Глава 5. Что такое "лопата"?
12 октября 2017 г., 21:23
— За сегодняшний день вы все должны привести территорию отряда в полнейший порядок, — на всю улицу раздался насквозь пропитанный пафосом и осознанием своего превосходства голос.
С утра пораньше, а пораньше для третьего офицера — это за два часа до восхода солнца, Иккаку объявил очередное построение, перепугав сладко сопящую во сне Миву. Все бы ничего, да и страшно так не было бы, если бы этот откровенный извращенец не проник в ее новые апартаменты, как какой-то мелкий воришка, и не забрался прямо на кровать, подперев ладошкой свою лысую, то есть бритую голову и вальяжно устроившись на ней. На тот момент, поняв, что пора, он с превеликим удовольствием глубоко вдохнул исходящий от постельного белья запах лаванды, до предела наполнив легкие, и заорал, как кот, которому наступили на яйца. Старался так, что аж глаза из орбит чуть не выкатились.
И вот сейчас аристократка в середине шеренги стояла вся помятая и местами растрепанная. Сколько сил она потратила на приведения себя в порядок, но все было без толку, ведь до безобразия довольный, как слон, офицер все время крутился над ней, как коршун, то и дело подгоняя. Полузакрытые уставшие глаза, под которыми еще и виднелись огромные черные круги, всеми силами пытались обороняться от пленительной магии Морфея. На помощь уже пришли брови, хмуро сведенные к переносице, от чего взгляд казался крайне раздраженным.
Еще и третий офицер, заведя руки за спину, все время ходил от одного края колонны к другому и что-то размеренно бурчал себе под острый нос, подобно детским сказкам от няни на ночь. Но кульминацией являлась непроглядная холодная тьма, так как солнышко, в отличии от этого садюги, еще вовсе не собиралось просыпаться.
Уже не слыша пламенных речей Мадараме, девушка протяжно и сладко зевнула в маленькую ладошку, от чего на глазах непроизвольно выступили сонные слезы. Как будто сделанные из свинца веки стали медленно опускаться, больше не в силах сопротивляться великой и ужасной магии сна. Все звуки вокруг стали постепенно стихать, словно голова находилась под умиротворенной толщей воды. Мива невольно закимарила, чудом находясь еще на ногах.
— Будете убирать тут весь срач, который вчера развели, — раздался злобный мужской голос с нотками нескрываемого возмущения.
Неожиданно он остановился, в недоумении нахмурив черные, как когда-то его волосы на голове, брови. Все рядовые и младшие по рангу офицеры начали удивленно вертеть головами, пытаясь найти источник хорошо знакомого звука.
Восьмой офицер стояла, непринужденно покачиваясь из стороны в сторону, как травинка на ветру, и, опустив тяжелую голову вниз, тихо сопела, как грузовой паровоз. Увидев свою жертву, наш лысый коршун, ехидно сощурив глаза и натянув гаденькую улыбочку, вразвалочку подлетел к ней впритык и, наклонившись к бордовой при свете еще не севшей луны макушке, в очередной раз глубоко вдохнул:
— ДА, СУГИЯМИ?!
От явно неожиданного громкого вопля девушка тихонько вздрогнула, но, пересилив нахлынувшую панику, неторопливо подняла голову, гордо вздернув подбородок вверх.
— Да, офицер Мадараме! — отрапортовала она твердо и звонко. Иккаку нагнулся еще ближе, опалив нежную девичью щеку своим горячим дыханием, от чего у той по всей коже прошелся табун мурашек. — Слишком близко, — нахмурив нос и брезгливо повернув голову чуть в сторону, с трудом проговорила Мива сквозь плотно сжатые зубы.
Еще немного поиздевавшись над бедной девушкой путем нарушения личного пространства, парень снова выпрямился, продолжив свое бессмысленное туды-сюды топтание.
— А где наш капитан?
Чуть не прикусив язык от такой откровенной наглости, Иккаку медленно развернулся на шум, который буквально резал его уши. Увидев всю ту же зазнавшуюся нахальную особу, офицерский глаз непроизвольно дернулся.
— Он у нас часто отсутствует, — с некой иронией в голосе проговорил парень. Затем, все также вразвалочку подошел обратно к шатенке, наткнувшись на упертый взгляд голубых, как безоблачное небо, глаз, — так что можешь считать, что в такие моменты я тут капитан, — на его устах заиграла коварная маниакальная ухмылка.
