Меня ведь не обманешь...

      Мирно и размеренно тянулась дорога, негромко играла музыка, а свернувшийся калачиком на сидении Мицуода придавал этой картине теплые оттенки. При взгляде на него у Итароки замирало сердце. Как можно бессовестно дрыхнуть, когда рядом сидит опасный в его понимании человек и может сотворить с ним все, что угодно? Асуи прерывисто вздохнул. Что ж, ему предстоит многое обдумать. До дома еще далеко, а противный омега уже опустошил его карманы и тянул свои загребущие ручонки к кредитным карточкам. Директору вдруг стало очень приятно на душе. Он не мог объяснить природу этого тепла… Вроде он слегка зол, чуток влюблен, капельку в растерянности и совсем немного пьян. Выпить баночку алкогольного он успел в магазине, пока Мицуода стоял на кассе и проклинал его, когда Итароки невзначай, ну совсем случайно, дотронулся рукой до его зада. Ему хотелось наброситься на шипящего и плюющегося ядом, как последняя змеюка, Мицуоду. Парень выглядел не просто смущенным, он прямо пылал — его уши были совершенно красного цвета то ли от стыда, то ли от злости, то ли от всего вместе. Итароки усмехнулся. Такая реакция его забавляла. Возможно, этот маленький омега еще не до конца понял, что с этого самого дня, точнее, утра, когда он, воспользовавшись слабостью Мицуоды, не удержался и заклеймил его — с этого самого момента он принадлежит ему. Это чувство щекотало директору нервы — ведь как не крути, Мицуода так просто не покорится. Итароки вовсе не хотел настаивать, подчинять его, не хотел причинять боль, напротив — он отчаянно хочет, чтобы Лито сам попросил его. И он постарается на славу — ему прибавило уверенности сегодняшнее утро. Асуи взглянул на Мицуоду, как-то странно ухмыляющегося во сне. Парень спал лицом к нему, облокотившись левым боком на спинку сидения. Сама невинность. Как мило выглядело его почти детское лицо в наплыве страсти и смущения. О да, он все видел зеркало заднего вида. Итароки внезапно покраснел. Чего это вдруг? При мысли о сладеньких стонах Мицуоды ему вдруг пришло в голову смущаться?       - И тва понщика пжаста… — промямлил во сне Лито, ерзая на сидении.       Директор улыбнулся, но, внезапно пропустив поворот, резко крутанул руль вправо. Со смачным шлепком Мицуода плюхнулся лицом прямо в колени директора, забывшего, как надо дышать. От толчка тот проснулся и долго не мог въехать в ситуацию, как он оказался на соседнем сидении.       — Ты че творишь, извращенец? — наконец, угрожающе произнес он, выпрямляясь.       У директора зазвенело в ушах, когда Мицуода, без слов врезал ему кулаком в челюсть и, как ни в чем не бывало, отвернулся, потоптавшись на сидении как наглый кот, и улегся спать дальше.       — Да это ты сам вообще-то!!! — взревел обиженный Итароки, потирая ушиб. — И пристегиваться надо, дурак!       — Мне так неудобно спать. — донеслось из-под пледа. Когда успел закутаться? — Еще раз вытворишь подобное — ударю.       — Пристегнись, не то снова завалишься. — предупредил директор.       — Хочу, и завалюсь. — сонно пробубнил тот.       Следующие повороты директор выполнял плавно, придерживая сопящего омегу под спинку, чтобы снова не схлопотать, поражаясь, как крепко он может спать. Утомил поход в супермаркет и распри по поводу выбора котацу? Тогда может под шумок чтоли его… Итароки замотал головой, отгоняя от себя упорно лезущие в голову грязные мыслишки. Вот, кажется, и приехали. Родной Киото. Улицы города радостно горели, размахивая пестрыми нарядами, клетчатыми флагами и самыми смелыми стрижками. Итароки легонько потряс Мицуоду, призывая выглянуть в окно, однако тот пропыхтел что-то типа «катись в преисподнюю» и впился в плед, как клещ в собаку. За стеклом улица жила своей жизнью - на город опустились сумерки, выманивая за собой весь разношерстный сброд. И на одно такое представление попали альфа и омега — это же местное байк-шоу собралось, скоро заклокочут двигатели, в предвкушении давясь выхлопными газами. Красующиеся на старте участники будут что есть силы вертеть газулькой, производя неизгладимое впечатление на обтянутых кожей любительниц пожестче. Итароки вдруг захотелось остановиться и, бросив все (кроме Мицуоды, конечно), уехать с этими крутыми людьми, пахнущими моторным