Основатели 2

Мито аккуратно налила горячий чай в маленькую фарфоровую чашечку и, тихо поставив заварочный чайник на бамбуковую подставку, высоко замахнулась разделочным ножом и отсекла за раз от палки полкило колбасы. Хаширама, наблюдая за этим, как-то странно притих. — Спасибо, — вежливо поблагодарила её Кагуя, скромно сделав глоток чая и взяв белую ладошку огромный кусок кровянки. — Ауф, — жадно поглядывая на разрезанную колбасу, вдруг подал голос белый бульдог и облизнулся. — Потерпи, Тобирама, — сказала Мито и снова высоко занесла тесак. — Я сейчас на всех порежу. И чего ты, кстати, так оброс? Времени не хватает побриться? — Эм... Митуся, сладенькая... — замявшись, обратился к ней Хаширама. — Тобирама сейчас на курорте уши проветривает. Это его заместитель. — Ой, — смутилась Мито. — А я так сразу и не заметила, что у него полоски на щеках пропали! Точно ведь! — А то, что он весь в складочку, тебя не насторожило? — сощурившись, потёр подбородок Хаширама. — На посту Хокаге ещё и не так скукожишься! — жизнеутверждающе заявила на это его жена и снова с грохотом отсекла шмат колбасы. — Хаширама! Хаширама! Зацени, как круто я придумал! — в беседку, где возвышенно трапезничала почтенная элита села, внезапно вторгся удивительно радостный Мадара. — Приятного аппетита, милая, — и, нежно чмокнув жующую Кагую в белую щёчку, посадил за стол гладкошёрстного чёрного кота, который в недоумении дёргал ушами. — Ути-пути! — мгновенно умилился Хаширама, сплюснув ладонями щёки. — Ты ему даже малипусенький полицейский жилет смастерил! Ну ты и рукодельница, Мадара! — Послушайте, уважаемые, — Мито упёрла запястья в бока и скептически выгнула бровь. — Мне кажется, или вы всех людей в деревне держите за дураков? — Изуна-сама! Изуна-сама! — вдруг, запыхавшись, на всех парах подлетел к беседке взмыленный служащий и взволнованно заглянул за забор. — Извините, что отвлекаю, но там в части стажёры подрались! Что с ними делать прикажете? — Мяу. — Разнять, отчитать и выписать взыскание? Хорошо, а какое? — Мяу. — Финансовый штраф и три дня социальных работ, хорошо, понял, — полицейский, сосредоточенно нахмурившись, подробно записал указания в блокнот и облегчённо утёр лоб запястьем. — Так с ними и поступим. Фух... Кстати, Изуна-сама, вам очень идёт новая стрижка. Я вас в ней даже и не признал сразу, — выдохнув, разулыбался мужчина. — АВ! — вдруг злобно гаркнули на него. — Так точно, Хокаге-сама! — мгновенно вытянулся по стойке смирно полицейский, выпятив грудь с шевроном и старательно отдав честь. — Никаких фамильярностей в рабочее время, Хокаге-сама! Тысяча извинений! Служу Деревне Скрытого Листа! — Ауф, — кажется, была отдана тому команда "Вольно", и бульдог с удовольствием проглотил ароматный кусок колбасы. Мито, разинув рот, огромными глазами гипнотизировала спину сотрудника полиции, который уверенным солдатским шагом удалялся к горизонту. Хаширама и Мадара смотрели же на неё так выразительно, что у них от самодовольства перекосило лица. — Как видишь, Мито, — очень противными напыщенным тоном завёл Мадара. — Мы здесь никого не держим. — Этим только Тобирама любит заниматься. И держит он народ не за дураков... — Хаширама возвышенно присёрбнул чаем, оттопырив мизинчик. — ...а за яйца. Белый бульдог, сыто моргнув, лизнул чёрного кота в пушистую щёку, отчего тот утробно замурлыкал и приластился к псу головой. — Апчхи! — громогласно чихнул тем временем Нидайме Хокаге, которого Хомура в теньке старательно мазал сметаной. — О-ох... — чувствовал себя Тобирама явно неважно. — Ну нифига себе, Тобирама-сенсей, — сокрушался рядом с ним Сарутоби, перебирая пальцами на ногах рассыпчатый жёлтый песок и придерживая на талии надувной круг, разрисованный разноцветными утятами. — Вы буквально секунду на солнце постояли, как сразу стали не белым, а ярко-красным, будто полицейская мигалка! — Сару, не трави душу, — хрипло пробасил Тобирама, который умудрился не просто обгореть на пляже, а истинно запечься, словно