Особняк

Молодой господин быстро шёл по террасе, стук его туфель о каменный пол эхом отдавался от стеклянных стен, а ветви диковинных растений приветственно качались в вечерних сумерках. Он очень любил выращивать эти растения, наблюдать за ними, смотреть, как они меняются со временем, протирать их пышные большие листья, успокаиваясь после очередных торжественных приёмов в честь абсолютно глупых, по его мнению, событий, на которые он, однако, не мог не прийти. Он был связан цепями обязанностей аристократов, которые были для него тяжким бременем, что буквально придавливало к земле. Ненавидел каждое утро бороться с собственными волосами, которые всегда после сна торчали, как ежовые иголки, ненавидел обтягивающую одежду, стягивающую всё тело, сковывающую движения, ненавидел своё собственное тело, слабое и тонкокостное, абсолютно несоответствующее твёрдому и вспыльчивому характеру, теперь был глубоко погребённому под слоем аристократического воспитания. Ненавидел теперь даже собственную Причуду, навлекшую на него все эти проблемы. Ненавидел, потому что она была не приспособлена к бою, как и он сам. Ненавидел сам себя за непростительную слабость. Кулаки бессильно сжимались. Гулкие шаги в направлении заветной двери, тонкие пальцы, коснувшиеся шероховатой поверхность и обводящие по контуру каждый изгиб неровной и потрескавшейся древесной коры, узкая ладонь, обхватившая почти незаметную постороннему взгляду ручку, и узкий, зияющий чернотой проход к любимой лестнице. Шаг в темноту, которая расступается под напором пламени свечи, нежное, почти трепетное прикосновение пальцев к деревянным перилам, которые уже столько сотен раз ласкали руку гладкими касаниями, уверенная спорая поступь кожаных туфель по крепким ступеням, быстрый, почти не заставивший запыхаться подъём, массивная дубовая дверь, невесомое прикосновение к резному листу и выпавший изнутри ключ, щелчок замочной скважины, лёгкое нажатие на резное дерево — и господин перешагнул небольшой порожек, отделяющий лестничный пролёт от террасы второго этажа. Тихий щелчок замка, закрытая дверь, звонкие шаги по дубовому паркету, почти неощутимый ветер с запахом гари и озона, доносящий крики разъярённой толпы, которые вызывали жгучее раздражение вперемешку с липким страхом. Но не за себя… Мужчина прикрыл глаза, выдохнул и быстро вышел с террасы, окунаясь в родные запахи старинного дома… Своего дома…

***

Крутая резная лестница притягивала внимание отблесками тусклого света, мерцающими на чёрно-золотистой, чуть облупившейся краске. Диковинные цветы и орнаменты являли взору всю фантазию творца, создавшего столь изумительные перила. Бакуго поборол сильнейшее желание провести самыми подушечками пальцев по всем холодным выступам, по каждому изгибу и лепестку деревянного великолепия, которые были припорошены пылью. Коснуться гладкого дерева поручней, так, как он уже делал множество раз, подняться наверх, шагая громко и гулко, именно так, как он шагал раньше. Когда-то очень давно… Свет выхватывал из густой темноты обрывки кремовых стен, мерцал отблесками в позолоте, пестрил в глазах, привычных уже к мгле. Пальцы несмело касались дерева, будто выискивая что-то, взгляд же ласкал искусную резьбу. Остановился Бакуго перед закрытой массивной дверью. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания, рука привычно метнулась к орнаментам, нашаривая необходимый ключ. Тихий, почти неуловимый щелчок замочной скважины, тёмный провал новой комнаты, разрезанной напополам лучом света. Новая терраса. Но эта не была застеклённой, через неё можно было бы сбежать, но Бакуго прекрасно понимал, что сейчас не время, что он чего-то не достиг, не нашёл, и это терзало его разум и душу, заставляло идти вперёд с неотвратимостью самого времени. Ключ Бакуго сунул в глубокий карман штанов, а привычно шагнул в направлении выхода с террасы, заходя обратно в дом, который должен был открыть ему все свои тайны… Тёмная комната встретила Бакуго тихой мелодией фортепиано, идущей откуда-то сверху, но пока лестницы на третий этаж он не видел. Ощущение знакомой атмосферы никуда не исчезло, оно лишь усилилось, заставляя внутри что-то восторженно трепетать. Будто он вернулся в то место, которое любил, но вдали от которого был очень и очень долго. Рука сама потянулась к тёплым, почти что живым стенам, Бакуго провёл подушечками пальцев по каждой картине, по каждому гобелену, по каждой почти незаметной шероховатости и потёртости, с которыми он был заочно знаком. Улыбка сама собой растянула губы, а в душе поселилось ощущение спокойствия и умиротворения. Уверенные шаги, эхом путешествующие по комнате, приблизили Бакуго к столу, на котором лежала книга, стоял небольшой канделябр с единственной, чуть оплавленной свечой, и маленький коробок спичек. Фонарь светил очень тускло, батарейки кончались, но теперь можно было не волноваться насчёт освещения. Длинная спичка с тёмным кончиком легко загорелась с первой же попытки, пламя было ровным, успокаивающим, и совсем не дрожало, быстро перебегая на небольшой фитиль свечи. Живой огонь приятно грел душу, согревал чуть озябшие и подрагивающие от переживаний пальцы, озарял мягким светом комнату, разгонял гнетущую тьму, бликовал на стёклах окон и на резных лакированных рамах портретов многочисленных родственников предыдущего хозяина дома. Подрагивающие пальцы коснулись корешка с золотой горизонтальной полосой, кожаного переплёта слегка потрёпанной книги, больше похожей на альбом для рисования, раскрыли на заложенной небольшой закладкой странице, но ничего примечательного в этой рукописи не было — слова были будто зашифрованы, а буквы выведены идеальным каллиграфическим почерком. Тогда взгляд Бакуго упал на саму закладку, где немного прыгающим, угловатым почерком было выведено «Верни в библиотеку». Очевидно было, что эти слова писались в огромной спешке, но причина такой поспешности была абсолютно не ясна. Пока. Где же находится эта самая библиотека, Бакуго не представлял, но книгу закрыл и почему-то сжал в руке как нечто драгоценное, жизненно необходимое — пальцы даже побелели от того, с какой силой он стиснул их на тёплом корешке странной рукописи. Голова начинала побаливать, будто в череп изнутри били небольшими молоточками — воспоминания спешили вырваться на свободу через небольшую брешь. В сознании клубились потревоженными змеями обрывки фраз, картинок, символов, знаков, которые никак не могли собраться в единую картину, не укладывались в цепь событий, в целостные воспоминания. Но всё же Бакуго сумел уловить в этих смутно знакомых значках что-то единое, закономерное, будто перед его мысленным взором был шифр, не самый сложный, но хитрый, требующий определённых знаний. И эти знания сейчас упорно пытались вывалить на светловолосую голову весь ушат произошедшего здесь когда-то. Но что-то мешало, что-то удерживало их, будто стена, барьер, не дающий тоннам воды прорвать спасительный заслон дамбы. Бакуго понимал с кристальной ясностью, что поток воспоминаний может свести его с ума. «Спасти. Защитить любой ценой» Кого спасти? Кого он хотел защитить? Почему при мысли об этом в сердце было так тоскливо и отчаянно?