***
Солнце уже начинало понемногу показываться из-за горизонта, освещая своим янтарным диском погрязшие за ночь во мраке просторы. Мива не часто встречала рассвет, поэтому столь чудное мгновение пыталась запомнить во всех подробностях, начиная от красочной палитры цветов и заканчивая необыкновенно красивым пробуждением природы. Казалось, что с восходом солнца ушел не отпускающий ее все это время сон. С немного мечтательной улыбкой она стояла около бараков, дожидаясь, когда же, наконец, вынесут хозяйственный инвентарь. — Держи! — раздался задорный мужской голос. Прямо перед ее аккуратным миниатюрным носом вдруг из ниоткуда появилась деревянная палка. Наклонив голову чуть в бок, девичьему взору предстал чей-то широкий оскал. Подняв глаза чуть выше, она наткнулась на такое, к сожалению, хорошо знакомое лицо. Перед ней стоял Мичи, так и раздражая своим неиссякаемым оптимизмом. Казалось, что он сейчас пришел на прогулку в парк или подраться с хорошим противником. Удивительно было то, что он вообще к ней подошел, так как ему вчера досталось ничуть не меньше других. Все это было ужасно подозрительно, поэтому Мива пока не спешила брать загадочный предмет в его забинтованной руке. — Что это? — задумчиво приложив руку к подбородку, недоверчиво протянула шатенка, ведь она действительно искренне не понимала, что это за невиданный зверь такой. — Лопата, — в неподдельном удивлении выпучив глаза, блондин посмотрел на нее, как на идиотку. — Что такое эта твоя «лопата»? — казалось, девушка уже была близка, чтобы довести бедного парня до инфаркта. — Ты серьезно? — Вы, — как бы невзначай поправила его аристократка. — И да, я серьезно. — Ну, ей копают землю, — парень еле сдерживал неожиданно нахлынувший приступ смеха. — Копают землю… — Мива даже и представить себе не могла, как этим можно копать землю. Сбоку от ребят донеслись сдавленные хихиканья, порой срывающиеся на обрывистый вскрик или тяжкие вздохи. Так получилось, что остальные члены одиннадцатого отряда прекрасно слышали глубочайшие познания нового восьмого офицера в трудовой сфере деятельности. Ведь они до сих пор не могли поверить, что аристократы действительно такие, как бы сказать помягче, непросвещённые в делах мирских. Глядя на их явного представителя, складывался самый настоящий анекдот. От такого откровенного издевательства девушка резко повернула голову в их сторону, из-за чего красные волосы колыхнулись на свету, подобно огню. На теперь уже испуганных до чертиков парней смотрели два потемневших от ярости глаза, буквально излучая ауру гнева. Да как эти холопы посмели насмехаться над незначительной девичьей слабостью? Что уж тут поделать, если, проживая в фамильном поместье, Миве ранее не доводилось встречаться с грубой физической работой, ведь принцессе положено быть нежной, изящной и неприкосновенной, чего не добьешься все время работая изо дня в день в поте лица. — Давай сюда свою лопату! — обиженно поджав губу, тонкая ручка грубо выхватила предмет труда из большой ладони блондина. — Показывай, что там нужно с ней делать. Затем девушка резко развернулась на пятках и гневно потопала к ближайшей яме под ошарашенные взгляды коллег, ведь они всем сердцем и душой все никак не могли понять столь сложный пылкий характер, который способен меняться сто раз на дню. Женщин у них в отряде никогда в жизни не было, не считая, конечно, самого первого капитана, поэтому мужчины искренне не понимали, как можно было ужиться с таким, казалось бы, невиданным для их восприятия существом. Все время, отведенное на восстановление территории отряда, Мичи провел около надоедливой, упрямой, как ребенок, аристократки, которая ни при каких обстоятельствах не хотела его отпускать, пытая все снова и снова, чтобы он научил ее премудростям такого сложного процесса, как копание. Парень успел сто раз пожалеть о том, что познакомил их вместе с лопатой. Раз в пятнадцатый, когда девушка опять же спросила его, правильно ли она все делает, седьмой офицер уже морально был готов покончить жизнь самоубийством, разбив голову о стену бараков, да хоть туалета, лишь бы больше не слышать этот противный тонкий голосок, который, казалось, уже звучал у него в самой голове. Мива в свою же