и рассеяно царапает их. Они все знают, что он делает так, когда действительно чем-то взволнован: — Он выглядел так, словно его сейчас стошнит,— Стэн, похоже, всё ещё не отошёл от прошлого срыва и мог снова разрыдаться в любой момент,—Поэтому я просто…ушёл. — Может он просто был…шокирован или что-то в этом роде?— обнадеживающе предполагает Эдди. — Он Раввин!— Стэн запинается, его голос ломается,—И я точно знаю, о чём он думал!— часть его большого пальца покраснела в том месте, где он в течение долгого времени нервно почёсывал её,— В Торе говорится, что гомосексуализм— грех, наказуемый смертью! Что это неправильно и отвратительно! Эдди становится больно, и он замолкает. Билл опускает голову. Ричи просто пожимает плечами. — И? Разве не все религии говорят так? Моя мама христианка и её абсолютно не волнует, что я встречаюсь с Эдди. Я имею в виду…ей вообще плевать на всё, что связано со мной, так что это спорный вопрос, но… — Но твоя мать не священник, правильно? — Ну и? —Значит, это не то же самое! — Я просто говорю, что не все христиане думают одинаково, так же, как и не все евреи, так же, как и не все атеисты. Стэн фыркает и снова смотрит в пол. — Ты слишком накручиваешь себя. — Ты… ты не видел его лица. — Ну может нам повезёт, и он явится сюда,— пытается пошутить Ричи. — Он не придёт,— Стэн качает головой и в его глазах так много боли, что они все тоже почувствовали её,—… я просто хочу лечь спать. Так они и сделали, в ужасном, тяжёлом молчании. Билл ложится на свою сторону кровати, лицом к окну, и понимает, что не сможет заснуть. Он слышит тиканье часов на прикроватном столике, и они звучат ошеломительно громко в холодном пространстве тишины и темноты. И он может слышать, как Стэн плачет в противоположном углу комнаты, и Билл просто хочет накрыть голову подушкой и отгородиться от душераздирающих всхлипываний, но это было бы слишком жестоко по отношению к Стэну, поэтому он просто лежит на кровати, слушая и надеясь больше всего на то, что Стэн выплачется и таким образом заснет, потому что он больше не сможет выдержать слёз Стэна. Краем глаза он видит неясный силуэт Ричи, сидящего в спальном мешке и он, так же, как и Билл, наблюдает за Стэном, думая, как и Билл, о том, что Стэну хочется побыть наедине, но они оба физически не могут уснуть, зная, что Стэн не спит и страдает. Со временем, после нескольких мучительных часов, комната снова погружается в тишину и Билл слышит, как Ричи смещается и ложится рядом с Эдди. И Билл, наконец-таки, тоже погружается в сон. Эдди проснулся посреди ночи, слыша голоса. Они слабые, но что-то в них заставляет его внутренности скрутиться. Сначала он прищуривается, пытаясь разглядеть что-нибудь во тьме, и он всерьёз начинает верить, что это его воображение решило сыграть с ним злую шутку. Затем он замечает тонкую полоску искусственного света через щели в двери и слышит голоса немного громче, они звучат смутно тревожными и странноватыми; Эдди резко приходит в вертикальное положение, смотря на дверь и прислушиваясь. Ричи всё ещё крепко спит; ничему не под силу разбудить Ричи, он, вероятно, не проснётся, даже если над ним пролетит реактивный самолет, и Эдди грубо трясёт его за плечо, видя, как месиво чёрных волос в глубине мешка начинает двигаться. — Рич!— Эдди шипит, продолжая трясти парня, пока Ричи не переворачивается, потирая лицо руками. — Какого хуя, Эдди? — Что-то не так! — Что за дерьмо ты несешь?