Falseness

- Нет, знаешь что, Фишер?       Наверное, в тот момент, когда ноги категорически отказывались переступать порог перед выходом на улицу, меня мысленно распилили на две части. Спину всё ещё морозило, и часть ладоней обволакивал запах мерзких таблеток, что никак не растворяется, а душа чувствовала этот чудовищный гнёт, приносимый атмосферой жуткого местечка. Щеки же слегка краснели от ненавязчивых и нежных потоков весеннего ветерка, плавно льющихся сквозь щель приоткрытой двери, и аромат лёгкой погоды, что можно почувствовать лишь весной, мягко освобождал дыхательные пути от фармакологической дряни. Не потяни меня грубым движением тёплая ладонь на эту чёртову улицу, кто знает, сколько бы я простоял меж двух притягательных, но таких противоположных огней. - Мне не хватит слов, или даже ума, может, капли философии, чтобы всё тебе рассказать или объяснить, - как и мне, стоило лишь заметить проталину в его отрешённости, разглядев какую-то своеобразную нежность. - А я и не буду пытаться.       Деревья неизменно выглядят усохшими и грязными костями, скрепленными воедино какой-то слишком вязкой и густой смолой.Столь же густой и плотной, как и застрявший в моём горле ледяной ком. Их листья совершенно отличаются от моих представлений, и выглядят скорее как какие-то серо-зелёные наросты на тонких ветвях, лишь утяжеляющие их до хруста в соединениях. Весенняя хворь проходит, и эти невзрачные дефекты когда-нибудь, да превратятся в тонкие растительные пластинки с тонкими сетчатыми жилами, просвечивающихся под яркими солнечными лучами. А пока что... Ларри даже в такие паршивые моменты называет обстановку красивой, трогательной и романтичной, а я и не спорю - в болезнях тоже есть своя романтика. Я всё равно слишком счастлив заполнять лёгкие чистым кислородом, не боясь, что они загниют при следующем вдохе. - Так что позволь просто показать, - ладонь робко ложится на мою, мелко дрожа. Холодные пальцы едва ли сжимают мои, и кажутся чертовски невесомыми, словно плотный сгусток воздуха объял фаланги. Позволяю.