румяная сосиска для хот-дога, палатку с которыми прямо сейчас терроризировал Акимичи Торифу. — Иди, вон, лучше в воде поплавай. Проследи, чтоб Шимура не захлебнулся. Или лучше для Кохару попозируй, а то она уже сорок минут Главу Полиции фотографирует, и то — с одного ракурса. — Ну ладно, — сокрушённо вздохнул Хирузен и снова побежал к берегу. — Эй, пацаны! Айда плавать на перегонки до буйков! О, Изуна-семпай, вы же с Тобирамой-сенсеем побудете? А то он лежит весь в сметане, а там Торифу неподалёку как раз свои хот-доги доедает. Боюсь, начнёт слизывать сметану и увлечётся, а сенсей ведь и не пожил толком... — Конечно, Хирузен, — улыбнувшись, кивнул ему Изуна, отцепивший, наконец, от паникующего Данзо большого морского гребешка, который намертво ущипнул того створками за сосок. Если вкратце, запланированный тихий отпуск Изуны и Тобирамы проходил крайне бурно. Данный феномен был прекрасно виден в фотоснимках, которые раз за разом выскакивали из фотоаппарата Кохару Утатане. Вот здесь они всем дружным коллективом стоят на фоне горячих источников, старательно делая вид, будто забор в онсэне был сломан ещё до их прихода. А вот тут Шимуру в глаз клюёт огромная экзотическая птица, которая успела снести пятнистое яйцо в кучерявую причёску Кагами. Ещё, вот, есть фотография Кохару Утатане, которая безмятежно бежит по пляжу в розовом бикини, а где-то вдалеке у красного Митокадо с рожка застыл в падении тающий шарик мороженого. И фотография Акимичи Торифу, который безмятежно бежит по пляжу в розовом бикини, а где-то вдалеке у бледного Митокадо надтреснули недавно купленные очки. Фотографии Нидайме Хокаге в розовом бикини нет и не будет, как бы Кохару не тужилась использовать втихаря технику перевоплощения. Имеются несколько фотографий из уютного пляжного ресторана: - Учиха Кагами озадаченно смотрит на свою тарелку, а в ответ из тарелки на него озадаченно смотрит живой осьминог; - Акимичи Торифу довольно улыбается над пустой тарелкой, а бледный Кагами в ужасе смотрит в объектив; - Изуна Учиха задумчиво облизывает арбузный замороженный сок, созерцая море, пока сладкий лёд в ложке Тобирамы Сенджу, тая, капает ему прямиком на штаны. К сожалению, двести сорок четыре снимка с изображением мягкого места Главы Полиции были без суда и следствия конфискованы властями Деревни Скрытого Листа. Случился даже трагический снимок, на котором Данзо отчаянно барахтается в море в надувных нарукавниках, а в полуметре него, явно недоумевая, стоит Сарутоби, которому воды по колено. — Кохару! — строго окликнул Тобирама свою ученицу, когда они всей командой, наконец, добрались до фестивальной площади. — Кохару, хватит снимать всё подряд! Побереги плёнку. Пригодится. — М? — отлепила глаз от объектива Утатане, в который недавно поймала сморщенное лицо деда, торгующего в палатке жареными кальмарами. — Хорошо, сенсей. А что такое? Грядёт что-то грандиозное? — Изуна и Кагами хотят поучаствовать в песенном конкурсе, — смягчившись, объяснил ей обгоревший Тобирама, пока позади него Торифу, медленно надвигающийся на палатку с кальмарами, ненароком довёл того самого деда до приступа. — Я хочу, чтобы ты пофотографировала их на сцене. — Вау! — непременно подпрыгнула Кохару от радости. — Если вы пригрозите толпе голосующих техникой Водяного Дракона, они точно победят, Тобирама-сенсей! — Уверен, они и без моих техник справятся, — состроил постное лицо Сенджу. Акимичи, подумав, что продавец попросту уснул, радостно сгрёб себе всю витрину в две щедрых охапки. Закат уже погас, отчего фонари фестиваля загорелись ещё ярче. Вся улица была сплошь уставлена разномастными палатками с едой и развлечениями. В Деревне Водовротов отмечали день винограда. — Вчера некто недобросовестный подло проник в нашу сокровищницу с явным намерением нас обнести! — стреляя подозрительным взглядом по сторонам, жаловался своей спутнице недовольный местный житель. — Неужели, вскрыли нашу секретную библиотеку с запретными фуиндзюцу, способными уничтожить