— Ричи зевает и напяливает обратно очки. Они оба подпрыгивают, услышав голос Билла, ясный как день. — ПОМОГИТЕ МНЕ! Р-РИЧИ! Они быстро вскакивают на ноги, сталкиваясь друг с другом, выбегая из спальни, и они видят свет, исходящий из ванной комнаты. Ричи инстинктивно прикрывает Эдди собой по мере приближения к открытой двери. И там Билл сидит на коленях на полу рядом со Стэном. С ним что-то не так; глаза Стэна слегка приоткрыты, но они расфокусированы, как будто его тут нет, и он выглядит таким бледным, болезненным, и на его коже виднеется заметный блеск пота, словно сыпь. Билл трясёт его за плечи и бьёт по щеке, отчаянно пытаясь привести его в чувство, но безуспешно. Он даже не оборачивается, когда Эдди и Ричи вбегают в комнату. Эдди сразу же бросается на колени рядом с Биллом, широко раскрыв глаза от паники и шока. — Ч-что с ним, Билл, что случилось, что с ним? — Я н-н-н-…,— Билл, кажется, захлебнулся словами, он плачет,— БЛЯТЬ! Н-нам н-надо п-позвонить… — Ох, сука…— Ричи заскулил позади них; он первым замечает баночку из-под таблеток на краю раковины, и когда он увидел её, то сразу понял, что она пуста, даже не открывая её, чтобы посмотреть. Ему становится плохо, когда он думает о том, как Стэн закрывает баночку после принятия таблеток, удивляясь тому, какой тёмный уголок сознания Стэна посчитал таким важным аккуратно завинтить крышечку обратно на место. Эдди вырывает баночку из рук Ричи и напряжённо просматривает этикетку. — Аспирин. Э-это мои, они мои! — и он начинает всхлипывать, мгновенно ощущая на себе необоснованный вес ответственности. — Эдди, нет!— Ричи приседает позади него, выхватывая баночку из-под таблеток из его рук и отбрасывает её, они слышат резкий удар пустого пластика о кафель,— Даже, БЛЯТЬ, НЕ СМЕЙ! — К-КТО-НИБУДЬ ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ, НАМ НАДО ВЫЗВАТЬ ЁБАНУЮ СКОРУЮ! Эдди слышит нотки ужаса в голосе Билла и сразу перестаёт плакать и, сильно шмыгнув носом, хватает Стэна за рубашку, подтягивая его вперед. — Помоги мне посадить его, подними его! Быстро! Билл в панике, но действует незамедлительно, обхватывая Стэна за спину и поднимает верхнюю часть его тела, удерживая его, пока Эдди хватает Стэна за челюсть трясущимися руками, пропихивая два пальца сквозь его губы к задней стенке глотки. Он чувствует, как мускулы моментально среагировали и надавливает сильнее. Они слышат, как Стэн давится, а затем начинает блевать и его начинает рвать ещё сильнее, когда Эдди вытягивает свою руку назад. Его вырывает на весь пол, на левую руку Билла и на голые ноги Эдди. Становится ясно, что Стэн давно ничего не ел, потому что рвота в основном состоит из желчи, и особо выделяются частично переваренные таблетки целой упаковки аспирина. Эдди пугается тому факту, что на него только что стошнило, и его глаза настолько широко открыты, что кажется, что они сейчас вылетят из орбит, но ему становится спокойнее, когда он замечает, что большинство таблеток целые и значит не были абсорбированы. Билл аккуратно хватает Стэна за шею и склоняет его голову над унитазом, пока того продолжает тошнить, в то время как Ричи нарывает огромное количество туалетной бумаги и начинает оттирать Эдди, который снова в истерике и теперь плачет. Ричи приходится остановиться, потому что Эдди слишком сосредоточен на Стэне, и тот подползает к нему, убирая растрёпанные кудри с его липкого лица, пока Билл нежно потирает Стэну спину. Ричи, по крайней мере, удаётся протереть пол. Затем Стэн отворачивает голову от унитаза, одной рукой всё ещё держась за сидушку, слабо опускает голову и начинает жалобно выть. Это единственный способ описать то, что слышал Эдди, потому что он никогда не видел, чтобы кто-то так сильно плакал. Громкие жалобные рыдания, которые сотрясают всё его тело полностью и совершенно безутешно. И Эдди прикрывает свой рот и нос трясущимися руками, плача вместе с ним, наблюдая, как Билл крепко прижимает убитого горем Стэна к своей груди, прислоняясь к стене. Слёзы стекают по лицу Билла, но выражение его лица твёрдое и решительное. Он аккуратно перебирает пальцами волосы Стэна, поглаживая его лицо и шепча нежные успокоения, пока Стэн продолжал плакать и плакать, и плакать. Эдди подбирается поближе, прижимаясь к ним и держа руки Стэна в своих, соединяя пальцы и сжимая их, поглаживая его руку и запястье, водя успокоительные круги по его ладони подушечками пальцев. Затем он чувствует рядом с собой Ричи и тот нежно