***

- Слушай, ты выглядишь слишком рассеянным сегодня, - собеседник осторожно ткнул меня в плечо указательным пальцем, и в этот момент мой расфокусированный взгляд вдруг стал слишком точным, будто Джонсон одним мелочным движением сдвинул параллельные картинки в моей голове в одну. Оторвавшись от бурных размышлений, я слегка вздрогнул, как если бы буквально оторвался от чего-то клейкого и мерзкого. Укоризненный взгляд парня заставил вопросительно прищуриться и дёрнуть головой, выражая жест недопонимания. - Ты пил таблетки сегодня?       Да. Точно. Таблетки.       А пил ли я их сегодня? Как же стремительно именно эта информация покидает мой мозг каждый божий день. В качестве ответа на обоюдный вопрос, я закатываю рукав, но отмечаю, что запястье чисто, а значит, ничего сегодня мне принять не удалось. А ещё, что моя кожа едва ли отделяется по тону он сероватой ткани "смирительной рубашки". Как только вернусь - выпью очередную порцию этой дряни. Думаю, пара часов прогулки не подпортит прогресс лечению. - Не пил, - честно признаюсь виноватым тоном, и естественно ловлю порцию недовольства, что словно пощёчиной бьёт по бледным щекам, вынуждая вновь чувствовать себя нашкодившим глупым чадом. Эта излишняя забота кажется такой... неестественной. Словно обманка, иллюзия, ловушка для наивного мышонка с мягким сердцем. - Это всё ты виноват со своим серьёзным разговором. Не пришёл бы утром - я бы, может, и не забыл выпить это химичное дерьмо. - Так я виноват? - с тонкой долей сарказма спросил Ларри, заставив чувствовать себя ещё более инфантильным и беззащитным. Его приподнятая бровь уже без всяких слов, жестов и оставшихся мимических мышц выражала "Хватит притворятся придурком. Если ты вообще притворяешься, конечно." - А может ты просто решил устроить забастовку против этого "химичного дерьма"? Бейкер мне многое успел про твои выходки наплести.       Лоуренс тоже наблюдается у Бейкера? У меня совсем вылетело из головы, что он из одного со мной отдела, а я так и не узнал, на каком тяжёлом крыле его принесло в такое ужасное положение, как отметка "психически нездоров". -Я бы с радостью устроил самый кровожадный и жестокий бунт против медикаментов и больниц, но так сильно хочу домой, что могу без раздумий глотать любые таблетки, хоть плацебо, хоть мышьяк, хоть чёртовы аскорбинки - если это поможет мне вернуться, я и не подумаю спорить. Я скучаю, Ларри, слишком сильно скучаю. По облезшим стенам, мистическим мифам, шумному подвалу и бесконечным тусовкам под металл, по сырому запаху нашедшему от плесени и по свободе. Скучаю по весёлому и беззаботному тебе.       Изображая скептицизм, бывший металлист фыркнул, но грустная улыбка всё равно промелькнула и дала понять, что в его голове тоже путаются такие мысли. Он опустил взгляд на руки, и кончиками тонких пальцев увлечённо потирал чуть красноватые костяшки правой кисти, будто на них есть какой-то мелкий и изящный орнамент, который Джонсон усиленно пытается разглядеть и изучить. Если бы мне хотелось сбежать от реальности, я бы тоже находил всякую хрень чертовски интересной.        После десятисекундной тишины, режущей перепонки, я вспомнил о корящем меня вопросе: - Почему ты лежишь в психиатрическом?       Медленно очнувшись, парень всё же решился что-то ответить, но мысли всё никак не шли в его голову, и от того все попытки заговорить ограничивались обрывками недостроенных фраз. Если их сложить, может, получилась бы своеобразная смысловая лесенка,которая привела бы к разгадке тайны его психоза. Я не тороплю, нет, но волнение и любопытство обжигают нервные окончания по всему телу, заставляя почувствовать, словно плоть обугливается и твердеет, сдавливая лёгкие, сжимая все органы внутри. Снова ком в горле, сродни куску неотшлифованного остроугольного льда. Скрываю отяготевшее дыхание, впиваясь ногтями в тонкокожую ладонь, и пытаюсь сдерживать смирение и умиротворение на своём лице. - Боже, ну что за!.. - не у одного меня сдали нервы, и внезапно невнятная речь стала плавно перетекать во вспышку истеричного гнева. Его всегда выводили из себя мелочи, даже если они того не стояли. И часто этой мелочью был я. - Ладно. В общем итоге, мать думает, что я суицидник. Глупая история, Салли, правда, со мной всё нормально. Будто я хоть когда-то был похож на долбоёба, ха? Она сдала меня сюда на неделю под наблюдение, лишь для собственного спокойствия. Я не настолько рехнулся, чтобы без причин завязывать петлю на шее, - лихорадочная торопливость не покинула речевой аппарат, но теперь я хоть мог уловить смысл произносимого, и за парочку слов даже зацепиться, словно крючком за тонкую кожицу. - А она всё не верит, блядь, не верит...       Неделя. Значит, у нас есть всего семь роковых дней. Судьба, тупая сука, верно, смеётся мне в лицо, ошпаривая морозным дыханием, оставляя травмы от обморожения четвёртой степени где-то на умирающей душе.        Контрастно разросшемуся вокруг лишь нас двоих напряжению, атмосфера вокруг казалась нежной и непринуждённой. Ветер не оставлял гадких морозных следов в виде мурашек после контакта с кожей, а листья, что я наименовал отростками, от его мягких дуновений не шуршали и не раздражали слух, лишь размеренно покачиваясь на ветках и поблёскивая от яркого солнечного света. Сейчас освещение такое яркое, или, быть может, что-нибудь ещё могло на это повлиять, но глаза притягательного юноши напротив стали теплее. Теплее, как погода, словно они - одно могучее целое. Для меня, это, наверное, так. Тёмно-карие радужки приобрели медовый оттенок, а холодный тон волос уже не был столь холодным, скорее делая их не тёмно-русыми, а каштановыми. Кожа не бледна, а естественно бежево-розоватого оттенка, как и должно быть у нормальных людей, а не синеволосых психопатов из местной больнички. Я смотрю на его аристократичность в чертах лица, на аккуратность и общее состояние, осознавая, что наверняка сейчас со своими криво стриженными голубыми патлами и изрезанным лицом выгляжу просто ужасно, а всё это дополняет сероватая кожа, что выделяет меня, как чёртового трупа. Никакое солнце не исправит "чудес", что подарила мне природа и судьба.       И вновь взгляд фокусируется на нём. Он будто нарисован, даже не знаю кем, но нарисован теперь в совершенно другом смысле. Не картонка и не пустое место, он просто словно хорошая выдумка. Невидимый для других ангел-хранитель. Друг, которого я придумывал для себя годами, и вот теперь он сидит напротив, так заботливо оглядывая недостойную внимания физиономию собеседника. Эти мысли так пугают, что даже не могу позволить себе моргнуть хоть раз за эти минуты - вдруг он исчезнет, просто растворится в чистом воздухе и пропадёт, снова оставив меня одного?       Но разве у меня когда-либо хватило бы фантазии придумать такого человека? - Ларри, - неуверенно хрипло позвал я всё ещё мандражирующего друга. Что-то в этом его успокоило, и дрожь стала мельче, а дыхание не таким громким и рваным. Вот только мне с каждой секундой всё неспокойнее, словно я вобрал все его волнения в себя. - Ты придёшь ко мне ещё, когда выпишешься? - Конечно. - Обещаешь? - тоскливо вопрошая, я устремил взор на тонкие пальцы, крепко сжимающие обшарпанную древесину скамьи. Хотелось прикоснуться к его ладони, как он сделал это полчаса назад, и сжать так крепко, чтобы больше никогда не появлялось ощущение, что мой Ларри - ненастоящий, пустой и холодный. Вопреки моим желаниям, он сделал это сам. - Обещаю. Обещаю искренне и честно таскать тебе в больницу нормальную еду, выслушивать твоё ворчание по поводу мерзких таблеток и читать сказки на ночь, чтобы ты не чувствовал себя так одиноко. Матерью поклясться? Или мне, может, принести контракт, договорённость там, или что-то ещ... - Ларри, блядь, нет.