привычный мир шиноби и стать смертоносным оружием в нехороших руках? — искренне испугалась та. — Нет, — отмахнулись от неё. — Хуже. Вор посягнул на святое. На виноградники. Тобирама, Хирузен и Данзо тем временем в унисон пили виноградный сок громкими глотками, старательно делая вид, будто они — всего лишь иностранные туристы, которые ни слова не смыслят в местном диалекте. — Хорошо, что преступник подорвался на мине. На всю деревню громыхнуло. Ну, и поделом ему. Трое людей напротив недовольного местного жителя хором стукнули донышками пустых стаканов о столешницу и протяжно выдохнули. — Кагами, ты готов? — поинтересовался у подопечного Изуна, наряженный в праздничное красное кимоно с гербом Узушио, которое недавно приобрёл в местном магазине. — Секунду, Изуна-семпай. Последний штрих, — деловито откликнулся Кагами. И в следующую секунду щедро пустил на себя густое облако блёсток. — Апчхи! — Ох. Тебе в глаза не попало? — испуганно отшатнулся Изуна, словно подобная концентрация гламура была способна физически его обжечь подобно парам серной кислоты. — Попало, — Кагами с неторопливым пафосом раскрыл воспалённые веки, пронзительно уставившись вдаль. — Но это определённо будет стоить того. — А сегодня!~ Впервые за долгое время!~ — уже вовсю распинался в микрофон ведущий фестиваля. — На нашей сцене, наконец, выступят!~ — он выдержал драматическую паузу. — ...-не рыжие люди!!!~ Ваши аплодисменты! Огромная толпа ярко-рыжих жителей Узушио тут же восторженно взорвалась рукоплесканиями. — Я купила нам неоновые палочки, — довольная, прискакала Кохару в розовом кимоно к остальным. — Думаю, это уже лишнее, Тати-чан. Разве что комаров отгонять... — сухо отреагировал Тобирама, рассматривая странный агрегат. Однако, стоило Изуне неторопливо подняться на сцену, вдруг агрессивно согнул пластик до хруста, отчего неоновая палочка отчаянно вспыхнула красным в его кулаках. Освещение около сцены вкрадчиво померкло, однако темнее в округе не стало — Кагами, медленно вышедший к завороженному зрителю, ослепительно заблестел. — Ёлки-палки, — хором зажмурились Сарутоби и Шимура, у которых ненароком вспухли и заслезились глаза. Заиграла душещипательная музыка. Учихи, маленький и немного побольше, слаженно запели со сцены, изумительно попадая в ноты. Утатане начала фотографировать происходящее с таким усердием, что фотоаппарат вскоре задымился в её руках и пустил яркую искру. — Иконы, — подперев щёку ладонью, томно вздохнул Митокадо, околдованный происходящим. — Я это вижу даже сквозь линзы с неподходящими диоптриями, в которых не могу отличить кошку от мусорного пакета. Свет, музыка и нежные голоса словно соединились в единую симфонию. — Тобирама-сенсей, — Хирузен сидел рядом со своим учителем и настороженно на того таращился. — Тобирама-сенсей, держитесь. Вы главный шиноби Листа. Тобирама, лишь изредка поглядывая на сцену, где красиво пел его супруг, недвижимо сидел за столом и крепко держал свою переносицу. — Тобирама-сенсей? — Хирузен было подумал, что к его учителю вернулось самообладание. Но как бы не так — плечи Тобирамы вдруг мелко затряслись: — Он такой... такой... — всхлипнул мужчина, прикрыв лицо широкой ладонью. — Не могу... Я так... счастлив... — Тобирама-сенсей, чё с вами?! — подбежал к ним переполошенный Данзо. — Сенсея переполняют эмоции, — дал ему чёткий рапорт товарищ по команде, сидя рядом с Нидайме Хокаге, который под нежный распевный голос своего супруга бесшумно ревел от счастья. Данзо, которому отнюдь не было чуждо чувство мужской солидарности, подошёл, встал рядом и прикрыл учителя спиной от посторонних глаз, настороженно оглядевшись. — А ты-то чего весь взвинченный? — окликнул его Сарутоби. — Слепой? — надменно зыркнул на него тот, выгнув бровь. — Не видел, что жирный творит? Хирузен обернулся. И его глаза непременно очень сильно выпучились. Акимичи Торифу, который, казалось, полностью погрузился в музыку, одновременно вертел шестью неоновыми палочками в темноте, словно