Основатели 2

Денёк в Конохе стоял изумительно погожий. Кагуя искренне наслаждалась неспешной прогулкой по скверу, с интересом наблюдая, как Мадара, звонко шлёпнув Первого Хокаге по щеке гунбаем, радушно предупреждает того на повышенных тонах о том, что если Хаширама не прекратит шутить похабные гомосексуальные шутки, касающиеся его драгоценного младшего брата Изуны, то лидер клана Учиха попросту будет вынужден очень сильно обидеться и напасть на деревню. Хаширама расстроенно выпятил губу, потирая щёку. На улице стояла душная полуденная жара, отчего Мито в порыве милосердия туго заплела роскошную шевелюру Хаширамы, чтоб тот совсем не запарился. И теперь завистливо вздыхала, ибо две круглые каштановые гульки, торчащие у Сенджу над ушами, получились вдвое пышнее, чем у неё самой. Хьюга-химе спрятала улыбку в кулачке, нечаянно представив своего дорогого супруга с такой же забавной причёской... как вдруг почувствовала кое-что необычное. Её шаг замедлился. Румянец поблёк на мраморно-белых щеках. С тонких губ сошла улыбка. Туманные глаза стали непроницаемыми. Кагуя безмолвно приложила ладонь к животу. — Кхк-хх! — тут же накрыло Мито и Хашираму смертоносной загробной энергетикой, которая высасывала чакру и силы из тела, как сок через соломинку. — ...отец? Это ты? — тоненько просипел Первый Хокаге, бледный, сморщенный и, судя по всему, мгновенно оказавшийся на пороге лучшего мира. — Настройки! Настройки сбились! — держась костлявой рукой за край скамейки, паниковала иссыхающая Мито Узумаки. Очевидно, все эти дни с того самого момента, как клан Хьюга стал неотъемлемой частью Листа, она старательно обучала принцессу Кагую жизнерадостному и свободному общению, буквально превращая её из инопланетянина в обычного человека. Однако вопреки её титаническим усилиям с Кагуей время от времени случались прискорбные откаты. — Мадара... — отчаянно хрипели обескровленные синюшные губы Хаширамы. — ...дружище, выручай. — Что? Что случилось? — Мадара, у которого, надо полагать, имелся стойкий иммунитет к любым внешним смертоносным влияниям (поскольку он сам мог кого-угодно смертоносно завлиять), растерянно вертелся, вообще не понимая, что происходит. Вытаращившись на Мито и Хашираму, которые на глазах превращались в ветхих старика со старушкой, он затем повернулся в другую сторону и увидел, что его любимая жена больше не источает хорошее настроение. И уж в этот-то момент основательно заволновался. Кагуя недвижимо стояла посреди парковой тропинки и задумчиво созерцала облака, пока вокруг неё жухла трава, меркли краски летней природы, а цветы в клумбах превращались в прах. Мадара приблизился к ней. — Любимая... — позвал он Кагую, робко коснувшись её бледной холодной руки, — ...