В тихом омуте я вожусь, здрасьте!

      — Пошли, — на что девушка лишь стервозно дернула рукой в попытках скинуть с себя тяжелую большую лапу. — Пошли, я сказал! — на этот раз парень сжал в тисках оба хрупких плеча, на что аристократка капризно закричала, как маленький избалованный ребенок, и пуще прежнего вцепилась в мощную крупную шею отрешенного от всего происходящего капитана. Девичья нежная щека уже в наглую упиралась о шершавый мужской подбородок ее предмета обожания.       — А-а-а, не-ет! Он мо-ой! — все не унималась пакостная шатенка, еще сильнее вжавшись в мужское крепкое тело. В ход уже вовсю пошли ноги, которые беспрекословно обвили полуголый торс. Изюминкой одержимой бесами девки являлся маниакальный взгляд исподлобья, а-ля «Моя прелесть».       — Отпусти-и-и! — все. Это предел, ибо посягать на святое одиннадцатого отряда (а больше всего для Иккаку) — это в чистом виде кощунство.       Охваченный безудержным приступом ярости, Иккаку трясущимися руками потянулся к лебединой девичьей шее, но сразу же опомнился. Не дай Бог, еще выгонят из отряда или того хуже — посадят за убийство в Гнездо Личинок. А садиться из-за такого вот г… недоразумения — это последнее, что хотел бы совершить офицер.       Тогда руки гневно вцепились в маленькую тонкую талию, резко потянув хозяйку на себя. Но девушка оказалась отнюдь не из робкого десятка, вцепившись в капитана еще сильнее. Удивительно, как Кенпачи еще не умудрился задохнуться от сдавленного удушающим захватом горла? Хотя, ему, кажется, на все было откровенно по барабану, так как его взгляд был устремлен в неопределенную точку. Казалось, что он просто задумался над чем-то. И только нескрываемый шок в глазах выдавал хозяина с головой.       Раздался истошный писклявый вопль. Мужчина украдкой бросил взгляд на своих протестующих подчиненных. Красноволосая, запрокинув голову за спину, вопила, как пожарная сирена. А ведь мужик просто напросто хотел прийти, спокойно выпить и вдоволь расслабиться, обдумав новый маршрут для поиска долгожданного сильного противника. Но мы же все знаем, что в итоге дорогу будет показывать Ячиру.       Так они и находились: в застывшего, как изваяние, капитана намертво вцепилась вопящая Мива, которую в свою очередь тянул на себя Иккаку, уже вовсю помогая опершейся о ножку стола ногой — дедка за репку, бабка за дедку… Но прогресс не продвинулся ни на шаг, а точнее не отцепился ни на сантиметр.       Тогда-то нашего офицера и решила посетить гениальная мысль, видимо, сжалившись над его бессмысленными усилиями. Внезапно отцепившись от девушки, которая, видимо, не до конца осознавая, что случилось, также в истерике билась еще с целую минуту, Мадараме приложил ко рту согнутые ладошки, имитируя рупор, и, наполнив легкие до предела воздухом, крепко зажмурил глаза.       — Драка! — раздался воинственный мужской голос. И в подтверждении своих слов ударил близстоящего, который с глухим шлепком грузно упал на твердый пол.       Тишина. Даже аудио система, «позаимствованная» из Мира Живых, в тот час же замолкла, наверное, переключаясь на следующую композицию. Все окружающие, не сговариваясь, устремили любопытные взоры на пьяный шмоток мяса, который в виде морской звезды расплылся на деревянном полу. У его рта поблескивали уже потекшие слюни. Затем, спустя некоторое мгновение, раздался тихий свистящий храп — живой.       Что было дальше — картина маслом. Все как с цепи сорвались, начав без разбора друг друга мутузить. Капитан одиннадцатого отряда вмиг оживился, подобно раскрывшемуся цветочному бутону, почувствовавшему первые теплые лучи восходящего солнца. Не медля ни секунды, он схватил свой преданный зампакто и сорвался с места, как ошпаренный, от чего маленькая тушка, не справившись с координацией должным образом, грузно упала прямо на пятую точку, чуть не повредив себе копчик.       В это время Кенпачи, издав боевой клич мустанга, с выпученными и блестящими от переполняющего счастья глазами вскинул над головой всегда оголенный меч и ринулся прямиком в оживленную толпу, исчезнув в пучине событий.       Иккаку тоже клювом не щелкал, поэтому быстро сообразив, что к чему, схватил за выпирающий ворот потирающую спину шатенку и со всех ног побежал к заветному выходу. Потом резко остановился, как будто забыв сделать что-то очень и очень важное — Миву же просто мотнуло в сторону, от чего голубые глаза от нахлынувшего приступа тошноты сильно зажмурились, — и вернулся обратно.       Схватив так и не выпитую капитанскую рюмку, он опрокинул ее залпом, затем, немного задумчиво покрутив в руках теперь уже пустующую чашку, сфокусировал взгляд на поверхности стола, где заманчиво стояла целая бутылка крепкого алкоголя. Недолго думая, парень обратно на место поставил содержимое руки и, забрав заветный сосуд со спиртным, быстро понесся к выходу, развевая за собой, как флагом на параде, позеленевшую от частых покачиваний в разные стороны девушку.       Спустя мучительных пару минут наши герои наконец-то оказались за пределами давящих своей напряженной обстановкой стен, на свежем воздухе, окруженные тихими звуками ночной природы, которые периодически нарушал глухой шум идущей внутри здания неистовой борьбы за честь собственного отряда.       