Безумие

«Дышать рядом с тобой — слишком тяжело. Находиться далеко — невыносимо больно»

По всем коридорам гуляли яркие лучи солнца, освещая каждый сантиметр холодного бетона. Сегодняшняя погода радовала глаз даже самого хмурого человека. Весна наконец-то решила соответствовать себе, посылая тепло и озеленяя окрестности большого города. Лухан проснулся совсем недавно. Хотя это «проснулся» едва можно было так назвать. Он подорвался с места и сам не зная отчего. Казалось, он совсем не спал, все время «пребывания в параллельных мирах», думал о работе и куче чего ещё. Голова болела, а история болезни очередного пациента скорее всего отпечаталась на бледной щеке, выдавая того с потрохами. Сейчас же он пытался игнорировать боль, что, возможно, была вызвана переутомлением и отсутствием здорового сна последние несколько дней. — Его состояние не улучшается, но и не ухудшается, что в какой-то степени радует. — тянул задумчиво Ли Тэен, стоя рядом с сомбэ. — Лу-сомбэ, что с ним? Разве такое вообще возможно? Только два дня назад он чуть не умер на операционном столе, попал в тяжелую кому, а сегодня уже спокойно открывает глаза и пытается заговорить! — восторженно тараторил интерн, смотря куда-то в сторону. Лухан лишь пожал плечами, хмурясь от тупой боли, что безотрывно отдавалась в затылке. — Возможно, он просто любит жизнь…– на выдохе проговорил русоволосый, пытаясь не упасть прямо на этом месте. Ноги дрожали и грозили подкоситься под неожиданно отяжелевшим телом. В кармане почувствовалась еле ощутимая вибрация телефона и омега поспешил ответить на звонок, легко толкая интерна в бок, говоря тем самым, что тот свободен на некоторое время. «Мама» — Да…– мягко ответил Лухан, слыша на конце провода счастливый голос любимой матери и тихое бурчание отца на заднем плане, что наверняка, как всегда хмуря густые, слегка поседевшие брови, говорил что-то на подобии — «Луань, почему ты такая громкая?!» — Сынуль, ты как там? Сложно работать? — с волнением спрашивала мать, вызывая неизвестную улыбку на лице омеги. — Всё в поряд… Тяжелые веки неожиданно закрылись, а ноги подогнулись, заставляя гибкое, худое тело упасть на бетонный пол. Сознание в тумане, а мозг отказывается работать, отправляя импульсы по телу, чтобы то вновь поднялось на ноги. В динамике телефона до сих пор слышался обеспокоенный голос матери, что безотрывно кричала имя сына. Но Лухан не встанет, не сейчас. — Лухан! Сехун не успел поймать омегу, видя то, как русоволосый затылком ударяется о бетонный пол, не удержавшись на подкосившихся ногах. — Лухан, очнись! — Сехун нащупал редкий пульс парня, как-то разряженно выдыхая. Он не знал, что послужило обмороком для омеги, но разве это сейчас было главное? В динамике телефона слышался чей-то голос, но уже через считанные секунды звонок прервался. Глаза Сехуна были плотно закрыты. Он рвано дышал. Альфа поднял с холодного пола настолько лёгкое тело, прижимая Лухана к собственной груди, чувствуя стук чужого сердца и не раздумывая направился к лифту.