тебя что-то огорчило? Кагуя обратила к нему свой глубинный ледяной взор, от которого за плечами Мадары с многолетнего дуба за раз опала вся листва. Но Учиха оттого только весь зарумянился и, храбро сглотнув ком накатившего волнения, осторожно склонился к её белому лицу и невесомо прижался губами к прохладной щеке. Длинные ресницы Кагуи изумлённо распахнулись. — Бха!.. — наконец, попустило Мито и Хашираму, которые снова напитались молодостью, будто пористые губки для посуды. Мито поковырялась мизинчиком в левом ухе, в котором всё ещё стоял погребальный звон, а Хаширама от облегчения рухнул лбом в брусчатку, словно колода, упавшая с пенька. Румянец вернулся на белые щёки. Мертвенно-холодные тонкие пальцы снова стали тёплыми. Воробушек, который секунду назад уже был готов принять свою судьбу, вывалив на клювик язык, ошалело высунул из гнезда взъерошенную голову. А в некогда туманных глазах снова засияла жизнь, словно Мадара своим стеснительным поцелуем умудрился нажать в Кагуе на какую-то особенную кнопку. — Нет, что ты, Мадара-кун, — порозовевшая Хьюга-химе мотнула головой, отчего её длинные тяжелые волосы всколыхнулись, словно сверкающее покрывало первого снега, потревоженное ветром на могилах усопших. — Просто в какой-то момент я почувствовала лёгкую боль в животе. Мадара, только услышав это, выпучил шаринганы и тут же злобно обернулся к Сенджу. — ХАШИРАМА, ЧТОБ ТЕБЯ МИР ШИНОБИ НА ОРГАНЫ РАСТАЩИЛ! — видимо, у лидера клана Учиха выработалась стойкая традиция во всех неприятностях винить Хашираму, который сейчас растерянно хлопал глазами. — Я ведь говорил, что колбаса у тебя галимая, а ты "Переперчил-переперчил"! Первый Хокаге, который только-только сумел втянуть ноздрёй улетающую душу обратно, тут же оказался яростно прихлопнут гигантской синей ручищей Сусаноо, а Мадара трепетно взял Кагую под руку: — Луна моя, идём домой. Тебе нужно отдохнуть, — непременно захлопотал о ней Учиха, отчего девушка, с желанием принимая заботу, искренне ему улыбнулась и согласно кивнула. — Мито, мы ушли. Ту колбасу не ешь! Позже угостишь Тобираму. Обалдевшая Мито еще долго смотрела вслед двум влюблённым, безмятежно шагающим под аркой сочной листвы, пока случайные прохожие на их пути в панике бросались в кусты зелёной ограды. — Хаши, дорогой, — наконец, обратилась она к благоверному. — Мне ведь не показалось, ведь так? Хаширама выбрался из ямы, имеющей форму огромной ладони, и выплюнул крота. — Судя по концентрации инородной чакры, — авторитетно заявил он, отряхнув полы хаори от пыли , — вполне возможна версия, что внутри Кагуи сидит очень упитанный глист. — Хашинька, милый, но если это и впрямь так, то к твоей колбасе действительно возникают вопросы, — резонно заметила Мито. — Не надо ля-ля. Я в своей колбасе уверен, — сурово нахмурился Первый Хокаге, даже не подозревая, насколько двусмысленно прозвучали его слова. — Если исключить совершенно абсурдную версию того, что моя неповторимая колбаса, в которую я вложил всю душу и все специи, какие нашёл в доме, способна стать причиной эпидемии гельминтов... — он вдумчиво потер подбородок. — ...то остается только один вариант. Мито пристально уставилась на него и невольно позабыла дышать. Хаширама, уперев кулаки в бока, утвердительно кивнул. — У Мадары будет ребёнок.

