тетрадь в клетку

      Первое, что видит Джин, открыв глаза: бескрайнее небо, окрашенное в грязный серый. Редкие снежинки кружатся в воздухе, оседают и тотчас таят, едва коснувшись земли. Падают Джину на лицо, превращаясь в маленькие капли влаги красноватого оттенка. Джин чувствует холод и удивляется тому, что его тело, неопределённый срок лежащее на холодном асфальте, ещё не утратило способность чувствовать. Он часто моргает и прислушивается.       – Тэхен? – слабый голос тонет в пространстве, поглощается воздухом, подобно мелким снежинкам растворяется, рискуя быть неуслышанным, и Джин повторяет: — Тэхен!       Ему не отвечают. Кругом тихо. Ни пения птиц, ни шума деревьев, ни звука мимопроезжающих автомобилей, ни голосов прохожих – вязкая всепоглощающая тишина. Мёртвая.       Джин вертит глазами, но всё, что он может увидеть в своём положении: лоскут мутного неба и верхушку сухого дерева, растущего на обочине. Парень пытается пошевелиться, повернуться, но минимальное движение приносит ему адскую боль в ноге. Джин стискивает зубы, шипит и опускает глаза, ища причину. И чуть не вскрикивает от увиденного: его правая ступня зажата между кусками железа покорёженой машины, а чуть выше, на голени, ткань джинсов вспорота вместе с кожей так, что виднеются красные волокна мышц. Парень закатывает глаза от боли, когда пытается хоть как-то вытащить раненую конечность, но скоро осознаёт тщетность этой затеи. Его тело ослабло, видимо из-за большого количества потерянной крови, которая сейчас растеклась бесформенной лужей вокруг. Джин делает глубокий вдох и, зажмурившись, резко переворачивается на бок. В рёбрах нестерпимо колит, но это не идёт ни в какое сравнение с болью в ноге. И с болью в груди, когда Джин замечает в паре метров от себя ещё одно тело.       Парень лежит на спине, неестественно вывернув руку и повернувшись лицом к Джину. Длинные русые пряди волос спутаны и испачканы в чем-то бордовом, а на асфальте вокруг головы большое пятно того же цвета. На лице виднеются пара кровоточащих ранее ссадин, оставивших засохшие потёки на скуле.       — Тэхен! — сердце Джина ухает куда-то вниз, а глаза бегают туда-сюда. — Тэхен, ты как? — парень рефлекторно подаётся вперёд, забывая о своей ловушке, и кричит от боли. Нога, зажатая как в тисках, горит огнём, а в глазах темнеет. Джин матерится и дёргается, делая этим только хуже самому себе, но он не в состоянии мыслить здраво. В уголках глаз собираются слёзы, больше от бессилия и злобы, чем от режущей боли.       — Подожди, Тэ, я сейчас, — парень подползает ближе к машине, — сейчас я... — тянется и пытается разжать руками железо, как-то сдвинуть двери автомобиля, зажимающие его, но только царапает ладони до крови. В отчаянии бьёт по корпусу, раз, второй, но кроме глухого стука и новых увечий не получает ничего. Ничего, что бы помогло ему избавиться от мук и приблизиться к Тэхену.       Обессиленный после ещё нескольких попыток высвободиться, Джин обрушивается на землю. Из глубокой раны на ноге вновь начинает сочиться кровь. Складывается впечатление, что ту решили просто отрезать наживо, и Джин был бы рад такому раскладу больше, чем быть прикованным и обездвиженным, не иметь возможности помочь самому дорогому в жизни человеку.       — Очень больно, Тэ? — обеспокоенно спрашивает Джин, протягивает руку вперёд, но ему не хватает ещё как минимум метра полтора, чтобы дотянуться, чтобы ощутить мягкую кожу подушечками пальцев. Из горла вырываются сдавленные рыдания, а затуманенный слезами взгляд скользит по лицу Тэхена. — Прости... прости меня... — Джин хрипит и закусывает основание большого пальца, впиваясь в кожу зубами. Ему мало физической боли. Слишком мало для того, чтобы заглушить душевную. •       — Эй, Джин, смотри! — Тэхен наполовину свисает из открытого окна машины, подставляя лицо холодному ветру и довольно улыбаясь.       — Сколько раз просил не отвлекать, когда я за рулём, — бубнит Сокджин и бросает короткий взгляд вправо, на безбашенного младшего, — и ради всего святого, засунься обратно! Тэхен!       Парень не слышит или, скорее, игнорирует, поэтому Джин снимает правую руку с руля и увесисто шлёпает негодника по пятой точке, так кстати торчащей из проёма.       — Там дует, быстро в салон!       Тэхен медленно съезжает обратно на сидение, выпячивая нижнюю губу и буравя Кима недовольным взглядом. Он подрагивает от холода и стучит зубами.       — Там красиво, — говорит Тэхен, кутаясь в безразмерную для его хрупкого тела толстовку.       — Там дует, — повторяет Джин. — И на завтра обещали первый снег, так что не геройствуй. Тебе с твоим хлюпким организмом только на ледяном ветру прохлаждаться, — парень следит за дорогой, но знает, что Тэхен сейчас скривился. — Закрой окно, даже мне уже холодно.       — Я думал, что отдыхать с парнем поеду, а не с мамочкой, — младший язвит, но окно закрывает.       — Взрослый, а ведёшь себя как детсадовец, — Джин качает головой. — Ни капли самосохранения.       