Безумие

«Я ненавижу тебя, не оставляй меня»

— Да подожди ты! — крикнул Лухан в спину альфе, переводя сбитое дыхание. Ифань обернулся, смотря на рядом стоящего русоволосого и только сильнее сжал кулаки. — Что ты хочешь сделать? Они доехали до дома омеги так же быстро, как Ву добрался из Шанхая в Сеул, наплевав на работу и уже отменившиеся деловые встречи и планы. Внутри бушевал шторм эмоций и после такого надо было как-то держать их в узде, но с каждым мгновением это становилось сложнее для самого альфы. — У него конференция, я говорил, позвонить тебе, но он, похоже, это не сделал. Так что перестань надумывать себе…– поравнявшись с брюнетом, Лухан поднял голову, чтобы увидеть выражение лица Ифаня, но наткнулся лишь на холодное и безэмоциональное подобие камня. По-другому это нельзя было назвать. — Окей, тогда, хотя бы оставь не разрушенной мою новую квартиру.– хлопнув друга по плечу, фыркнул омега, проходя вглубь подъезда. Преодолев десяток этажей в кабине лифта, парни вышли на указанном и омега слегка подрагивающими пальцами, то ли от страха за друга, то ли за сохранность квартиры, ввёл код и дверь автоматически открылась, встречая хозяина и нового гостя. — Лу? Это ты? — послышалось где-то с кухни и стук столовых приборов стал тише, а шаги громче. «Прошу» — Лухан прошептал это одними губами, повернувшись к Ву, что готов уже был рвать и метать. Из-за поворота вышел Тао. На омеге были излюбленные им домашние серые шорты и огромная чёрная майка, что своей длинной почти достовала до конца шорт. Цзы не успел поднять глаза на вошедших, как того схватил альфа, грозно смотря на перепуганного блондина. — Какого хрена, ЦзыТао! — хмуря брови, плевался ядом Ифань, сжимая худые плечи омеги. — И-ифань?! — Почему ты не отвечаешь на звонки, что вообще тут происходит? У тебя конференция, а ты мне даже не сказал, просто улетел и все? — Ву был разозлен, что сейчас видно. Он себя сдерживает, чтобы не разорвать тело блондина на мелкие кусочки. Тао поджал нижнюю губу, как-то виновато смотря на своего альфу, но так ничего и не смог сказать. Лухан тем временем быстро ритировался на кухню, откуда слышались кипение чего-то вкусного и ароматного. Друг умел вкусно готовить в отличие от Лухана. Омега на кухне всегда был лишним. Даже самое лёгкое блюдо давалось ему с трудом. Поэтому в Китае Лухан чуть ли не каждый вечер сидел у Тао, уминая горячий суп с ароматными булочками. Вот и в этот раз на плите кастрюлька с рисом и кари, что так и заставляют скрутиться желудку в спазмах.

