she is on my mind

      Черный шёлк постели пах левкоем, а солнце чуть пробивалось сквозь щели римской шторы, ласково светя на сомкнутые веки. За окном было тихо, а в кухне, расположенной на первом этаже, играла симфония то ли Бетховена, то ли Моцарта, а прислуга копошилась, готовя ароматный завтрак (кажется, они делают французский омлет с беконом, если верить запаху, приятно тянущемся в спальню). Как хорошо, когда можно понежиться в кровати перед трудовым днём, а потом все по накатанной: салон красоты, порча чьей-то жизни, да ещё и в кафе надо забежать, как без этого. Злодейство злодейством, а десерт для души никто не отменял.       Реджина, поднявшись с кровати и взяв с тумбы телефон, недовольно закатила глаза, словно дав ответ всем непрочитанным сообщениям и уведомлениям о пропущенных звонках, что отражались на экране. «Неужели люди думают, что если я не ответила с первого раза, то нужно донимать меня всеми имеющимися способами? Они, наверное, ещё и надеятся, что я перезвоню, глупые, »-подумала женщина, самовольно усмехнувшись. Ну, да к черту этих людей с их вечными просьбами, завтрак-то стынет!       Прислуга, работавшая в доме Миллс, менялась чуть ли не каждые две недели, потому что стоило только попасться Реджине на глаза, когда та не в духе — все, пиши «пропало». А как известно, не в настроении она была 6 из 7 дней в неделю. За Миллс упрочилась слава «второй железной леди»: ей не было знакомо ни чувство сострадания, ни, наверное, любви. Когда речь в обществе заходила о самых влиятельных людях города, имя Реджины первым приходило на ум. Она была известным здесь спонсором: ей не было разницы, какую пользу она привнесла своим очередным инвестированием в то или иное дело, ведь все, что ее интересовало — это слава и ещё бóльшее материальное благополучие. Иногда даже невольно заедаешься вопросом, куда же можно потратить хоть половину от ее безмерного состояния. К слову, она так же вольно лишала людей и предприятия всего, как жертвовала им очередную кругленькую сумму. Потому Реджину все и боялись — испортить репутацию, а то и жизнь кому-то ей не составляло большого труда.       Взяв папки с необходимыми документами и чеками под руку, Миллс села в свой любимый, сияющий на солнце, «Мерседес» и отправилась в салон, ведь, как она сама ни раз говорила, «нельзя злорадствовать, пока у тебя нет идеальной укладки». Наверное, единственный человек, которого она не ненавидела всеми фибрами своей души, был ее парикмахер. Что уж греха таить, для неё это был идеальный тип человека: молчит и делает только то, что тебе нравится. Поэтому если бы однажды по просьбе Реджины произошёл конец света, в этом мире бы остались двое: она и ее стилист.

***

      Проведя свой законный час в умелых руках мастера, мадам Миллс, как бы она не возмущалась, обязана была отправиться на деловую встречу для заключения контракта. Идеальный вид, четко расставленные приоритеты — никто точно не сможет отказаться от твоих условий, а там и смотри, -очередной миллион в кармане. Но встреча была запланирована в кофейне «Thinking cup» неподалёку, которая славилась своими вкусными напитками и до невозможности уютной и, что самое главное, спокойной и тихой атмосферой. И, мой умный читатель, я думаю, ты уже догадался, что деньжат в тугом кошельке Реджины сегодня явно не добавится, не так ли?       Словно зная наперёд, что ее собеседник задержится, Миллс отправила ему раздражённое сообщение, что якобы она «ждёт его уже сто пятьдесят лет здесь, в каком-то глухом местечке, а у него и совести не хватает вовремя явиться». Нажав на «отправить», Реджина потянула за ручку двери, из которой, словно ураган Катрина, вылетела Эмма Свон с парой стаканов обжигающего кофе. Почему обжигающего? Да потому что не прошло и пяти секунд, как этот чудесный напиток оказался на юбке Миллс, испортив и наряд, и настроение женщине. — Какого черта ты не смотришь, куда несёшься? Тебе жить надоело? Думаю, что да, ведь эта юбка стоит дороже, чем вся твоя никому не нужная жизнь! Не обращая внимания на слезные извинения, Реджина продолжала покрывать блондинку едкими, колкими фразами, но кто бы мог подумать, что Свон так зацепят эти слова, которые она будет помнить ещё долго, и которые так изменят ее карьеру…