***

Яркие лучи утреннего солнца, будто нарочито светящие прямо в сомкнутые глаза, пригревали плотное одеяло, под которым был русоволосый. Веки дрогнули и нехотя открылись. Омега заерзал под тёплым одеялом, чувствуя обсохшую корочку на собственных губах, что заставило его облизнуть те. Лухан заметил, что окно было слегка приоткрыто и в квартиру проникал утренний, еле ощутимые телом весенний холодок. В голове почему-то звенело и омега ровным счётом не помнил последние минуты перед тем, как отключился. За дверью слышались чьи-то приглушенные шаги и тихий голос, будто неизвестный боялся потревожить покой Лухана. Решив встать с кровати, омега поднялся на локтях, но сильное головокружение, что окутало сознание, повалило русоволосого обратно на смятую подушку. Лухан не помнил ни то, как добрался до дома, ни то, сколько уже времени он вот так пролежал. Он лежал в кровати с полчаса, всматриваясь в матовый потолок комнаты, пока дверь с тихим скрипом не открылась, заставив русоволосого переместить взгляд на вошедшего. Блондин прошёл в комнату, неся в руках поднос с глубокой тарелкой и блюдцем. Сердце омеги зашлось в быстром плясе, норовя пробить грудную клетку. Перед ним стоял Сехун, ставя на прикроватную тумбу тот самый поднос. В нос ударил вкусный запах наваристого бульона, что вмиг разошелся по комнате, заставляя скручивать живот в голодном спазме. Последнее время Лухан питался только растворимыми кофе, наплевав на обыденную пищу. Время на перекус просто не оставалось. — Что ты тут делаешь? — сухо спросил омега, пытаясь скрыть волнение. — Как можно так халатно относиться к собственному здоровью? Ты вообще ел в последнее время? А спал? Или сон — это удел слабаков? Перестань вести такой образ жизни…– ставя на согнутые под одеялом колени омеги поднос с бульоном, ворчал как старый дед Сехун. На губах Лухана повисла немая усмешка, он не спешил отвечать, будто оттягивая этот момент. Почему в области сердца так тепло? Неужели, альфа беспокоится за Ханя? — Ты говоришь так, будто волнуешься за меня…– зачерпывая в ложку немного бульона и отправляя его в рот, прохрипел осипшим неизвестно от чего голосом омега. — Ошибаешься. Я просто…– Сехун не успел договорить, потому что Лухан нахальным образом перебил его: — Мне не интересно. В любом случае, спасибо, что не бросил.– убирая обратно на поднос тарелку с недоеденной жидкостью, протянул Лухан. Омега и сам не до конца понял, что впервые поблагодарил Сехуна. Даже тогда, после «великой попойки», когда альфа отвез русоволосого домой, а на утро еще и пригнал машину, даже тогда он не сказал элементарное «Спасибо». Казалось бы… Но О и вправду всегда был рядом с омегой, будто оберегая от всех трудностей, пытаясь всем своим нутром защитить на вид сильного, но внутри все такого же маленького и трусливого омегу. Несмотря на свою природную отрешенность и холодность он не мог скрыть теплого и дарующего любовь человека. Уже давно не существовало того О Сехуна. Того «бандита» и «хулигана», любителя чёрной кожи и вкуса ментола на собственных губах. Он исчез, растворился, остался там далеко в прошлом. Появился новый, повзрослевший и возмужавший со схожими чертами и таким же часто холодным взглядом и грубым голосом. Но другой. Иногда омега ловил себя на мысли, что альфа тянет его изнутри. Притягивает сердцем, будто привязывая. Будто истинный. Но это старые сказки. Прошли времена, когда каждый верил и ждал того самого «своего». Теперь молодые омежки могут только мечтать встретить такое в своей жизни. Двадцать первый век стирает все то, во что когда-то верили люди. Создает новые иллюзии, которые в ближайшем будущем так же превратятся в прах. — Сехун, нет надобности сидеть со мной, словно мамка… — Смотрю тебе лучше.– вытаскивая руки из карман узких брюк, протянул альфа. — Да.– кивнул омега, будто пытаясь доказать О. — Тогда тебе надо взбодриться и прийти в божеский вид.– альфа неожиданно нагнулся к омеге, поднимая того с кровати и вынося с комнаты в сторону ванной. — Положи меня на место! Что ты творишь?! — пытаясь остановить Сехуна, кричал Лухан, вцепившись в огромную белую рубашку блондина. — Утренний душ наполняет энергией на весь день.– открывая с ноги дверь с кривой ухмылкой, шептал альфа почти у самого уха Лухана. — Отпусти! Сказал же! — кричал на всю квартиру омега, вскипая от ярости. — Отпустить? Отпустить тебя? — альфа положил тело русоволосого в небольшую ванну, включая сразу холодный душ. Комната наполнилась криком. Лухан пытался встать, но дрожащие непонятно из-за чего ноги не давали этого сделать и омега просто скользил обнаженными ступнями по холодной ванной. Сехун стоял рядом, смотря на происходящее с непонятными блестящими глазами. Омеге ничего более умного в голову не пришло, как зацепиться за бока огромной сехуновской рубашки и не повалить альфу в ванную, прямо на себя, истошно шипя. Несколько лет занятий различными боями не проходят зря и перекинуть тело, которое в разы больше самого омеги, Лухану