очередь таким незатейливым способом решила отомстить блондину за то, что он выставил ее дурой перед всеми, ибо нефиг честь женскую так откровенно позорить. Будет знать, как с аристократами связываться. Хоть и есть между ними значительные классовые различия, но коварное чувство мести с рождения природой дается абсолютно всем, вот и Мива не стала исключением. Под конец каторги у девушки уже больше не было и крохи сил. Казалось, что ее выжали, как лимон. Смахивая очередную каплю пота, которая текла по виску, противно щекоча кожу, шатенка уже вовсю навострила лыжи по направлению к своему дому, чтобы, наконец-то, смыть всю ту грязь, которая в процессе скрупулёзной работы из-за неумелого владения оборудованием летела прямо в девичье лицо, из-за чего Мива больше походила на трубочиста, нежели на бойца. — А куда это мы намылились? — перед глазами, как будто из-под земли, появился до безобразия довольный третий офицер, кокетливо блеснув лысиной на утреннем солнце. — Мадараме-сан, возможно, вы очень устали и уже просто не в состоянии увидеть всю ту грязь, которую мне незамедлительно хотелось бы с себя смыть, — заученно поклонившись, безэмоционально проговорила уставшая за все муторное утро аристократка. Как вы уже поняли, все выше сказанное было одним сплошным сарказмом, ведь за все то время, что девушка добросовестно и честно провела буквально в поте лица, Иккаку и даже пальцем не пошевелил. Хотя нет, он пару раз все-таки пытался вывести Миву из себя, каждые полчаса громко попивая прохладную воду, после чего сразу же отправлялся в гости к белому другу, и сладко продолговато зевая, от чего его пасть в такие моменты походила на черную дыру, ведь в глубине души он надеялся, что в таких откровенно отвратных условиях она не выдержит и попросится в какой-нибудь другой отряд. Но, к сожалению Мадараме, девушка оказалась не из робкого десятка, храбро выдерживая его извращенные приказы. И вот снова он придумал ей очередное испытание. — Постой, Принцесса, ты куда? — мужская рука, загородив собой путь, бесцеремонно остановила уже собирающуюся уходить девушку. — У нас же еще впереди тренировка, — последние слова ему дались особенно ядовито, вдобавок усилив эффект хищной улыбкой. — Хорошо, — тяжело вздохнув, аристократка развернулась обратно, гордо пошагав по направлению к целому тренировочному залу, который явно выделялся среди недостроенных руин. От неожиданной покорности со стороны обычно упертой новоприбывшей третий офицер, немного потупив, встряхнул головой, пытаясь сбросить удивление, и не торопясь отправился за ней. В зале уже находилась добрая половина отряда, которая нетерпеливо ждала начала тренировки, чтобы поскорее помериться друг с другом силой. Чуть вдали ото всех стояла непривычно тихая Мива, перед собой сцепив руки в замок и невидящим взглядом смотря куда-то вдаль. Когда в помещение вошел Иккаку, гул сразу же прекратился, а девушка все также стояла, безучастно глядя в одну точку. — Сугиями, — она, нехотя, оторвалась от хоть и бессмысленного, но более интересного дела, нежели лицо лысой истерички, — сегодня ты нам покажешь, на что способна, — глаза парня недобро сузились. — Думаю, что здесь и так все всё знают, — решила она ему сделать ответный выпад, сощурив глаза еще сильнее. — Я не знаю, — казалось, между этими двумя шла ожесточенная борьба, которая внешне ничем не выражалась. — Хорошо, — девичьи уста тронула легкая ухмылка. — Кто тогда мой противник? — Я. Иккаку стоял в полном недоумении, пытаясь понять: либо это у него так голос от азарта изменился, либо уже пора наведаться в четвертый отряд к капитану Унохане. Все присутствующие даже и не пытались спрятать нахлынувшее с головой удивление, то и дело открывая и закрывая рты, как выбившаяся волнами на сушу рыба. Даже всегда спокойное лицо Мивы слегка вытянулось от увиденного в дверях тренировочного зала. Гордо возвышаясь над всеми, как скала, стоял капитан одиннадцатого отряда, на плече которого все также неизменно сидела маленькая девочка, весело болтая своими крохотными ножками. Видимо, поиски достойного противника оказались, как всегда, тщетны, поэтому по глазам Кенпачи можно было с легкостью прочесть только одно — он настроен вполне серьезно.