***

Ночное дежурство Бэкхена как всегда проходило слишком гладко, чтобы быть правдой. Больница как будто опустела и во многих коридорах даже погасили свет. Только изредка бегающие туда-сюда медсестры не давали холодной тишине гулять по этим самым коридорам. Омега вышел из кабинета, желая прерваться на чашку бодрящего кофе, но так, как собственный растворимый порошек у брюнета закончился, парень решил немного одолжить у врачей, зайдя в пустующую на первый взгляд ординаторскую, где горела единственная тусклая лампа на одном из рабочих столов. Сейчас бы на фоне играла какая-нибудь тихая мелодия, если бы это был фильм, ну, а так сам Бэк что-то мычал себе под нос, включая чайник и присаживаясь на ближайший диван, который в темноте почти не было видно. Но когда ягодицы наткнулись не на мягкую обивку дивана, а на чьи-то тёплые крупные бедра, а после короткого бэкхеновского — «Ой», послышались сонное мычание, омега понял, что не один в этом помещении (и правда, трудно не понять…) — Кто здесь? — как в самых заезженных ужастиках, подал голос Бён, сжимая и расжимая вспотевшие пальцы рук. — Догодайся…– хриплый бас встрепенул тишину, заставляя повиснуть неизвестности. Диван зашуршал, будто неизвестный сел и по помещению разошелся звук зёва. Бэкхен подошел обратно к дивану, в темноте узнав силуэт неизвестного. — Чанель? Почему ты здесь? — громко и разряженно вздохнув, спросил омега, слегка наклоняясь вперед, чтобы увидеть выражение лица альфы. Неожиданный щелчок чайника, отчего омега вздрогнул, но не успел даже опомниться, как паковские руки увалили тело Бёна на небольшой диван, подминая под себя. Альфа шумно дышал, а тёмные очертания и яркая полоска света, что очерчивала линию носа и подбородка, исчезала за воротником чёрной рубашки, слегка цепляя своим светом ключицы. Взъерошенные волосы, причудливо вьющиеся после недолгого сна, свисали на лоб, доставая своей длинной до густых бровей. — Я устал.– хрипло пробасил Пак, выдыхая. Омеге казалось, что ещё немного и это сонное тело упадёт на него, придавив своим не маленьким весом. Да и сама эта ситуация была несколько странной и неудобной, заставляя Бэкхена думать о своей врождённой природе маленького и беззащитного омеги. — Бэк, что между нам происходит? Омега замялся, отведя взгляд в сторону на слегка приоткрытую дверь, откуда выходила полоска света. Он и сам не знал, что между ними происходит. — Бён Бэкхен, давай встречаться! — неожиданно заявил брюнет, заставив Бэка повернуться с широко открытыми глазами и смотреть на Чанеля, как на умолешённого. — Хэй, то, что я сейчас сказал, не далось мне легко, так что прими это серьёзно, Бён Бэкхен. Омега хотел было встать и просто сбежать подальше от этого места, куда-нибудь на Марс сбежать. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Но именно сейчас он и почувствовал бешенное биение сердца и жар, спустившийся от макушки до пяток. Он почти даже встал, но Пак был быстрей, опрокинув вдруг обмякшее тело обратно на плоскость дивана. Внутри боролась омегавская гордость и что-то непонятное. Жгучее и пылкое, что точно было намеренно на победу в этом раунде. — И сколько бы будем вместе? — неожиданно даже для себя спросил Бэкхен, сжимая вспотевшие ладони в кулаки. Голос дражал, а щеки предательски розовели. — Год? — Мало. — Пять лет? — хмыкнул Бэкхен, отводя глаза. Почему-то именно сейчас стало неудобно смотреть глаза в глаза. — До сих пор мало.– выдохнул с какой-то странной улыбкой альфа. — Десять? — Это безбожно мало… Нам и вечности не хватит. Нужно ли говорить, что омега дрожал всем телом? Наверное, это видел даже Чанель, но упорно делал вид, что совершенно не замечает того, как сжался «Дива» Бён. Он молчал и эта тишина убивала не только омегу, но и альфу. Ни один, ни второй не понимали, когда упустили эту тонкую ниточку событий, когда стали не просто старыми друзьями, а уже чем-то большим. Заставляя думать друг о друге больше чем бы требовалось, улыбаться при этих мыслях, причём не замечая за собой этого. Бэкхен и не помнил уже, когда последний раз отвечал на звонки старых «друзей» альф, веселился ночью вклубе и вообще соглашался на встречу. — Так не терпится выебать меня? — обиженно фыркнул Бён и сам не понимая, зачем он взболтнул такую чушь. Ведь сам знал и видел, что Чанель, как минимум не такой. — Что за бред? — вопросом на вопрос ответил альфа, сначала не уловив смысл сказанного. Такое он точно не был готов услышать. — Я скажу — нет. — омега набрался смелости толкнуть альфу в грудь, вставая с дивана. — Мы — что-то типа друзей и навсегда ими останемся. — даже не посмотрев на альфу, Бэкхен вышел из ординаторской, напрочь забыв зачем вообще заходил туда. В голове бушевал ураган эмоций и чувств. Здравый смысл «смылся» самым первым, крикнув «прощай», а сердце больно тянуло и рвались наружу, обратно под тёплое и нежное тело Пак Чанеля.

***

Лухан стоял на балконе, ловя свежие порывы ветра. В эту «композицию» по закону жанра должна вписаться сигарета, но русоволосый не курит, поэтому небольшая баночка бананового молока не даёт почувствовать себя одиноким. Через пару часов рассвет, а в голове омеги и нет ни одной мысли о сне. Слишком всклокоченеый день отбил всякое желание утонуть в параллельных мирах нашего разума. Громкая пара давно успокоилась, решив хоть немного поспать, поэтому стихнув, оба стремительно уснули в обнимку на большом диване, в тёмной гостиной. Но и без потерь не обошлось. Большая ваза, которая стояла в прихожей, имитируя, что в этом доме хоть немного, но уютно, она полетела в стену, разбившись на множество больших и маленьких осколков. Спасибо Ифаню… Но радовало то, что подобное не случилось с Тао, что к слову могло и произойти, поэтому Лухану было не слишком обидно за потерянную вещь, дополняющую интерьер квартиры. Где-то внизу разносятся клаксоны автомобилей, рев мотоциклов, что рассекают ночной Сеул и даже можно услышать, как ругаются где-то на улице ещё одна влюбленная пара. Когда молока совсем не остаётся и трубочка, что торчит из небольшой баночки начинает смешно шипеть и булькать, Лухан ставит её где-то внизу балкона, опираясь всем туловищем на тонкие перила и смотря вниз. Волосы безобразно взъерошиваются на ветру, а подолы растянутой майки то и дело наровят задраться. Мыслей как всегда больше, чем омега сможет обдумать, поэтому ещё немного постряв, русоволосый все же решается попытаться уснуть, покидая балкон и возвращаясь в спальню.