***

- Ты прекратишь обращаться со мной, как с маленьким непослушным ребёнком? - Ну, некоторым, в особых случаях, это даже нравится. Непослушание приводит к наказанию, знаешь такое?       С минуту я смотрел на его задорную ухмылку, пока не уловил смыслового подтекста данной фразы. Я сжал стакан крепче, но расслабил руку, в которой прятал две синеватые таблетки, и, считай, лишил защиты своё слабое место. Силясь открыть рот, чтобы ляпнуть что-то смущённое в ответ, я оступился, ведь это было прямым путём к проигрышу в "схватке": Джонсон рывком разжал ладошку с отравой и приложил её к моим губам так, что мерзкие, прилипающие к языку круглешки легко попали в рот, отчего я попытался их выплюнуть, но рука друга всё ещё прижимала мою ладонь, блокируя всякие попытки отвязаться от лечения. Я возмущенно попытался отодвинуть конечность, но с удерживаемым стаканом это довольно тяжело, а учитывая то, что темноволосый сильнее - особенно. В очередной раз дёрнув стаканом, я разбрызгал немного воды, попав на лицо обоим, но это, казалось, Лоуренса только веселило. - Не уберу, пока не проглотишь, - попытался нахмуриться и выглядеть суровее, мол, "убери руку без условий или я тебе её знаешь куда запихаю, чёртов узурпатор", но получил в ответ усмешку и умилительную улыбку. Чёртов Ларри Джонсон! - Советую сделать это быстрее, а то вода имеет свойство испаряться, а тут и подавиться без неё недалеко.       Да, вода имеет свойство испаряться. А ещё имеет свойство "случайно" оказываться на голове надоедливых металлистов с их тупыми ультиматумами. Так, просто рука дрогнула с нужным направлением. Кристально-чистые брызги, импульсивным всплеском летящие прямиком в лицо приятеля, постепенно стекали ото лба к подбородку, оставаясь забавными маленькими капельками на длинных тёмных ресницах. В момент, когда мягкая кожа соприкоснулась с потоком прозрачной жидкости, он выглядел столь расслабленным, словно это затишье перед бурей, и теперь мне достанется по полной и за упрямство, и за подобную выходку. Но Ларри лишь отстранил вторую руку от - она что, всё это время была там? - моей спины, и медленно стёр воду, открывая глаза и отходя вовсе. Одарил меня снисходительной улыбкой так, что даже стало стыдно за свой поступок. Да и чёртова ладонь, мягко лежащая пару секунд назад на моей пояснице, заставила вновь изрядно покраснеть. След от места её прикосновения горел, как ожог. - Ты прав, я поступил неправильно, - он виновато, но тепло взглянул на меня. - Выпей, пожалуйста, таблетки. Сам же говорил, что домой хочешь, и протестовать не будешь, разве нет? Коротко киваю. Противоречие на противоречии, как видно, просто стало основной характеристикой моей жизни. Запиваю почти растворившиеся во рту медикаменты остатками воды, скопившимися на расцарапанном дне стеклянного стакана. Рука потянулась к чёрному маркеру, лежащему на краю старой дряхлой тумбы, стоящей подле моей кровати. Я не успел и крышки открыть, уловив заинтересованный взор Ларри на этом самом письменном предмете. Он плавно вытянул его из моей ладони и с минуту аккуратно повертел в руках. - Слушай, - в тёмных глазах загорелся какой-то подозрительный азарт. - Не прочь порисовать немного?