***

Тобирама резко вынырнул из сна с длинным паническим вдохом, словно его до этого момента усердно топили враги. — Тобирама!.. — непременно очнулся взволнованный Изуна рядом с ним на футоне. — Тобирама, мой любимый... ты в безопасности, я рядом... — не успев даже стряхнуть с себя остатки сонливого морока, Учиха поспешил заключить Тобираму в объятия, чтобы успокоить в том приступ тревоги от ночного кошмара. — Тобирама-сенсей, вы чего так пугаете посреди ночи? — донёсся грустный голос Кохару из-за стены, которая от испуга чуть не выкатилась из своего шкафа. — Чуть сердце из груди не выскочило. Тобирама, наконец, тихо выдохнул и утёр запястьем со лба капли холодной испарины. — Твое сердце так громко стучит... — опечаленно прошептал Изуна, прильнув к нему в успокоении. — Кто-то в твоём сне снова присваивал себе твои техники? — Нет, — мотнул головой обескураженный Сенджу. — Мне приснилось, будто над всей деревней нависла смертельная опасность с запущенным таймером в девять месяцев, а я никак не могу на это повлиять. — Это всего лишь сон... — Изуна погладил его по щеке. — Уверен, с Конохой всё будет хорошо, пока в ней есть ты, нии-сан и Хаширама-доно, — Тобираму вновь заботливо уложили на футон и укрыли одеялом. Второй Хокаге совсем успокоился: — А Мадару можно вычеркнуть из этого перечня? — с надеждой поинтересовался он, на что Изуна игриво нажал на кончик его носа и нежно поцеловал в губы. Звёздная ночь снова наполнилась спокойствием, тревожимым лишь храпом из соседнего номера и неразборчивым сонным бормотанием... Послезавтра настанет день, когда им предстоит вернуться из этого насыщенного событиями путешествия обратно в деревню. Для Тобирамы время в Узушио пролетело просто молниеносно, поскольку его неудержимые подопечные требовали почти круглосуточного надзора. Однако под конец отпуска его всё-таки начало одолевать беспокойство. У этого беспокойства было две причины, и имя первой — Мадара, а имя второй — Изуна. "Учихи? Неудивительно", — как выразился бы Данзо, которому Тобирама (о чём сам Второй Хокаге частенько сокрушался) нечаянно передал свою любовь к тоталитарному режиму власти, дискриминации по национальному признаку и точечным репрессиям. Относительно Мадары Тобираму всё чаще и чаще преследовала паранойя, что, стоит ему возвратиться, как заместо Конохи он увидит в лучшем случае пустырь, а в худшем — пустырь в виде непристойного фаллического символа. Единственное, что чуток успокаивало его нервы — присутствие в деревне Хаширамы, поскольку на присутствие здравого смысла в голове Мадары надеяться было без толку. Оставалось только верить, что старший брат не проспит предполагаемое покушение и вовремя предложит Мадаре достойную альтернативу... то есть выпить, ибо этот фокус по неясным причинам всегда прокатывал. Но если с Мадарой всё было более-менее понятно, то мысли о Изуне истинно вынуждали Тобираму сходить с ума. Ведь за всё время отпуска Учиха ни разу... Сенджу сглотнул. Изуна ни разу не захотел с ним близости. Даже не намекнул. Даже не посмотрел с флёром игривости... Тобирама продолжал успокаивать себя тем, что они были слишком увлечены опекой над подростками, отчего Изуна просто направил все свои силы и внимание в иное русло. Всё-таки возможности побыть наедине у них практически не возникало. Однако... "Изуна... больше не хочет меня?" — стоило Тобираме только вскользь об этом подумать, пусть и нечаянно, как в нём тут же возникало ощущение, будто все его внутренности буквально разрываются от боли и печали. Оттого в определённый момент его терпение лопнуло. — Изуна... — негромко позвал он супруга, пока Кагами прыгал на чемодане, чтобы утрамбовать сувениры. Изуна, отвлёкшись от аккуратного складывания купленных кимоно, подошёл к нему и поднял чёрные глаза, отдав Тобираме всё своё внимание. Сенджу замялся. Удостоверившись, что ученики их не слышат, занятые дракой за статуэтки, он понизил голос и отважился задать тот самый вопрос, который за последние два дня извёл ему всю душу: — ...