Тэхен расправляет у зеркала длинную чёлку, закрывая ею глаза, отворачивается к стеклу, подтягивая ноги и скрючиваясь на сидении в улитку. Старший усмехается, но больше ничего не говорит, сосредоточившись на дороге.       Они едут молча около получаса. Тэхен ещё разок пробует отворить окно, но получив строгое «только попробуй, паршивец» от Сокджина, сдаётся. Заворожённо глядит на краевиды за стеклом, выводит на поверхности какие-то узоры, выстукивает ритм. Когда до места назначения остаётся около тридцати километров, уже темнеет. По расчётам Джина, они должны были прибыть засветло, а значит потратили на дорогу на час больше, чем предпологалось. Парень хмурится. Он не любит ошибок и просчётов, даже если дело касается мелочей. Сокджин пытается вспомнить более короткий путь и через несколько десятков метров сворачивает с трассы и прибавляет скорость.       Уличные пейзажи с наступлением темноты разбавляются множеством огней и цветных вывесок, что вообще вводит Тэхена в экстаз и заставляет подпрыгивать на сидении, тыкая пальцем в оконное стекло.       — Ночные города такие прекрасные, — рассуждает он, — словно из другого мира. Наполнены опасностью, но вместе с тем таинственны. Уверен, в них даже запах другой...       Джину ничего другого не остаётся, кроме как сухо кивнуть в ответ. Он слишком занят своими размышлениями и поисками в памяти верного пути. Неуверенно в очередной раз сворачивает в слабоосвещённую улочку, которая кажется отдалённо знакомой. Парень не бывал в этой местности уже больше двух лет, да и темнота усложняет дело, так как в ночное время всё кажется другим. Увлечённый расчётами, Джин не сразу замечает, как младший нажимает на кнопку и стекло медленно едет вниз. А когда чувствует холод и смекает, что к чему, Тэхен уже по пояс на улице, машет руками и улыбается ветру.       Старший хочет снова возмутиться, но ненадолго засматривается на русые пряди, развевающиеся под потоками воздуха, и искрящиеся всеми оттенками счастья глаза. Он ловит улыбку Тэ, когда тот заглядывает в салон, но тут же стремительно исчезает.       — Эй, ты там что, флюгер пародируешь? — смеётся Джин.       — Тут офигенно! — Тэхен кричит, пытаясь, по-видимому, перекричать двигатель автомобиля, пыхтит от удовольствия, вызывая ещё больше смеха Сокджина. — Звёзды такие яркие, как лампочки на ёлке! А ещё воздух свежий! И...       Джин, отвлёкшийся от вождения, не замечает приближения крутого поворота, а когда возвращается к дороге, остаётся несколько секунд до того, как автомобиль на скорости впечатается в дерево.       — Тэхен! — громко кричит он. — Тэ, быстро в машину! — Джин резко выворачивает руль, заставляя колёса со свистом скользить по асфальту. — Тэхен!!! •       Тишина поглощает. Создаёт иллюзию одиночества, оторванности от всего мира, заставляет поверить, что помощи ждать неоткуда. Лишает всякой надежды на спасение, как и желания выжить. Джину надоело слушать её, потому что она слишком громко кричит, что он облажался. Конкретно облажался и теперь в полной беспросветной заднице.       Джин устал. Устал от боли, устал от холода, пробравшегося уже до самых костей, устал от этого жидкого, словно кисель, неба, устал от тишины, которая убивает.       — Эй, ты, — протягивает парень, прислоняясь щекой к грязному асфальту, — чего разлёгся?       Тэхен не отвечает. Снова. В тысячный чёртов раз не отвечает на его вопросы, а просто лежит. Лежит и смотрит.       — Молчишь? — Сокджин усмехается. Снова переворачивается на спину, раскидывая руки в стороны и буравя размытые тучи взглядом. Так легче. Легче делать вид, что всё нормально, не смотреть в глаза Тэхена и не замечать, что они открыты.        — Ты всегда был упрямым. Идиот, — пальцы правой руки усилием сжимаются в кулак, а глубокие царапины на ладони начинают сильно печь. — Почему ты ничего не делаешь? Почему просто лежишь, когда мне нужна помощь! — парень срывается на крик, голос подрагивает, а слёзы скатываются по вискам сами собой. — Тебе что, совсем наплевать?!       Джин поворачивает голову, натыкаясь на то, чего старался избегать, и его прорывает.       — Да хватит уже смотреть на меня! — он резко садится и размазывает слёзы по щекам. — Хватит, пожалуйста, — скулит, закрывает лицо перепачканными в крови ладонями, словно так сможет защититься, — пожа...луйста...       Постепенно снег усиливается, теперь он падает крупными хлопьями, обжигая кожу. Джин уже не чувствует своего тела, только боль в ноге осталась прежней. Парень сворачивается клубком, его глаза закрыты, но разум чист — и рад был бы отключиться, вот только что-то держит его в сознании, морит, изнуряет, изматывает, убивает.       — Я люблю тебя, — шепчет Джин посиневшими губами, смотрит на тело напротив и видит, как Тэхен улыбается. Улыбается и шепчет беззвучно, одними губами: «всё хорошо».       Вдалеке слышится сирена скорой помощи. Маленькая стайка синиц, играя, кружит между ветвей старого дерева. Сокджин улыбается в ответ и повторяет:       — Всё хорошо...