нунчаками, успевая молниеносно делать тройное сальто, садиться в поперечный шпагат и крутиться на голове. — Да он же на тренировках даже до своих колен с трудом дотягивался! — похолодел Хирузен от увиденного и ошалело задрал голову, когда Торифу, взмыв в воздух, исполнил на лету сложнейший балетный элемент. — До чего Учихи людей доводят... — неприязненно покривился Данзо, глядя то на раскисшего от счастья Тобираму, то на безумного тяжеловесного танцора, который раньше не мог и ста метров пробежать без одышки. — Aoi! Аoi! Аno soraaaa~*:･ﾟ✧ — пронзительным фальцетом завершил партитуру сверкающий Кагами, проникновенно потянувшись рукой к зрителю и вынудив сразу всю толпу струйно брызнуть из глаз слезами восхищения. Музыка стихла. Воцарилась гробовая тишина... А затем площадка около сцены взорвалась сумасшедшими аплодисментами. — Спасибо! Спасибо! — скромно кланялся благодарной публике Изуна, поймав на лету розочку, пока посреди сцены рухнувший на колени Кагами в экстазе распахнул руки и запрокинул голову, накрытый водопадом всеобщего внимания. — Это мой муж... и мой ученик... — тихо-претихо шептал Тобирама в ладонь, заглушенный ревом восторженной толпы, хотя видят мои случайные читатели — ему хотелось бы сейчас заорать об этом на всю округу. — Я не буду ничего говорить... — поднявшись на сцену в слезах и соплях, подрагивающим голосом объявил ведущий фестиваля. — ...просто возьмите это. Кагами и Изуна стали счастливыми обладателями двух симпатичных медалек за победу в песенном конкурсе и ведра винограда. — Изуна-семпай! — когда команда воссоединилась, а Тобирама, наконец, сумел взять себя в руки, к Изуне подбежал с поздравлениями некий загадочный и невероятно привлекательный юноша. — Изуна-семпай, Кагами, это было просто нечто! Можно? Опешивший Кагами, молча переглянувшись со своим сенсеем-соклановцем, покладисто отдал подбежавшему накаченному симпатяге ведро винограда, в которое тот сразу же жадно всунул голову. — А это кто? — остолбенев, сипло осведомилась Кохару, затем начиная медленно приближаться к таинственному незнакомцу, словно к благородному оленю на выпасе, которого могла спугнуть любая хрустнувшая веточка. Тот вскоре полностью опустошил отданное ведро и, удовлетворённо выдохнув, высунул голову наружу, восполнив всё то, что вытанцевал в страстном порыве. Знакомые пухлые щёки романтично всколыхнулись на лёгком ветру. — ТЬФУ ТЫ! — Утатане испытала гремучую смесь разочарования и облегчения на радость Хомуре, у которого от страшной паники запотели толстые стёкла очков. — Торифу! Не обнадёживай больше так подло! — Изуна. Кагами, — Тобирама торжественно обратился к Учихам, совсем сомкнув свои узкие глаза в две крохотные щелочки, потому что Кагами всё ещё продолжал невыносимо блестеть. — Вы были невероятны. Я горжусь, что вы — часть Конохи и моей команды. Учихи, улыбнувшись, тут же с теплотой прилипли ко Второму Хокаге в объятиях, отчего тот, окоченев, впервые за день обрадовался тому, что жутко обгорел на солнце, отчего его заалевших щёк никто не увидит. — Я так предполагаю, клан Учиха полон талантливых людей, — поправив очки заумным жестом, в почтении высказался Митокадо. — Так и есть! — активно подтвердил эту догадку Кагами, отлипнув от учителя и оставив у того на синем кимоно блестящий силуэт себя. — Могу с уверенностью заявить, что никто в нашем клане не танцует лучше, чем Мадара-сама! Он делает это просто сногсшибательно! — Уверен, любого с ног сшибёт, сколько бы людей не стояло на пути, — не удержался Тобирама, за что познал мгновенную карму в виде щипка за обгоревший бок пальцами очаровательного, но не любящего шпильки в адрес Мадары супруга. — Ай, — сдержанно, но ёмко отреагировал Сенджу. Пеклó. Восхитительно отдохнув на вечернем фестивале после целого дня на пляже, бравая команда Тобирамы, очень довольная, но неприлично уставшая, поплелась обратно в гостиницу. В гостинице же, предварительно подвергнув Учиху Кагами тройному насильственному омовению, чтобы он не засыпал