не так трудно. Футболка русоволосого промокла насквозь, как и боксеры. Одежда плотно прилегала к телу, вызывая двоякие ощущения. Через белую рубашку альфы, виднелись упругие мышцы пресса и массивная грудь, что часто вздымалась. Они и сами не поняли, сколько вот так уже сидят, смотря друг на друга, на то, как по телу бегут холодные капли воды, заставляя куче мурашек пробежаться по телу. Губы омеги отсвечивали синеватым и, казалось, что кроме переутомления, парень заработает себе и простуду. Все было гармонично, начиная от резкого запаха дождя, что выделяло тело альфы, до той звенящей в ушах тишины. Это казалось безумием… Они — два безумца, что, кажется, не могут находиться слишком далеко от друг друга, сразу чувствуя, что чего-то не хватает. Не хотелось ни кричать, ни ругаться. Давно пропала та ненависть, ведь прошлое забывается, а то будущие, что когда-нибудь станет прошлым, они строят в этот момент в эту секунду. Пора отпустить свои страхи и обиды, начать заново жить, ну или попробовать. — Холодно…– дрожащими губами, прохрипел омега, до побеления костяшек сжимая кроя небольшой ванны. Сехун подобрался ближе с другого конца, замирая в нескольких миллиметрах от губ Лухана, а через секунду пленил холодные губы омеги. Он целовал не так, как всегда. Это было нежно, будто альфа хотел что-то сказать ему таким образом. То, что не мог сказать на словах. Это длилось не больше трёх секунд. Вода перестала капать на тело, а в комнате было слышно только тяжёлое дыхание. Одно на двоих. — Уйди… Уйди из моей квартиры…– прохрипел Лухан, разрывая недолгий поцелуй. Они смотрели глаза в глаза. Омега не понимал, почему сказал это. Испугался? В голове было столько мыслей, он и вправду не хотел отпускать Сехуна, но внутренние страхи вновь дали о себе знать и слова сами собой, будто на автомате вырвались наружу. Сехун думал, что нельзя больнее, но у Лухана получается вновь и вновь ранить сердце, на котором казалось уже не осталось живого места. — Перестань вести себя, как маленький ребёнок, ты не в том возрасте.– смотря пустым взглядом на Ханя, прохрипел Сехун. Омега когда-то нырнул в этот бездонный океан чувств О, нырнул и захлебнулся. Он боится, что вновь все повторится. Противоречит собственным мыслям и телу. Он и сам не до конца себя не понимает. Почему он не может сказать элементарное «люблю»? Боится? Не любит? Что на счёт этого думает сам альфа? Как Сехун относится к Лухану? Любит? Ненавидит? Или все это только ради развлечения… Обычные перепихоны, чтобы было легче жить обоим. Сехун шумно выдохнул и уже хотел вылезти из глубокой бежевой ванны, как омега заговорил, заставляя замереть: — Тогда… Восемь лет назад…– начал он, но почему-то замолчал до боли прикусывая нижнюю губу, — ты сделал это потому что просто хотел, или…– не успел Лухан договорить, как альфа перебил его: — Ты чем-то притягивал меня. Мой взгляд и мои мысли. Не было и дня, когда бы я не подумал о тебе…– произнёс он, смотря на Лухана сверху вниз, — маленький оленёнок, ты будоражил мои сны, чувства… Был настолько близко, но в то же время настолько далеко, что не достать рукой. Я не знаю, что это было: любовь или ещё какая-то хрень… Но все произошло так, как я и сам не ожидал. Я и сам не понял, когда переступил эту невидимую черту. Издевался… В подростковом возрасте, все дети схожи с животными, безжалостные и готовые поддаться тупым природным инстинктам. Омега молчал, боясь что-то сказать. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю… И, возможно, всегда любил.– неожиданно проговорил альфа, заставив Лухана поднять голову. «Он сказал „люблю?“» Омега густо покраснел, отводя взгляд. Возможно ли, что именно этого он и хотел? Хотел услышать эти короткие три слова в свой адрес. Он и сам не заметил, как от волнения, быстрого биения сердца, его запах усилился, заполняя все пространство. Сладкий и концентрированный. Такой вкусный, такой, к которому Сехун неосознанно привык. Альфа непозволительно низко вновь наклонился к омеге, вздохнув полной грудью. — А ты?.. Лухан резко повернулся, услышав слишком томный и горячий полушепот, обдающий жаром раскрасневшуюся щеку. Они были незнакомцами, врагами, а теперь? Любовниками… Они стали ими давно, не замечая за собой этого. Любили тихо и где-то глубоко под сердцем, боясь признать действительность. — Ну так что? Или я просто так перешагнул через себя, чтобы сказать это? Взамен на молчание? — альфа изогнул бровь, смотря в расширенные зрачки Лухана. Омега неожиданно даже для себя хватается за влажный воротник рубашки и тянет того на себя, впиваясь в красные губы. Руки скользнули вниз по мокрой ткани, слегка царапая. — Я так понимаю, это «да»? — разрывая поцелуй, спросил Сехун, просовывая руки под бедрами русоволосого и рывком поднимая вверх. — Я люблю тебя, О Сехун.– наклонившись к губам и говоря прямо в них, Лухан понял, что разбил ту стену, что долгое время строил между собой и альфой. Наши сердца застигнуты врасплох, застигнуты врасплох любовью.

