Меня ведь не обманешь...

      Не мигая, Лито Мицуода ошарашенно таращился на сидящего в кресле мужчину. Случилось именно то, чего он больше всего боялся.       — Мне попытаться самому все объяснить? — директор был жутко доволен собой. По его лицу было видно, что он, наконец, достиг главное цели своей жизни. — Хорошо. Я скажу тебе, что об этом думаю.       Потрясая легкой пленочкой бежевого цвета с каким-то черным узором, он хищно улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как у омеги пропал дар речи.       — Это же сплошное надувательство! — вдруг захохотал директор. — Ты правда думал, что духи с феромонами и эта… дрянь… смогут меня обдурить?       Мицуода ничего не отвечал, по-прежнему не убирая руки с шеи, не в силах поверить, что его тщательно охраняемая тайна вот так бесстыдно выставлена напоказ. Директор же наоборот, цвел и пах, размахивая этой самой тайной у него перед носом.       — Признаю, что тот, кто нарисовал этот узор — мастер своего дела… — вдруг поднялся директор, и Лито вжался в стенку. — Скажи мне, кто сделал это для тебя? Ну же, нет нужды притворяться. Да и честно говоря, я ни разу не поверил в твою качественную брехню. Слушай, я же знаю тебя, как облупленного. Еще в университете, когда я заприметил одинокого и пугливого омегу, все свое свободное время проводящего в библиотеке, я почувствовал, что он — именно то, чего жаждало мое сердце. Еще ни разу меня не посещало подобное чувство, и никогда за всю свою жизнь я не проводил столько времени в читальном зале. Знаешь, Мицуода, наблюдая за тобой, я все больше и больше убеждался, что ты единственный, кто может заполнить пустоту в моем сердце… Такой милый и отзывчивый, и в то же время такой бессердечный. Знаешь, как трудно было с тобой познакомиться? Но даже когда я набрался смелости, когда собрал все свое самообладание в кулак и, наконец, подошел к тебе — ты с дикими визгами бросился бежать, даже не выслушав меня до конца. Ты жестокий… всегда был жестоким! Но я не хотел сдаваться. Я думал, что если смогу с тобой подружиться, то смогу когда-нибудь подобрать ключик к твоему маленькому черствому сердечку. А все началось с той памятной вечеринки в честь поступления, ты помнишь? Тогда я впервые увидел тебя. Ты так напился, что проспал на футоне все самое интересное. И я с уверенностью могу сказать, что ты не помнишь, что же произошло в ту ночь. Я расскажу. В ту ночь ты пытался соблазнить меня. Что, шокировал? Да, когда все остальные уже спали, ты вдруг ни с того, ни с сего проснулся, и потребовал еще. И в ту ночь я впервые увидел твое сладкое тело. К счастью, мне хватило мозгов одуматься прежде, чем могло быть слишком поздно. И я никак не мог выкинуть этот случай из головы. Наутро ты вообще не обратил на меня внимания, и это больно ударило по моему самолюбию. Честно говоря, тогда надо было хорошенько трахнуть тебя, но я был слишком романтичен, думая, что секс не по любви — самая отвратительная вещь.       Мицуода вдруг уронил руки и опустил голову. Сидящее на матрасе тело больше стало походить на сломанную куклу, нежели на человеческое существо. Да, слова директора не просто шокировали его. Они били прямо в сердце, заставляя его кровоточить. Страх и отчаяние отступили, оставив свое место безразличию и опустошенности. Ему уже стало все равно, что сделает с ним директор. Даже если все сказанное им правда — Мицуода никогда бы не смог принять это. Он уже настолько привык к своей лжи, что ему казалось, что она на самом деле существовала — и эта метка, и тот придуманный альфа, и его запах, который прятался в дорогущем флаконе из чистого алавастра*. Эти вещи было нелегко достать, и нелегко было на самом деле признать, что ложь — это лишь временное прикрытие настоящего животного страха, который крепко опутал его в тот самый вечер, когда к ним в дом пришла беда.