весь номер своими блестючками, мальчики и одна-единственная девочка стали готовиться ко сну. — Вечером в своей сумке я обнаружила открытку в виде сердечка без имени отправителя! — назидательно объявила Кохару всем присутствующим из распахнутого шкафа, сидящая на футоне в пижаме со звездочками. — Поэтому, пока я буду усиленно размышлять, что за робкое интеллигентное создание осмелилось на подобный поступок, попрошу вас сильно не шуметь и не тревожить мой усиленный интеллектуальный процесс! Доброй ночи. Дверь в шкаф звонко захлопнулась, и Хомура мгновенно притворился спящим, натянувший одеяло по самую голову и блистательно сделавший вид, будто никоим образом не имеет к вышесказанному отношения. Кагами, закончив репетировать перед зеркалом эффектные позы, выключил в комнате свет. В номере, тесно устеленном футонами, воцарилась темнота, которую кротко пронизывали серебристые лунные лучи. Тишина и сонная безмятежность наполнили округу. Вкрадчиво зашуршали фантики... — Торифу, ё-моё! Из-за тебя под нами скоро пол рухнет! Мы же на третьем этаже! — резонно возмутились из шкафа, отчего Акимичи мгновенно спрятал конфеты обратно под подушку. Данзо и Хирузен, безбожно опоздавшие на вечерний душ из-за собственной лени, вразвалку плелись по длинному коридору, ссутулившись. — Слушай, Хирузен, — противным язвительным тоном жаловался Шимура, вяло перебирая согнутыми ногами, ибо ужасно устал. — ...то, что Учихи такие эпатажные, мне не нравится! — Боже мой, можно подумать, в этом мире есть что-то, что тебе нравится, — фыркнул Сарутоби в ответ, усмехнувшись. — Естественно! — пылко возразил ему распатланный товарищ. — Это коварство, манипуляции и подлые политические приёмы. Однако пылкие рассуждения Данзо о том, как сильно он мечтает создать подпольную организацию, построенную на эксплуатации и насилии, внезапно прервало одно холодящее душу обстоятельство. Сарутоби и Шимура оцепенели, всё громче и громче стуча зубами от ужаса. Нечто стояло в конце сумрачного коридора. Стояло, стояло... а затем — начало медленно и бесшумно надвигаться на них. Призрачные белые одеяния зашуршали по скрипящим половицам. — Ж-ж-жуть-то какая! — намертво вцепившись в Сарутоби, тоненько запищал Шимура, обняв того руками и ногами. — Ч-ч-что это такое, господи?! Длинные чёрные волосы закрыли страшному существу лицо. Однако, когда из-под слипшихся мокрых прядей пронзительно сверкнул алый глаз, а немая луна отразилась в длинном лезвии голой катаны, оба товарища не выдержали и синхронно заверещали от ужаса на всю гостиницу, бросившись наутёк. — ЧТО ТАКОЕ?! — мигом выбежал в коридор переполошенный Тобирама, распахнув дверь так резко, что та надтреснула. — ЧТО ПРОИЗОШЛО?! Пять минут спустя от инцидента, в котором по постоялому двору бродил жуткий неупокоенный призрак, ищущий себе невинную душу на ужин. Сарутоби и Шимура, напрочь красные от стыда, виновато сидели в углу на циновках, пока расстроенный Изуна подробно обрисовывал Тобираме ситуацию: — Иду после душа по коридору. Мокрые волосы распустил, дабы быстрее подсохли. В банную юкату обернулся чуть ли не в два слоя, ибо в этом заведении их выдают удивительно длинными. И решил активировать Шаринган в полумраке, чтобы по дороге не споткнуться, — Учиха вздохнул. — Думаю, раз уж возвращаюсь в номер, и твою катану возьму заодно из камеры хранения, лишней не будет. А то на чужбине без средств обороны всё-таки засыпать слегка тревожно. Как вдруг смотрю — Сару и Данзо передо мной стоят, оба бледные и явно чем-то обеспокоенные. Естественно, я пошёл к ним, чтобы поинтересоваться, что произошло. И вдруг такой крик! Тобирама поначалу слушал, потирая подбородок, крайне сосредоточенно. Но затем не сдержался. — Тобирама-сенсей! — обиженно вскинулся красный, как помидор, Сарутоби, пока у Сенджу от усердно сдерживаемого смеха на висках взбухли вены. Но затем, впрочем, отвлёкся и принюхался: — ...фу. А чем воняет? — Можно мне снова в душ? — сокрушённо понурив голову, осведомился Данзо.