***

Омеги сидели в кабинете, работая над бумагами, что накопились за неделю и не оставляли на рабочем столе свободного места. Кёнсу подписал последний лист и утробно рыча, откинулся на спинку кожаного кресла, закрывая уставшие от работы глаза. Бэкхену же оставалось ещё две с половиной стопки. Он работал медленно, говоря все своим телом, что ему это не интересно. Глубоко в себе он хотел бы оперировать пациентов, но так, как практики у парня не было давно, да и тем более на место помощника заведующего никто так хорошо не подходил, как Бён, омеге приходилось отсиживать свою упругую задницу в душных кабинетах. Изредка он мотался с До на деловые встречи, но это было настолько редко, что брюнет мог посчитать на пальцах. На совещаниях между глав отделений больницы всегда было очень скучно, и Бэкхен еле как сдерживал себя, чтобы с грохотом не упасть на столешницу рядом с бутылкой воды и смачно не издать храп. А Кенсу скорее всего это нравилось, он всегда с интересом слушал то, что говорят на совещаниях и сам нередко выступал на такого рода собраниях, высказывая свою точку зрения, как глава общехирургического отделения. Он идеально подходил под главного и идеально справлялся со своей работой. Бён часто ловил себя на мысли, что глубоко в душе восхищается лучшим другом. Кёнсу кинул беглый взгляд на часы и подскочил с кресла, на ходу снимая с себя медицинский белый халат и меняя его на тёмное пальто и полосатый шарф. – И куда ты вдруг намылился?– поднимая уставшие и слегка покрасневшие глаза на темноволосого, спросил Бён, откладывая ручку подальше и так же откидываясь на спинку кресла. – У меня встреча с инвестором... Отец Сехуна нашёл для нашего отделения хорошего партнёра, который согласился поставлять препараты и новую технику.– Поправляя недлинные пряди тёмных волос, ответил Кенсу, смотря в зеркало. – Хэй, то есть все это я должен разобрать в одиночку?– возмутился Бэк, приподнимая густые брови. – Не кричи. – Как я могу не кричать?!– пуще прежнего взъелся омега,– мне ещё отделение усиленной терапии проверить надо! Я не хочу сдохнуть сегодня... – Не утрируй, если не закончишь с бумагами, я завтра доделаю...– сказав это Кенсу схватил свой кожаный портфель и исчез за дверью кабинета. Брюнет недовольно зафырчал. В голове была прекрасная сцена, то, как он одним движением руки раскидывает эти чертовы бумаги на подписи и уходит из кабинета в закат, веляя бедрами. Но вместо этого схватил подписанную стопку и утробно рыча вышел из кабинета, направляясь в дисциплинарное отделение, что находилось на пятом этаже больницы. Выйдя из открывшихся дверей лифта, омега уже бы преодолел всегда пустующий коридор этого этажа, но услышав своё имя, обернулся. – Давай помогу!– подбегая к омеге, Пак попытался перенять тяжкий груз, но настырный парень не слушался, брыкнувшись в противоположную сторону. – Эй?! – Я сам справлюсь, иди работай...– пробурчал Бэкхен, почему-то чувствуя жар на щеках. Альфа изогнул бровь, наклоняясь непозволительно близко к лицу брюнета. Альфа прижался губами к раскаленным до предела губам Бэка, налившимся кровью, чувствуя сладковатый привкус недавно съеденой омегой жевательной конфеты. Руки сам собой ослабели и все листовки провалились вниз, распластавшись по холодному бетонному полу. Когда же в лёгких не осталось кислорода, парни отхлынули друг от друга, жадно глотая воздух ртом. – Конфета со вкусом клубники... Мм...– альфа выпрямился, заставляя Бёна задирать голову, дабы увидеть лицо любовника. Чанель облизал губы, прикрывая глаза и шумно выдыхая,– мне нравится... – Пак Чанель! Твою мать! Иди работай!– крикнул засмущавшийся омега, ударив Пака в грудь, на что тот только захихикал, помогая собрать разлетевшиеся бумаги. Щёки Бэкхена неистово горели и омега сам не знал почему. Внезапность поцелуя? Неожиданная нежность? Наверное, все сразу. Он наконец-то мог почувствовать себя любимым, нужным кому-то, а не простым куском мяса, с помощью которого можно справлять свои сексуальные потребности. Омега присел на корточки, наклоняясь к раскиданным бумагам и вновь почувствовал короткий поцелуй, но когда омега поднял тяжёлый взгляд на альфу, встретился только с невозмутимым лицом Пак Чанеля. "Я всегда боялся показать всему миру свои чувства к тебе, не мог набраться смелости, но почему я должен это скрывать тогда, когда мы с тобой наконец-то счастливы? Я люблю тебя, Бён Бэкхён!"