В тихом омуте я вожусь, здрасьте!

      На весь бар раздался громкий стук — Мива, уже частично не отдавая отчета своим действиям, вмиг отяжелевшей рукой, державшей стопку, ударила о деревянный крепкий стол, от чего он чудом не раскололся на две равные части. Огненно-рыжая голова была все также опрокинута назад. Лицо стало постепенно неметь, вдобавок заливаясь краской. К горлу то и дело подступал режущий стенки кашель, который девушка из последних сил пыталась сдерживать.       Неосознанно слишком сильно выдохнув, уже достаточно поддатая аристократка, со всей силы зажмурив веки, вернулась в исходное состояние. От резкого, абсолютно необдуманного поступка виски сразу же отозвались давящей болью. Посидев так с секунд десять, шатенка наконец-то решилась продрать неподъемные, как будто налитые свинцом, веки. Удалось их открыть где-то на третий раз, и то всего наполовину, от чего взгляд приобрел некий томный оттенок.       Перед пьяными заплывшими глазами плясало множество размытых бликов, которые постепенно стали обретать нечеткие очертания знакомых предметов. Проморгавшись еще раз так с десять, девушка наконец-то смогла узреть три пары любопытных глаз, которые, абсолютно не стесняясь, смотрели на нее в упор, ожидая дальнейших действий.       Как показалось наблюдающим, Мива все той же рукой с дрожью потянулась к пустующей чашке. На самом же деле она уже была просто не в состоянии контролировать свое несуразное тело, которое, видимо, со слезами на глазах начинало потихоньку прощаться с координацией. И ведь это всего лишь от маленькой рюмки. Нашей героине, признаться честно, на данный момент было не то, что плохо, к ней уже украдкой начинала из-за угла желудка подкрадываться «горячо любимая» для большинства алкоголиков тошнота. Нормальный человек на месте аристократки уже давно бы плюнул и смело, без зазрения совести отодвинул бы от себя ненавистную стопку, как говорится, от греха подальше, но, видимо, что-то пошло не так.       — Еще! — крайне удивительно, что именно в таком состоянии тоненький женский голосок приобрёл долгожданные низкие нотки.       Присутствующие, не сговариваясь, украдкой переглянулись многозначительными взглядами. Внешне они все, как один, проявляли неописуемое удивление, но внутри каждого дело обстояло совсем иначе. Например, Кьераку, несомненно, был шокирован. Но! Был приятно шокирован. Он даже на самом краюшке своего подсознания не мог и близко представить, что все получится настолько легко и просто.       Юмичика тоже был довольно-таки поражен происходящим, ведь, признаться честно, от такой, казалось, статной, гордой на вид девушки подобного и близко не ожидал. Но его внимание сразу же перехватила прошедшая мимо темноволосая красотка. Неосознанно проводив женский силуэт взглядом, от чего чуть не свернул любопытную шею, пятый офицер твердо для себя решил, что хоть в лепешку разобьется, но добьется сегодня должного внимания от пленительной своим вкусным цитрусовым ароматом девушки.       Пожалуй, из троих присутствующих мужчин Иккаку больше всех отнесся к данной ситуации с полной серьезностью. Неожиданно его душу охватил неподдельный страх, сковав в своих холодных тугих тисках беспокойно трепыхающееся, как запертая в клетке птица, сердце. Он даже в самом страшном сне не мог себе такого представить. Если она в трезвом-то состоянии выносит ему мозг на «пять с плюсом», то что тогда будет сейчас?       — Ну, раз дама так настаивает... — пропев наигранно обреченным голосом, Шунсуй, как бы нехотя, снова наполнил до самых краев стоявшую рядом с насупившейся девушкой чашку.       — Нет! — раздался истерический крик. Немного прокашлявшись, Иккаку добавил уже более спокойно. — Нет. С нее на сегодня и так достаточно, — в подтверждение своих слов он через весь стол протянул голую мускулистую руку, прикрыв широкой ладонью вновь наполненную рюмку.       — Ты мне не указывай, — злобно сощурив затуманенные от выпитого крепкого напитка голубые глаза, грубо проговорила в миг осмелевшая девушка — алкоголь уже определенно добрался до мозгов, напрочь затопив собой инстинкт самосохранения. Капитан восьмого отряда на все это смотрел с неподдельным интересом, шокировано надув губы от непозволительной девичьей дерзости.       В мгновение раскрасневшийся, как рак, третий офицер уже морально подготовился высказать этой наглой выскочке все, что он о ней думал, но его, прям как правило, прервал неожиданно подбежавший, весь взбудораженный и растрепанный от быстрого бега рядовой одиннадцатого отряда. Юнец все это время пытался донести до своего начальства какую-то очень важную, как он утверждал, информацию, которая из его заплетающихся от опьянения уст получалась более, чем невнятной и сумбурной.       Спустя третей попытки несуразного пересказа эпичной истории, Мадараме наконец-то смог понять общую картину такого невероятно «важного» происшествия: снаружи, на улице, прямо сейчас происходила некая потасовка между членами одиннадцатого и восьмого отрядов — в общем, ничего нового. Еще ни одно подобное мероприятие не обходилось без похожих выкрутасов.       Взгляд офицера лихорадочно метался то к поджидающему его рядовому, то к рыжему шатающемуся на стуле из стороны в сторону недоразумению, то к своей наполненной «лекарством для души» стопке, которая так и просила выпить ее, заманчиво переливаясь множеством бликов на свету. Рука уже было потянулась к гипнотизирующему искушению, как его тут же вывел из некоего транса нетерпеливый возглас поджидающего парня. Внутренне поборовшись с таким нелегким выбором еще так несколько секунд, Иккаку, истошно и протяжно взвыв, как раненный зверь, побежал за указывающим нужное направление парнем.       Оказалось, что вся проблема и выеденного яйца не стоила. Подрались в очередной раз, как обычно, из-за споров «кто на свете всех милее» или же «у кого длиннее», поэтому разнять распетушившихся пьянчуг не составило особого труда.       Возвращаясь обратно, Иккаку не раз помянул того самого оторвавшего его от «лечения» пацана «хорошим» словом, заодно и поставив ему точный диагноз. Не видящим от переполняющей злобы взглядом, он чисто на автопилоте дошел и сел на свое уже изрядно подостывшее место. Хоть порадовало то, что стопка все также непринужденно стояла на столе, как будто все это время преданно дожидаясь своего любимого хозяина.       Устроившись на стуле поудобней и бережно взяв в руку заветную чашку, офицер уже было начал подносить ее к губам, но его опять же, как ни странно, прервали. Нет, не так. На все помещение неожиданно резко и невыносимо громко раздалась заводная и стучащая по мозгам музыка, от бешеного ритма которой начали не на шутку дребезжать стекла окон, прям также, как испуганное до усрачки сердечко офицера, которое, казалось, вот-вот с испугу разобьется вдребезги на миллионы крохотных осколков.       Если бы у него все же были на голове волосы, то они в сию же секунду резко поседели прямо на глазах. Выпучив ошарашенные глаза, парень изо всех сил пытался унять дрожь в руке, державшей драгоценный напиток, дабы, не дай Бог, еще не пролить все содержимое.       Теперь, после долгожданного посещения мужчины спокойствием, настало время для ужасной, просто адской злобы, нет, самой настоящей ярости, которая способна была здесь все разнести к чертовой бабушке. Нахмурившись, Иккаку стал тщательно разглядывать чуть ли не каждый сантиметр оживленного зала в поисках источника раздражающего нежный слух шума, который, между прочим, в Мире Живых сейчас был крайне популярен, считаясь чуть ли не мировым хитом.       