***

Будильник, запах чего-то вкусного и звуки льющейся из душа воды. Такое чувство, будто Хань вновь вернулся в прошлое, где-то на пять лет назад, когда ещё жил с родителями. Встав с кровати, русоволосый преодолевает коридор, без раздумий заходя в собственную ванную комнату. Он не сразу понимает, что изначально был в помещении не один, а когда все же понимает, то быстро покидает комнату, неразборчиво крича — «Сука! Ифань! Хоть бы закрылся, зараза!» На крики с кухни выходит Тао. Встречая лохматого, сонного и злого, как чёрт друга, который рассекая руками воздух, ворчит на гостей, которых за два дня стало двое. — Хуан ЦзыТао! Если твой альфа не будет закрываться в душе, когда моет свою пипирку, я ему её оторву! — рычит Лухан, стремительно быстро проходя мимо друга, но тем не менее успевая кинуть на того не добрый взгляд. — Стучаться надо! — доносится из ванной и в тот же момент в закрытую дверь летит тапок русоволосого. — Эй, не тронь! Мне ещё от него детей рожать, — с улыбкой выкрикнул Тао, понимая, что именно такой жизни и такого веселого утра не хватало ему несколько последних недель.

***

Бледное тело неподвижно лежало на большой кровати и было укрыто толстым одеялом до уровня груди. Обсохшие губы были слегка приоткрыты, а кислородная маска издавала характерный шипящий звук вдохов пациента. Молодой альфа лет восемнадцати находился без сознания, а процент того, что он придёт в себя, был меньше половины. — Следи за его состоянием и сообщай мне.– на выдохе произнёс Лухан, убирая небольшой фонарик обратно в карман. Тяжёлые веки каждый раз наровили закрыться, погружая омегу в недолгий сон. Из-за недосыпа под глазами появились страшные чёрные круги, отчего русоволосый чувствовал себя пандой. Интерн послушно записал все в небольшой блокнот. — Доктор Хань, вы такой бледный, не выспались? — легонько коснувшись омеги, спросил Тэен. Лухан направился в сторону выхода, тихо фыркнув себе под нос. — Не волнуйся.– успокоил подопечного врач, слегка оборачиваясь к молодому альфе, — я приму душ, надо взбодриться, тем более скоро обеденный перерыв. — омега вышел из палаты, направляясь вдоль коридора. Он спал примерно три часа. Ноги будто не держали и казалось, будто сердце все реже и реже пробивает удары. Лухан скрылся за дверью ванных комнат, где слышался звук воды, по-видимому, кто-то как и русоволосый решил принять душ. Лухан быстро избавился от одежды, завернув оголенные бедра в махровое полотенце, что лежало в отдельной корзине для белья. Часто такое бывает, когда врачам, да и младшему медперсоналу нужно принять душ. Открыв дверь в саму ванную комнату, омегу обдал пар от горячей воды. Ноги то и дело скользили по влажному кафелю, грозя разъехаться в разные стороны. За одной из ширм, русоволосый заметил высокую, мускулистую фигуру и неосознанно громко вдохнул, чем привлёк внимание незнакомца. Здесь стоял приятный аромат шампуня с гелем и какой-то горьковатый запах чего-то давно знакомого. Незнакомец одним движением руки зачесал мокрые волосы назад, поворачиваясь. — Решил помыть спинку? — со смешком фыркнул Сехун, отворачиваясь обратно к льющейся воде. Глаза Лухана скользнули вниз, останавливаясь на узких и на вид упругих ягодицах, что от горячей воды порозовели. — Отвали, у меня нет настроения разговаривать.– шикнул русоволосый, проходя за следующую ширму и включая сразу холодную воду, что быстрыми потоками, обволакивает каждую клеточку тела, скользит по едва виднеющимся из-под тонкой кожи мышцами и венкам. Омега думал, что Сехун не слышал этого, но оказалось совершенно наоборот. — У омеги плохое настроение? Что? Альфа не дал? — настолько контрастные по-сравнению с холодными потоками воды и мертветски холодным телом омеги, горячие руки альфы окутали талию Лухана, а мокрое, влажное тело прижалось сзади, заставляя множество мурашек табуном пробежаться по содрогающемуся, то ли от подбирающего раздражения, то ли от холода тела. Руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я смотрю у тебя хорошее настроение? — повернув голову в бок, чтобы хоть немного увидеть лицо Сехуна, спросил Лухан. Шум льющейся воды перебивал тихий шёпот омеги. Длинные пальцы скользили по подрагивающему животу, обводя вокруг пупка и следуя изгибам вниз. — У меня очень хорошее настроение.