поглаживает Стэна по спине, вниз и вверх, наклоняясь и целуя его в плечо. И они все сидят, прижавшись к друг другу, слушая, как Ричи рассказывает милые, смешные истории приятным чарующим голосом, пока Стэн не перестаёт плакать, но они все остаются на местах, не двигаясь и не разговаривая, просто часами слушая удивительно успокаивающий голос Ричи, пока не замечают начало восхода солнца сквозь маленькое матовое окошко. Когда утро вступает в свои законные права, они все наконец начали двигаться. Стэн принимает ещё один душ, и Билл настаивает на том, чтобы дверь оставалась незапертой. Он сидит в коридоре, прислонившись спиной к двери, ожидая. Стэн выходит чистым, но влажным, с тёмными кругами под налитыми кровью глазами. Билл быстро встаёт на ноги и пресекает все нервные попытки Стэна извиниться. — Т-ты с-сам знаешь, что м-мы никогда н-не допустим того, ч-чтобы с тобой что-нибудь случилось. Стэн слабо кивает, и уголки его губ приподнимаются в маленькой, но действительно настоящей улыбке. Билл знает, что Стэн не способен сейчас сказать что-либо, поэтому он обнадеживающе улыбается ему в ответ. — Э-э…я л-лучше пойду приму душ,— Билл оттягивает рукав пижамы, который всё ещё покрыт содержимым живота Стэна,— Т-ты немного….облевал меня всего. Стэн выглядит виноватым и, по большей части, отвращённым, но Билл просто смеётся, и он не может не усмехнуться. Когда Денбро исчезает в ванной, Стэн направляется на кухню, находя там Эдди, сидящего на столешнице у раковины и Ричи, вытирающего свои ноги тряпкой для посуды. Каспбрак очень придирчив и продолжает говорить своему парню, что тот неправильно трёт и пытается выхватить тряпку из его рук, но они оба хохочут, и Стэн чувствует, как ему становится немного легче, он садится за стол и наслаждается, слушая их пререкания. Билл присоединяется к ним спустя пару минут. Он явно не любитель длительных душей и они садятся завтракать. Эдди делает блины и настаивает на том, чтобы Стэн помог ему, так как они единственные, хоть что-то понимающие в готовке. Ричи садится за стол рядом с Биллом, и они смотрят, как Эдди и Стэн в одинаковых фартуках работают бок о бок, аккуратно и эффективно; Эдди болтает со Стэном, как он обычно это делает: без перерывов между предложениями и не переводя дыхания, и когда они заканчивают, и завтрак подан, кухня такая же чистая, какой и была— без единого пятнышка. Билл представил, как бы выглядела кухня, если бы «готовили» он и Ричи. Затем, когда они покончили с завтраком и убедились, что Стэн нормально поел и выпил много воды, все трое отправились со Стэном обратно к Синагоге, где тот решил поговорить со своим отцом, конечно же после нескольких нежных убеждений со стороны друзей. Когда они приезжают, отец Стэна уже снаружи. Он вешает небольшой плакат на стену рядом с главным входом. Звезда Давида, вручную расписанная цветами радуги. Это маленький жест, но они все знают, что он значит, и они все сияют, радуясь за друга. Стэн слезает с велосипеда Билла и направляется к отцу со свежими слезами на лице. И Билл молится Богу, что бы это был действительно последний раз на очень долгое время, когда Стэн будет плакать, наблюдая, как мистер Урис заключает своего сына в крепкие объятия и успокаивает его, целуя его в лоб и макушку, пока Стэн рыдает в его руках. Они тихо уезжают. Зимнее солнце сияет в ясном небе. Билл слышит, как Эдди хихикает позади него и задаётся вопросом, что такого делает Ричи, что провоцирует такую игривую реакцию, но он не оборачивается, потому что просто счастлив, зная, что они счастливы и это всё, что имеет значение. И Билл хочет, заворачивая за угол и отпуская ненадолго педали, плавно дрейфуя по дороге, чтобы он мог заставлять Стэна смеяться так же, как Ричи может рассмешить Эдди. И когда он думает о Стэне, то чувствует стаю бабочек, порхающую у него в животе, и Билл внезапно понимает, что он уже соскучился по нему. Осознает, что любит его. Осознает, что он влюблен.