маслом, ветром и свободой… Но нет. Он быстро проехал мимо них, даже не оглянувшись. В его жизни появилось новое ответвление сюжета, и как бы судьба не старалась подправить сценарий, он обязательно добьется своего — обязательно станет тем единственным для Лито, который дополнит все недостающие кусочки и сюжетные дыры в его сценарии, даже если сам режиссер будет против. Асуи грустно улыбнулся, представляя, какую сцену закатит ему омега, как только он заявится к нему снова. И он вдруг решил, что ни за что не оставит Лито одного — ему просто нельзя оставлять его одного — отвыкнет же. Директор вдруг захохотал. Ему до ужаса нравилась абсурдность ситуации — он, спокойный, выдержанный человек со здравым рассудком и ледяной расчетливостью, сейчас рассуждает как зеленый початок, романтизируя все свои действия и надеясь на такие же ответные розовые сопли. Что с ним произошло? Неужели он так ослеплен этой безответной любовью? Неужели Лито Мицуода притупил в нем здравый смысл, медленно обтачивая его своей неприступностью? Что ж, директор ведь тоже не лыком шит, в конце-концов, он альфа, черт побери! Да он как встанет, как нависнет, как повалит и как вставит этому заносчивому и ворчливому омеге, что у того разорвется сердце! Да, директор и правда сошел с ума.       Итароки Асуи и вправду так сильно любит.       Однако пассия размечтавшегося воздыхателя медленно протерла глаза. Лито проснулся, обуреваемый странным желанием во что бы то ни стало сделать то, что ему подсказывает затуманенный разум. Медленно скинув плед, словно обдумывая то, что он делает, Лито схватился за руку Итароки, испугав его до чертиков. Ничего не говоря, он приник к нему щекой и стал тереться о ткань куртки как кот. У директора перехватило дыхание — аромат, исходивший от этого парня, сбивал катушки в его голове одну за одной. Черт! Асуи даже не осознавал, что постепенно выпускает феромоны!!!       Лито нетерпеливо облизнулся, умоляюще смотря на директора полузакрытыми глазами, полными страсти и желания, и, поднявшись на четвереньки, отогнул воротник джинсовой куртки и зарылся лицом в его шею. Ах, каким горячим было его дыхание! Еще чуть-чуть и… Внезапно раздался громкий телефонный звонок. «Я убегу далеко от тебя, так далеко, что ты никогда не поймешь, что я постоянно был рядом» — голосил какой-то бойз-бенд. Директор прыснул, отодвигая от себя внезапно очнувшегося омегу. «Ты захочешь меня найти, а я буду прятаться за твоей спиной, чтобы ты нашел меня очень быстро» — перешел в фальцет несчастный тенор, заканчивая рингтон брутально-томным «Еа!»       — Какого хрена… — Мицуода ментально ощупывал себя на наличие чего угодно: повреждений, снятой одежды, зацелованных губ, инородных предметов… Вдруг, ни с того, ни с сего, он заехал локтем прямо по голове директора Итароки. — Ты снова использовал свою сраную хрень!!! Да сколько можно?! За сегодняшний день ты нагрешил столько раз, что даже сатана не простит!..       — Эй, Мицуода, ну-ка угомонись! — Итароки схватил занесенный для удара локоть омеги, но тут же получил ребром ладони прямо по горлу, согнувшись в приступе кашля. Тут же черный джип, затормозил на пустой дороге, визжа шинами.       В салоне завязалась нешуточная борьба. Злой и красный Мицуода, лишенный здравого смысла, использовал на ошарашенном директоре кучу всяких приемчиков, которые не всегда достигали цели, но наносили ощутимый урон.       — Ты просто животное! — ревел омега, оскорбленный тем, что снова поддался на аромат альфы. — Ни за что не прощу!       — Да мы же в аварию попадем, придурок! — директор отбивался от Мицуоды, стараясь не пропустить ни одного его выпада. — Да где ж ты так драться научился?!       — Жизнь научила! — выпалил Лито. — Специально к такому готовила!       — Слушай, я же не специально! — оправдывался директор, когда Лито надувшись, откинулся на сидении и сложил руки на груди. — Я немного увлекся…       — Ты заставляешь меня творить безумный вещи, Итароки! — Лито внезапно похолодел и прижал пальцы ко лбу. — Я кинулся на тебя, как безмозглый баран, не смотря на то, что ты за рулем… п…прости… просто ты заставляешь меня так делать! Я вообще не могу себя контролировать! Езжай давай, чего стоишь, хочешь и вправду, чтобы нам в задницу встряли? Ужас…       Лито отвернулся к окну, внезапно осознавая, что он только что делал. Почему? Почему он стал таким чувствительным? Неужели это всего лишь из-за метки на шее? Кстати, как и говорил Асуи, она действительно онемела, и больше не чувствуется. Однако… Лито отогнул козырек, взглянул на себя в маленькое зеркало и обмер.       — Ч…что это… — завороженно глядел он на то, что теперь украшало его шею. Огромный кусок пластыря закрывал сердцевину, но он смотрелся жалко в сравнении с тем, что расползалось от него в разные стороны. Мелкое плетение татуировки раскинуло свои жадные лапы на всю шею, горло и почти вылезло на щеку. — Что это за метка такая?! Это вообще метка?! Почему она такая огромная?!       Лито распахнул куртку и растянул вырез лонгслива — татуировка совсем скрыла его плечо, ключицу и дотянулась до самой груди.       — Это что такое?! — не на шутку испугался Мицуода, тыкая пальцем в пластырь. — Это такой побочный эффект от укуса? Я что, умираю?       — Нет, глупый. — засмеялся Асуи, наблюдая, как на глаза омеги медленно наплывает мокрое место. — Это всего лишь метка. Я правда и сам не ожидал, что будет такой огромной, но она яркое подтверждение тому, как сильно я люблю тебя!       — Всего лишь метка?! — опешил Лито, снова и снова рассматривая причудливый узор в зеркале, встроенном в козырек машины. — Ужас!..       — Лито… — голос директора слегка погрубел. — Я хочу тебе сказать… Ты ведь знаешь, что чем больше альфа и омега подходят друг другу, тем больше может быть метка…       — Значит… если она такая огромная — мы что-то вроде истинной пары что ли? — задумался Мицуода, нервно теребя край пледа. — Но я ведь… я еще не разобрался: или вмазать тебе хочу, или сбежать… Ну определенно не спать с тобой. Фу, как подумаю, аж в дрожь бросает!       — Почему?! — вдруг искренне удивился директор. И правда, почему? Почему этот дерганный постоянно убегает, прячется, лжет? Неужели всему виной тот случай в универе? Ведь он всего лишь, под наплывом чувств, хотел всего один разочек поцеловать его… правда, время выбрал паршивое — университетский двор под конец занятий не самое удачное место для первого поцелуя. И хотя он все же коснулся губ Лито — тот сразу съездил ему по роже, не постеснявшись громкого звука и людей вокруг. Почему он продолжает убегать, хотя его тело так отчаянно желает прикосновений своего хозяина, передавшему вечное влечение к себе через простой укус? Неужели всему виной его настырность? Возможно, его психика настолько нежная, что тот поцелуй, который и поцелуем-то нельзя назвать, оставил на ней неприятный отпечаток? Ну нет, то, что он вытворял сегодня утром с ним в машине, не выдержит ни один неженка. Только не Мицуода. Этот бешеный огурец* ни за что бы не стал избегать серьезный отношений только по причине неудачного первого поцелуя. А может, всему виной что-то другое? Что же тогда послужило ограничителем? Почему этот маленький омега так сильно боится чувств подобного рода? Почему вчера он ехал на заднем сидении, боясь пошевелиться, а сегодня без раздумий залез на перед, обчистил его карманы, да еще и не стесняется кулаками размахивать? Что же случилось? Итароки Асуи крепко задумался. Всему виной эта метка? Неужели она сняла одну из печатей осторожности на разуме Мицуоды? Думать об этом было невыносимо, мозги уже плавились от этих «почему». Но директору было слишком интересно, почему же все-таки Лито столько времени врал всем окружающим, ему, самому себе… неужели он так сильно боялся, что кто-то отнимет у него его свободу? Что кто-то будет прижимать его к своему телу и дарить ласки, окружать заботой… Но разве это плохо? Или он оковал свой дом, боясь быть изнасилованным? Вполне вероятно, учитывая то, что каждую течку отпрашивался с работы заранее, судя по датам в отчетах и личном деле, и просиживал дома, запирая дверь на целых четыре раза? Что могло произойти с ним, что так повлияло на его поведение? Как не думал директор, все варианты, учитывая взрывной характер Лито и специфику его ударов, казались ему неправдоподобными, уж он-то сможет за себя постоять. И он пришел к выводу, что во всем виноват тот случай во дворе университета. Что ж, заварил кашу — теперь расхлебывает. Надо постепенно, нежно, но настойчиво, мелкими шажочками… ну нет уж, это не в характере Итароки Асуи! Он совершенно не умеет играть в эти брачные игры. Ему больше по вкусу податливое, мягкое тело, которое можно вертеть так, как ему захочется… Что-то мысли Итароки заплыли ну вообще не в те ворота.       — Я не знаю. Я просто боюсь, и все. — Мицуода все так же тихо сидел на сидении, теребя край пледа. Вдруг, отодвинув плед, Лито впился взглядом в директора. — Ты же не считаешь меня каким-то шизофреником, да? Я вообще-то вполне нормальный человек! Я могу работать, развлекаться, смеяться и плакать, смотреть футбол и ходить в кино как все нормальные люди! И я вполне осознаю, что рано или поздно ты задашь мне этот вопрос, и хочу тебя предупредить, что сам не знаю на него ответ. Я не знаю, почему отталкивал тебя. Не знаю, почему каждое утро надевал эту маску, наносил грим и пытался уверить себя в том, что я в безопасности… я не могу объяснить своих чувств, я запутался. Но сейчас мне страшно! Страшно, что меня больше не пугает твоя близость, страшно вот так сидеть с тобой рядом, осознавая, что больше не боюсь тебя… нет, я конечно, боюсь тебя, но не так, как раньше… мне страшно оглядываться назад и понимать, что буквально за один день моя жизнь настолько круто изменилась. Как будто проведя с тобой в отеле одну ночь, я проснулся совершенно другим человеком. Мне страшно вспоминать утро и то, что ты делал — потому что мне это нравилось, и страшно вспоминать, что мне хотелось еще… нет… мне хотелось большего… когда ты прикасаешься ко мне, все внутри сжимается и дрожит в предвкушении! Это неизведанное чувство пугает меня. Но сейчас я не боюсь… почему, Асуи? Почему я так легко назвал тебя по имени? Может, я сошел с ума? И чем больше я говорю, тем больше мне хочется все рассказать, полностью вылить свои переживания? Почему? Неужели это эффект метки? Меня по-прежнему страшит перспектива попасть в чьи-то руки, но если это твои руки, Асуи… я бы без сомнений кинулся навстречу… Господи, точно крыша поехала. Нахрена я все это рассказываю?!       — Эй… — тихо остановил его Итароки, останавливая машину на светофоре. — Ты ведь знаешь, что можешь мне все рассказать, да? Мы же с тобой теперь повязаны. Да, скорее всего это побочка от моего укуса, твой гормональный фон сильно меняется. Но это ведь не значит, что стоит себя сдерживать? Почему бы тебе и правда не рассказать мне все?       — Вот в том и проблема! — вспыхнул Мицуода. — Я вообще не хотел ничего тебе рассказывать! Это она, она вытягивает из меня всю информацию! Вообще-то, я просто дал понять, что я не маленький, и знаю, что подразумевает эта метка! Когда-нибудь все равно придется приползти к тебе, раз ты поставил это чертово клеймо! Ты ведь понимаешь, что я ни за что не прощу тебя? Да и вообще, катись ты к черту! Неустойчивый гормональный фон? Сам такой, понял?!       — Да я и не говорил такого даже. — засмеялся директор. — Вот выдумщик.       — Слыш, щас как дам тебе по башке! — Мицуода снова превратился в рулет и отвернулся к окну.       — Слушай расскажи, почему ты так боялся меня? — хмыкнул директор, прекрасно понимая, что наступил момент перестройки организма его омеги, пик, когда каждая клеточка хочет быть поближе к своему покровителю, преданно выполнять его приказы и повиноваться. Время, когда развязывается не только язык, но и поведение. — Почему тогда дал мне 5 лет?       — А это… — Мицуода почесал ухо. — Да я думал ты отвяжешься…       — Чего? — расхохотался Итароки, не в силах сдержаться. — Думал, что отвяжусь?!       — Ага. Подумал, что за пять лет остынешь, а когда ты начал приставать ко мне даже после того, как пообещал не приближаться, я не на шутку испугался.       — Значит, всему виной все-таки был я?.. — ни то спрашивая, ни то утверждая произнес директор.       — Виной чего? — не понял Лито. — Того, что я духарился феромонами, приклеивал липовую метку из силикона и сторонился тебя? Нет. Просто сколько себя помню, я всегда жил с братом. Мать с отцом я знаю только по фотографиям, и не знаю, что с ними было. Я думал, что мое безмятежное детство закончилось, когда во время течки Крис открыл окно на первом этаже, чтобы проветрить дом от гари. Неудачный завтрак. И даже этот мерзкий запах не смог перебить запаха омеги. Мне тогда было четыре. Как сейчас помню, в окно впрыгнул большой, огромный человек, потом он… он ударил Криса по лицу и потом набросился… я спрятался в кухонной тумбе, но все видел. Безвольно трясся от ужаса, смотря на то, как насилуют моего брата… и помощи ждать было неоткуда. Мы тогда еще жили в старом бедном райончике, улица малонаселенная… это было как ночной кошмар. Я просто не мог оторвать глаз. Сначала он разорвал одежду. Потом впился зубами и… я даже закричать не мог. Я видел слезы и боль Криса, и думал, что тот альфа убьет его. Мне казалось, что так выглядит убийство. А потом он забрал его. Это сейчас я знаю, чем они занимались все это время, а тогда мне казалось, что моя жизнь кончилась… Крис вернулся спустя неделю. О, это была самая долгая неделя в моей жизни. Он вернулся грязный, израненный, от него разило чужим запахом и все это мне казалось омерзительным… но я не мог поверить глазам — это был он, Крис, целый и невредимый. Знаешь, как я был рад? Целую неделю я прожил один, в запертом на верхний замок доме, где было открыто единственное окно на кухне. Я постоянно думал о том, что там и умру, потому как дотянуться до задвижки не мог, а в окно вылезти не додумался. И каждый раз, при мысли, что когда-нибудь я вырасту и за мной придет такой же дядя, меня трясло. Я не хотел расти. Я не могу по-другому представить вас, альф. Вы кровожадные, своевольные создания, которые кроме как нагло раздвинуть ноги омеге больше ничего не можете. Я ненавижу альф. И всегда ненавидел. Вот почему я всегда избегаю ваш пол. Не потому, что детская травма так уж глубоко пропечаталась, ведь я давно вырос и знаю, что к чему. Я просто уже привык избегать тебе подобных. Я привык к своей маске, и мне была по душе такая жизнь. Я не нуждался в альфе, и планировал прожить свою жизнь спокойно. Меня вполне устраивало мое положение. И вдруг заявляешься ты, весь такой из себя важный, и начинаешь крушить стены, что я возводил долгих двадцать лет. Ты был мне как снег на голову. И думаешь, я бы принял твои ухаживания, питая ненависть к противоположному полу? Я слишком привык к ненависти. И сейчас нахожусь в замешательстве. Сможешь ли ты меня понять? Я боготворил брата, и видеть его слабость было для меня большим ударом, который я не осилил. И вдруг я понял, что питаю чувства к такому же альфе, который сломал наши судьбы. Да, так драматизировать обычное изнасилование по неосторожности — это уже чересчур. Я не могу сдержаться, я хочу сказать тебе кое-что, чего ты не сможешь понять. Ведь как бы я не старался держаться подальше от вас, ты был для меня словно магнит. Я увидел тебя впервые, когда пришел на день открытых дверей в Киотский университет. Ты сидел у маленького фонтана в полном одиночестве, хотя вокруг тебя сновали люди. Эти люди улыбались, смеялись, а ты сидел, словно у тебя отняли что-то самое дорогое. Ты сидел с таким задумчивым и грустным лицом и неотрывно смотрел в телефон. Мне показалось, что среди всех этих ярких людей, слепящих своим счастьем, ты особо выделялся, ослепляя своей грустью. Мне впервые захотелось поговорить с человеком вроде тебя. И спустя год, я оказался в Киотском университете именно из-за тебя. Я подал всего одну заявку и меня тут же без разговоров приняли. Разве это не знак? Я не планировал поступать в Киото, просто сходил на экскурсию от школы. Я думал уехать в Токио, приняв приглашение от лаборатории физики, которое получил уже на первом году старшей школы. Почему меня понесло именно сюда… Я чувствовал непреодолимое желание быть как можно ближе… и мне было страшно. Я думал, что если открою тебе свои чувства, ты посмеешься и…       — А, это был тот день, когда я узнал о миай с моей подругой детства — Омайо Кайто. — мечтательно произнес директор, внезапно перебив Лито. Он грустно посмотрел на оставшееся время на светофоре. Шестьдесят секунд. У них есть всего минута. Целая минута, чтобы рассказать друг другу все… Только минута…

Минут через двадцать будет экстра!!!

*Бешеный огурец — растение из учебника по биологии 6го класса — очень харАктерное многолетнее травянистое растение — когда плод созрел, любое прикосновение к нему может вызвать отделение плодоножки и выстреливанию семечек в глаз или по яйцАм, ясно?