Мадараме сразу же выпустил из рук безвольное, как тряпка, тело, которое с грохотом упало на колени, и, открыв тщательно закупоренную бутылку, сделал несколько больших необходимых для него сейчас глотков. После такого ему, несомненно, нужно было хорошенько выпить. Под ногами парня раздались тихие болезненные стоны и частые рваные покашливания. Затем маленькие ручки резко оторвались от пола и плотно закрыли рот — затошнило.       — Вставай, — раздраженно бросил третий офицер, отвернув голову в сторону, дабы не лицезреть такую жалкую картину.       — Не могу, — умирающе проскулила аристократка.       На что Иккаку, стервозно вздохнув, пнул случайно попавшийся под ногу камень и, уже, Бог знает, в какой раз за вечер противоречив своим принципам, поднял на руки ничуть не сопротивляющуюся девушку.       Сначала ему хотелось просто нести ее сбоку или перекинуть через плечо, но все это непосредственно было связано с пугающе бурлящим животом, а точнее его касалось. Еще, не дай Бог, заблюет ему все ноги или того хуже — спину. Поэтому ее пришлось просто брать на руки и терпеть снова обвившие его напряженную шею пакостные ручонки. Про бутылку он не забыл — ни в коем случае! Просто прицепил ее к себе на пояс, чтобы особо не мешалась.       Всю дорогу они провели в полнейшем молчании. Иногда тишину нарушали мимо проходившие пьяницы из их отряда и из других тоже. Даже встретилась Мацумото, которая, также находясь в пикантном состоянии, приставала со своей никому ненужной помощью и полдороги утверждала, что проводит их аж до самого порога. Правда, ее непостоянное внимание в сию же секунду перехватила мимо идущая лейтенант пятого отряда, которая все никак не могла себя заставить поспать хотя бы пару часов из-за предстоящего на кануне знакомства с новым для нее и давно знакомым для некоторых капитаном.       Доведя аристократку до дома, нашего бедного, всего уже не раз измученного Иккаку опять же поджидало еще одно испытание. На этот раз уже точно последнее. Мы же все прекрасно знаем, что отцепить от себя Миву — это равносильно тому, как победить генерала Ямамото одним лишь тапком. Но третий офицер, трепетно лелея надежду, не спешил так просто сдаваться, поэтому целых пятнадцать минут упорно корячился над кроватью аристократки, пытаясь в очередной раз сковырнуть со своей шеи крайне надоедливую обезьянку. Но, как и предполагалось, все попытки оказались без толку.       Внезапно Бог, увидев чуть ли не плачущего от отчаяния офицера, решил сделать ему подарок в виде неожиданно отцепившейся в полудреме Мивы. Подавив огромное желание упасть на колени и слезно целовать пол, Мадараме с важным видом победителя, немного расправив, то есть расставив в стороны крылья, тьфу ты, руки, вальяжно направился к поджидающей его двери.       Но не успел сделать и шагу, как наткнулся на некое препятствие. Шумно сглотнув, он, как в замедленной съёмке, настороженно повернулся в сторону спящего рыжего чудовища. Проследив за девичьей вытянутой рукой, парень обнаружил маленький, словно детский, кулачок, упрямо сжавший чёрную ткань его хакаме. С непомерными усилиями ему каким-то образом удалось подавить порыв громко и истошно взвыть, как дикий волк на полную луну. Хоть бери и снимай штаны. Но, к сожалению, а, может, все-таки и к счастью, наш герой до этого так и не смог додуматься.       — У-у, — маленькая ручка начала лениво подергивать ткань, как бы намекая, чтобы ее хозяин ложился с ней рядом. Иккаку все это время пришлось крепко поддерживать сползающие штаны, на которых, казалось бы, на века завязанный пояс стал неожиданно распускаться, — не оставляй меня одну, — сонным голосом пробормотала шатенка, веки которой уже давно были плотно закрыты.       Тяжко вздохнув, Мадараме не спеша подошёл к большой двуспальной кровати (видно, что без влиятельных родителей тут не обошлось) и, отцепив с пояса бутылку с алкоголем и поставив её на рядом стоящую тумбочку, уселся на мягкий матрас, облокотившись на не менее мягкую подушку. Веки парня в мгновение отяжелели, все больше и больше опускаясь от одурманивающего своими непобедимыми чарами сна. Мива сразу же бойко переместилась поближе к своей новой горячей подушке и, положив на мужское плечо начинающую побаливать голову, обняла большой твердый бицепс.       — Я люблю тебя… — офицер самодовольно хмыкнул, приготовившись оборвать девичьи мечты своим «упаси Бог». — … Кен-чан.       Слипшиеся веки парня резко распахнулись. Сон как рукой сняло. Он медленно повернул голову сначала в сторону уже размеренно сопящей девушки, не в силах оторвать шокированный взгляд от бордовой из-за кромешной темноты макушки, затем, судорожно сглотнув, повернулся уже в другую, противоположную, сторону, где как раз таки находилась бутылка с крепким напитком. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, взяв трясущейся рукой пузатенький сосуд, Иккаку сделал пару сильных глотков. Ему нужно было непременно напиться, чтобы хоть как-то суметь уснуть после неожиданного откровения.