***

Спасти. Защитить любой ценой. Не позволить никому и пальцем коснуться своих сокровищ. Эти мысли роились в голове молодого господина, что быстрыми уверенными шагами шёл к дверям своей спальни. «Плевать, какой ценой. Своей жизни или чужой. Я защищу вас» Толчок и тяжёлые двери без единого скрипа открылись под настойчивыми ладонями. В спальне играли два мальчика лет пяти-шести. Они были не похожи друг на друга, не похожи на хозяина этого особняка, но их связывал небольшой, почти ещё незаметный рисунок листа клевера на руке у каждого. Судьба очень жестоко посмеялась над начавшим увядать господином — его избранники были слишком юны, он не посмел бы тронуть их и кончиком пальца. Но эта самая судьба будто просчитала и этот день. Весь до минуты. Им придётся расстаться. И это осознание раскраивало душу на мириады атласных лоскутов. Чуть кривоватая улыбка выползла на лицо мужчины. — Что за шум там, снаружи, господин? — тонкий и мягкий голос вытолкнул из пучины раздумий, напоминая, зачем хозяин дома пришёл сюда. Времени было в обрез, оно утекало сквозь пальцы, как кровь из рваной раны. Нужно было спешить, как никогда. — Идите за мной, быстро! — чуть резковатый и серьёзный тон должен был напугать, но лишь заставил детей улыбнуться и последовать за господином.

***

Бакуго брёл по коридору, осматривая всё, что попадалось на глаза, пока не наткнулся на отворённую тяжёлую дверь. За ней мягкие и тёплые отблески огня заплясали на зеркалах и тщательно отполированных деревянных шкафах. На полу лежали игрушки. Обыкновенные солдатики, мягкие звери из плюша, шахматные фигуры. Будто дети, игравшие здесь, в спешке бросили всё и поспешили уйти. Два мальчика, совсем маленьких, в воспоминаниях их образы были слишком размыты, нельзя было вспомнить ничего, кроме силуэтов и тех отчаянно тёплых чувств, что Бакуго испытывал к ним в прошлой жизни. Лишь отблески прошлого, не более. Комната была уютной, в ней почему-то пахло свежестью, дождём, цветами; мебели было не так уж много, но её элементы гармонировали, как будто перетекали друг в друга. Никаких картин, вычурной лепнины, лишней резьбы и позолоты, из роскоши — только дорогой ковёр, приятно согревавший ноги. Она была такой, какую Бакуго всегда мечтал иметь. Здесь каждый косяк, каждая доска деревянного пола, каждый вдох были пропитаны чувством и ощущением Дома — места, которому всецело принадлежишь, где будут ждать. Сердце непривычно трепетало — ничего подобного Бакуго раньше никогда и нигде не испытывал, будто всегда принадлежал именно этой земле, этому особняку. Пальцы всё так же крепко сжимали корешок заветного дневника, который он непременно расшифрует, ведь в голове Бакуго уже начал медленно проступать сквозь пыль ключ к шифру...