скажи... ты утерял ко мне интерес, ведь так? Изуна опустил глаза. Его длинные чёрные ресницы затрепетали. Сенджу, увидев такую реакцию, стиснул кулаки и поджал губы, удерживая цунами душевной боли за дамбой своего самообладания... Однако погрузиться в отчаяние никто ему не позволил. — Послушай, Тобирама, — обратились к нему страшным голосом. Тобирама мгновенно поднял распахнутые глаза и тут же встретился с двумя жуткими кроваво-алыми озёрами Шарингана. — Копи силы, — Изуна смотрел в его лицо, не моргая. — Ведь когда мы вернёмся в Коноху, тебе придётся остаться со мной один на один. Озвучив это, Учиха вернулся к своему занятию, а Тобирама вспомнил, что должен сделать вдох, лишь полминуты спустя. С ним точно говорил не Изуна. С ним говорило нечто из Изуны. Пусть и запоздало, но младший Сенджу успешно втемяшил: Изуна не утратил своего запала, а с точностью наоборот — он накрепко замкнул свои желания внутри на недолгое время отпуска, чтобы те не помешали ему в заботе об учениках... однако за этот период подавленное либидо внутри него успело настолько сильно разрастись, что Тобираме в какой-то момент искренне подумалось, будто Изуна стал джинчуурики некоего неопознанного и особо опасного биджу. Что случится вскоре, закройся за его спиной дверь их родного с Изуной дома, он теперь даже не мог представить. Скорее всего, когда к его ненаглядному Изуне в конечном итоге вернётся контроль над сознанием, Тобирама будет уже... Сенджу мотнул головой, зажмурился и постарался взять себя в руки. Нужно успокоиться. Его ждал долгий перелёт на родину вместе с детьми. Совсем скоро во время долгого перелёта на родину вместе с детьми: — Т-т-тобирама-с-с-сенсей! — тоненьким голоском обратился ко Второму Хокаге вибрирующий Кагами, уцепившийся за спинные пластины ездового дракона, как клещ. — Зона т-т-турбулентности как-то слишком з-з-затянулась! — Т-т-тобирама-с-с-сенсей! — стуча зубами, в унисон причитали Сарутоби и Данзо, которые от подобной встряски чувствовали, что с секунды на секунду оба превратятся в желе. — Т-Т-ТОБИРАМА, ЧТОБ Т-Т-ТЕБЯ! — разнервничался даже сам летучий змей Тенгоку, которого Сенджу держал за рога. — К-К-КАКОГО ЧЁРТА ТВОИ РУКИ ТАК Т-Т-ТРЯСУТСЯ?!!

***

Хаширама безмятежно стоял у высоких ворот, ведущих в чертоги клана Учиха. — Не волнуйся, сладенькая! — жарко уверял он Мито, которая выглядела слегка обеспокоенной. — Всё будет чики-пики. — Хаши, милый... а может, лучше подождём, пока он сам догадается? — Узумаки-химе прикусила ноготок на большом пальце. Хаширама хмуро помотал головой. — Исключено, — заявил он с серьёзностью. — Хоть Мадара воин и отличный, но сенсор — просто отвратительный. Он даже когда катоном плюётся, то потом дотошно щурится в пепелище, проверяя, тех ли он вообще подкоптил. Если бросим всё на самотёк, то велика вероятность, что даже на девятом месяце он будет искренне считать, будто Кагуе просто очень нравятся сдобные булочки. Мито вздохнула в сомнениях. Хаширама нежно взял её за руки и улыбнулся так широко, что постовым у ворот заслепило глаза. — Миточка, ну будет тебе. Не переживай. Мадара — взрослый, сдержанный, адекватный человек, который без веской на то причины и мухи не обидит. Учихи его в лидеры ведь не по глупости выбрали, правда ведь? Не откусит же он от меня кусок, право слово! Мито, вздохнув, всё-таки успокоилась, кивнула, улыбнулась и благословила супруга пусть и не на официальную, но при этом на не менее важную миссию. Десять минут спустя, в течение которых в дом Учихи Мадары без приглашения ввалились со словами "Скоро в этой лачуге станет громче от топота маленьких ножек!": — МИТО! МИТО, СПАСАЙСЯ! — Хаширама пулей вылетел из квартала Учиха, на лету схватив жену подмышку и сбив с ног патрульных шиноби, отчего те разлетелись во все стороны с громким звуком сбитых в страйке кеглей. — ОН НА РАДОСТЯХ КАКИЕ-ТО СОВСЕМ КОНЧЕНЫЕ ГЛАЗА ПРОБУДИЛ!