– развернув омегу к себе, Сехун прижал парня к покрывшийся испариной плитке, требовательно целуя в розовые губы, что были слегка приоткрыты. — Не хочу…– прошептал в губы Лухан, даже не в силах оттолкнуть мускулистое тело. — Успокойся. Я в хорошем настроении, поэтому буду нежным.– целуя розовое лицо омеги, шептал альфа, — цени это. — Придурок…– в тон альфе шипит Лухан, цокая языком. Он не может бежать, ударить, уколоть больным словом прямо в сердце, почему-то не может. Вся эта былая ненависть куда-то делась. Он не мог или не хотел? Может ему нравилось? Может он и вправду влюбился, как говорил тогда по телефону Тао? Бред. Он не мог влюбиться в человека, который когда-то сделал ему больно не только физически, но и морально. Он просто спускает лишний пар, пускает все на самотек. Он устал бежать от реальности и отрецать. Он не мог говорить объективно, потому что и сам не знал ответа на свои многочисленные вопросы. Губы спускались ниже, оставляя за собой красные пятна, что в последствии станут ярче. Омеге было приятно и противно одновременно. Он вспоминал то, как обдумывал, если встретит Сехуна в будущем, что он скажет? Как посмотрит? Ударит? Накричит? Проигнорирует? Ему было до того противно осознавать, что все о чем он думал было только маской, чтобы прикрыться. Неужели, все эти годы ему не хватало этого физического контакта? Он чувствовал, что стал медленно терять себя в этом омуте… — Холодно…– захрипел омега, прикусывая от удовольствия губу. Рука сама поднялась до уровня крана, поворачивая тот и меняя температуру воды. Она шумела и била по коже, следуя ниже по телу. Губы Сехуна вновь оказались на уровне губ омеги. Потребность во сне отошла на второй план. Низ живота вновь начало до боли приятно скручивать и Лухан какой раз задавался вопросом не мазохист ли он? Мокрый, развязный поцелуй, но в то же время собственнический. Омега чувствовал этот напор. Тело альфы и его сознание так и кричали: «Ты мой!» Руки неосознанно спускались вниз, проходясь по рельефному торсу О, слегка царапая, что заставляло обоих тихо стонать в промежутки между поцелуями. У обоих кричало в голове только одно: «Хочу его!» «Люблю его!» Правда никто не хотел признавать того, что они давно нуждаются в друг друге больше чем когда-либо… Сехун развернул Лухана, надавив на позвоночник и заставив выгнуться в спине. Омега громко застонал, царапая влажный кафель. Альфа спускался поцелкуями вдоль спины, вниз по позвоночнику. Вновь неприятное ощущение пронзило русоволосого, но вскоре оно сменилось на нечто приятное и тёплое. Было мало.

«Безбожно мало, О Сехун!»

Альфа двигался пальцами, чувствуя, что сам уже на пределе. Омега громко воскликнул, когда резкий толчок, заставил его встретиться носом со стеной. — Эй, я тебе не бревно, О Сехун! — фырчал, словно ёж Лухан, закусывая до крови губу и чувствуя металлический привкус. — Будь тише, ты же не хочешь, чтобы на твои стоны сбежались все? — плавно толкаясь в Лухана, хихикал альфа, неожиданно прижавшись сильней к омежьему телу. — Кто бы говорил… Разрядка пришла быстро Лухан кончил первым, пачкая плитку. В то время, как Сехун с утробным рыком кончил на бедра омеги. Горячий пар от воды туманил разум и еле как повернувшись лицом к Сехуну, на шатающихся ногах. Оба шумно дышали, прикрывая тяжелые веки. Блондин одним движением руки закручивает кран горячей воды и молча выходит из-за ширмы, на ходу забирая своё полотенце и покидая ванную. Лухан громко выдыхает, оседая на холодный кафель и закрывает руками лицо. «Я всегда думал, что знаю, что такое боль, но никто никогда не заставлял меня так страдать, как — ты.»