***

      — Ничего, Лито. — крепко прижимая к себе трясущегося мальчика, молодой парень осторожно гладил его по волосам. — Все закончилось. Тебе больше не надо плакать.       — Что этот плохой человек сделал с тобой, братик? — сквозь слезы прошептал малыш, крепко вцепившись в разорванную рубашку на груди брата. — Почему ты так плакал, Крис? Мне было очень страшно, когда этот злой дядя забрал моего братика!!!       — Но я же вернулся. — улыбнулся старший, снова крепко прижимая к себе мальчугана с огромными голубыми глазами. — Братик больше не уйдет, обещаю!       — А тебе было страшно, когда тот дядя украл тебя?       — Конечно было, но теперь все хорошо, больше тот дядя никогда не придет. — поцеловав брата в мокрую щеку, парень обнял его, и принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Я с тобой, Лито… больше я тебя никогда не брошу…       — А зачем приходил тот дядя? Разве он не знал, что ты заболел? — недоумевал мальчик, убаюканный в нежных объятиях брата. — Он такой плохой! Незнакомые дяди никогда не должны воровать тебя! И он очень странно пах! Ты никогда не пах так!       — Да, мой маленький Лито… держись подальше от таких дядей, которые странно пахнут, они делают ужасные вещи! Держись подальше от альф, и всегда закрывай на ночь двери и окна! Всегда закрывай все двери и окна, ты меня понял?! Лито, никогда не позволяй такому дяде тебя украсть, ты меня понял? Всегда убегай! От альф нужно убегать!       — Так тот дядя был альфой? — съежился мальчик, крепче обхватывая брата своими ручонками. — Он забрал тебя, потому что ты омега?       — Да. Хорошенько запомни, что альфы всегда будут охотиться на нас, потому что мы для них очень вкусно пахнем! Когда ты подрастешь, ты много чего поймешь, а сейчас просто закрывай глазки и давай поспим?       — Братик, а я тоже омега? — взволнованно спросил малыш. — И тот дядя тоже придет за мной?       — Нет, Лито, я же говорил, что тот дядя больше никогда не придет. Но это не значит, что когда ты станешь таким же, как я, другие дяди не захотят украсть тебя, а все потому, что ты тоже омега, как наша мама и я. Альфы — очень опасные люди потому что… — вдруг Крис запнулся, поняв, что сболтнул лишнего и перепугал своего и без того напуганного брата. Мальчик крепко обнимал его, словно боясь, что его снова могут забрать. — Ладно, братик наговорил много страшных вещей, так что давай лучше отдохнем. С тобой ведь ничего не случилось, пока меня не было дома?       Отрицательно помотав светлой головкой, малыш уткнулся в объятия брата, а через несколько минут сладко сопел.

***

      — Значит, ты все знал, и решил во что бы то ни стало разоблачить меня? — грустно протянул Мицуода, стараясь придать своему тону как можно более безразличное звучание. — Что ж, поздравляю. Ты добился своего, можешь вписать мое имя в список твоих побед. Мне все равно, что ты со мной сделаешь…       — О, ты так быстро сдался? Я думал, злой и противный Мицуода закатит мне истерику, во что бы то ни стало постаравшись сбежать. — Директор вдруг почувствовал себя прескверно, предвкушая агонию загнанной в угол жертвы. — Даже не покричишь, как вчера?       — Вчера я хотел поездить по твоей нервной системе, наивно полагая, что тебе надоест, и ты отправишь меня домой. — Мицуода поднялся и сошел с матраса, складывая дополнительное одеяло, что принесли горничные. Его движения были расслаблены и ленивы. — Что ж, если ты хотел, чтобы я сам все рассказал — тебе придется обломаться. Раз такой догадливый, сам делай выводы. Если хочешь…       Директор вдруг поймал руку проходящего мимо него Мицуоды и крепко сжал. Тот импульсивно сглотнул, и напрягся, на автомате приготовившись дать отпор. Однако Итароки только удержал его, не более.       — Я не прикоснусь к тебе, даже зная о том, что твоя метка оказалась лишь тонким слоем искусной работы. — в который раз поражаясь натуральности изображения шрама от почти совсем зажившего укуса и изящному плетению метки, директор не мог поверить, что он все-таки победил. — Я по-прежнему считаю, что секс не по любви — самая отвратительная вещь по отношению к тебе… *Алавастр — тонкий, хрупкий материал из древней Палестины, который славился своей ценностью — а именно в нем хранилось драгоценное миро — ценнейшее благовонное масло, которое имело свойство быстро испаряться в глиняных сосудах. Ценностью алебастра — материала, из которого изготавливали алавастровые сосуды — была большая плотность в сочетании с хорошей способностью к обработке, а следовательно, и способность надежно хранить запахи внутри и высокой податливостью. Горлышко такого сосуда запечатывали воском, чтобы содержимое не испарялось. Простым языком говоря — алавастровые сосуды идеально подходили, чтобы запахи оставались внутри надолго.