В принципе, по логике вещей, где источник — там и причина его возникновения. Причина, которая в ближайшем времени, совсем скоро, точно останется без своей пакостной качупаки, а может даже и без дурной головы. Но вот что в итоге увидел офицер — картина маслом.       На сдвинутых вместе двух столах, окруженная огромной толпой зевак энергично плясала, мотая бедрами, миниатюрная девушка, то и дело размахивая своей богатой красной гривой из стороны в сторону. Около нее, что не очень-то и странно, собралась добрая часть мужской половины находившихся здесь отрядов. Под многочисленные заливистые посвистывания и бурные овации аристократка вытворяла немыслимые в своем неуклюжем исполнении пируэты, пару раз чуть не свалившись прямо на твердый грязный пол, но все время ее резво и чрезвычайно охотно подхватывали множество мужских сильных рук, возвращая в исходную позицию.       На этот раз Иккаку уже решил не испытывать судьбу и наконец-то поставить стопку на дубовый стол. Видно, сегодня не судьба ему хорошенько напиться. Только сейчас он заметил, что находился за столом совсем один. Ни капитана, ни аристократки (ну, здесь все понятно), ни пятого офицера.       «Юмичика! Убью гада!» — Мадараме стал лихорадочно вертеться, пытаясь отыскать знакомое и чересчур ухоженное, как у бабы, лицо. Долго искать ему, слава Богу, не пришлось, так как заветная цель сидела всего в пяти метрах, в компании какой-то слишком вычурной, размалёванной девушки.       — Юмичика! — раздался гневный мужской рык, ведь они же с ним как-никак договаривались, что тот будет внимательно следить за нашим рыжим безобразием, которое уже начинало потихоньку подвывать под неизвестную песню.       Парень незамедлительно отреагировал на отклик и приветственно помахал рукой — видно, уже в зюзю. С веселой улыбкой на устах он указал своей новой знакомой на лучшего друга, затем, что-то между собой переговорив, они оба заливисто засмеялись. Иккаку не на шутку напряг такой расклад. Неужели они там над ним так откровенно насмехаются? Вот, Аясегава у него точно завтра попляшет. Попляшет также, как сейчас Мива, которая уже благополучно переместилась на барную стойку.       Только третий офицер уже было навострил лыжи к мило воркующей парочке, как они, в упор не заметив опешившего Мадараме, встали и прошли мимо него прямиком к выходу. Иккаку чисто на рефлексах грубо схватил своего друга за плечо, до боли сжав.       — Ты куда намылился? — еще немного, и он точно просверлит в нем огромную дыру, граничащую разве что с дырой пустого.       — Иккаку, дело жизни и смерти! — начал быстро втирать брюнет, все время тараторя, как бешеный, и поглядывая на ожидающую его в паре метрах от них пассию. — Она прям такая, — руки парня в подтверждении только что сказанных слов начали наглядно показывать какая «такая» эта намазюканная, как клоун, по мнению самого Иккаку, девушка. — Я обязан. Я просто обязан ее… — очередной наглядный пример в стиле «объясняем все на пальцах». — Ну, ты понял.       — Какой обязан?! Ты, между прочим, обязан следить за вот этим, — Мадараме, не глядя, раздраженно показал пальцем точно в шатенку, показывающую фокусы в виде необъяснимого исчезновения спиртного из литровой бутылки буквально за несколько секунд. Видно, что учитель был хороший.       — Ну, Иккаку, — брюнет стал медленно сдавать назад, уже физически приготовившись в любую секунду, схватив попутчицу за руку, сигануть прямиком к выходу.       — Ты куда? — сразу же засуетился «Ну, Иккаку».       — Иккаку, ну, пойми меня.       — Стой. Стой, куда пошел! — но парень уже не успел остановить резвого бегуна, боднув лишь воздух, где только что находился его бессовестный друг.       Третьему офицера больше ничего не оставалось, как идти самому снимать с небес на землю эту скрытую до сегодняшней пары заядлую алкашку.