Сияй ослепительно, как бриллиант.

Станция техобслуживания кишела людьми, а ближайший к ней бар, напротив, был непривычно пуст по сравнению с бешеным движением снаружи. Это даже хорошо, думал Мерлин, переступая порог и торопливо подходя к стойке бара. Его машина была припаркована неподалеку и больше не заводилась. Мотор снова, в очередной раз подвел его этим утром, и Мерлину необходима была помощь немедленно, в течение ближайших пятнадцати минут. Однако место, в котором он застрял... он был убежден, что теперь уже точно опоздает. Его машина иногда решала взбрыкнуть в самые неподходящие моменты, но именно сегодня Мерлин был всерьез разозлен. — Двойной эспрессо, пожалуйста. И подскажите, когда следующий автобус до мыса Дракона? Моя машина сломалась, я искал механика... И теперь ужасно опаздываю на работу. Мне очень надо побыстрее попасть на мыс. Бармен явно сочувствовал ему: — Увы, но автобус на мыс Дракона только что ушел. Вам же в сторону Камелота, военной базы? Да, похоже, туда. Сожалею, но следующий пройдет не раньше чем через час, а может и еще позднее... Хотя в нескольких кварталах отсюда есть остановка другого автобуса, он проезжает рядом с базой, вы сможете сойти и часть пути проделаете пешком. Часть пути пешком. О, нет. Мерлин быстро. обжигаясь, глотал кофе и рылся в кармане куртки, пытаясь вытащить настойчиво звенящий сотовый. Он уже собирался ответить, когда позади раздался звонок колокольчика, дверь распахнулась, и появился еще один посетитель. Мерлин обернулся и увидел парня, который тоже подошел к стойке и спросил черный кофе. Пытаясь успокоиться и сосредоточиться на разговоре по телефону, Мерлин украдкой все же рассматривал парня, который в ту минуту положил на стойку банкноту и забирал сдачу. У него были светлые, коротко остриженные волосы, в руке мотоциклетный шлем, торс затянут в кожаную куртку, глаза скрыты за темными очками. Прямой вздернутый нос, полные красные губы. Он был привлекателен, и каким-то необъяснимым образом словно захватывал все пространство вокруг себя, хотя это ощущалось естественным, а не агрессивным. Мерлину захотелось рассмотреть его получше, и он наблюдал, заинтересованный, привлеченный излучаемой им телесностью и природной элегантностью. Так хотелось не спешить, задержаться, чтобы обдумать, как лучше заговорить с этим парнем... но Гавейн орал из телефона прямо Мерлину в ухо, поэтому не было никакой возможности думать, тем более что действительно опаздывал. — Да я знаю. Гавейн, я знаю! Сделаю все возможное, ОК? Я поеду автобусом, сейчас пойду на остановку. Нет, машина не едет, движок полностью сдох.. Приеду как можно скорее. Гавейн, а ты... Клик. Телефон умолк, — отключился так же, как и машина. Батарея разрядилась. Мерлин выругался, и отвел взгляд от блондина, на которого пялился, пока тот попивал свой кофе и рассеянно просматривал местную газету. Мерлин снова повернулся в бармену. — Когда проходит тот автобус до побережья? — Да прямо сейчас. Рискуешь упустить его, если не поторопишься. Мерлин вздохнул, покоряясь обстоятельствам, которые, кажется, все восстали против него именно в этот день — первый день работы на новом месте. Он встал, собираясь бежать и искать остановку, больше уже не думая о симпатичном парне рядом с собой, как вдруг тот повернулся и вежливо сказал: — Если хочешь, могу подкинуть до остановки, у меня тут мотоцикл на улице. Твой автобус вот-вот уйдет, наверняка не успеешь. Мерлин уставился на него и почувствовал, как внезапно сжимается горло от звуков глубокого и чувственного голоса незнакомца. Это не просто неудачный день — это самый чудовищный и несправедливый день в его жизни: встретить подобного парня - и совершенно не иметь времени, чтобы ответить ему, сказать что-нибудь приличное и не слишком глупое! Не иметь хотя бы нескольких минут для нормального знакомства! Мерлин уже безбожно опаздывал, и должен только добраться до работы как можно скорее. — Спасибо, не откажусь от предложения! Если это поможет успеть на автобус... Парень не ответил, и Мерлин пошел следом за ним из бара, разглядывая его привлекательную фигуру, мужскую и сильную, его джинсы, черную кожаную куртку, которая обтягивала внушительные, мускулистые плечи... возможно ли встретить такого человека в самый неудобный момент, едва прибыв на новое место? Блондин остановился напротив большого спортивного мотоцикла, достал шлем и молча подал Мерлину. Потом уселся на мотоцикл и завел двигатель, ожидая пока Мерлин сядет позади него. — Держись крепче. Мерлин ухватился за сидение за спиной, хотя ужасно хотелось обхватить массивный торс сидящего за рулем парня, и мотоцикл рванул вперед с оглушительным ревом. Только быстрая езда помогла концентрироваться на дороге, отвлекая от тепла, исходящего от водителя впереди. Пока они ехали, Мерлин даже перестал переживать из-за неудач, несмотря на неожиданную ситуацию, в которой оказался. Мотоцикл мчался быстро, и вел парень уверенно. Они проехали несколько кварталов, прежде чем встретили и обогнали автобус, который был нужен Мерлину. так что после нескольких минут гонки приехали на остановку гораздо раньше автобуса. Мерлину было жаль покидать мотоцикл. Он чувствовал взгляд парня на себе — хотя и не мог видеть его глаза, все же каким-то образом ощущал, что тот пристально его рассматривает. Ужасно хотелось сказать что-то, чтобы не потерять только что установившуюся связь, но автобус уже подходил, и парень вновь завел мотоцикл. — Эм... Спасибо, что подвез... Слова как-то нерешительно повисли в воздухе, а молодой человек кивнул, ничего не говоря, потом нажал на газ и быстро отъехал, оставив Мерлина стоять столбом и чувствовать себя полным идиотом, упустившим возможность. Даже не успел представиться и спросить, как его зовут, размышлял Мерлин, садясь в автобус, полный детишек. Даже не поинтересовался, куда поехал этот красавчик. Мерлин занял место со вздохом облегчения, сознавая, что задерживается не слишком сильно, и затем мысленно принялся готовится к тому, что его ждало по прибытии на базу. Он, конечно, опаздывал — больше, чем допустимо в первый день службы на новом месте, а ведь еще надо будет переодеться, это тоже отнимет время... Но все-таки была надежда, что Гавейн сможет найти для их начальства приемлемые объяснения на его счет. * * В итоге опоздание составило всего 40 минут... в общем довольно немного, учитывая, что он мог бы приехать гораздо позднее. Пришлось переодеваться на бегу, и не было уверенности, что халат сидит на нем нормально. Мерлин поправил воротник, повесил на шею стетоскоп и, молясь себе под нос, помчался сквозь коридоры военного госпиталя в направлении ординаторской и рабочих кабинетов. Если повезет, опоздание пройдет незамеченным. Это его первый день в должности врача на базе Камелот, и прямо с утра нужно было осмотреть нескольких военных, находящихся в отпуске. Мерлин пошарил рукой в кармане, удостоверяясь, что взял с собой зарядное устройство для сотового, а когда поднял взгляд, то увидел, что практически добрался до нужного места. Красивая зеленоглазая брюнетка в форме для увольнительных поздоровалась, бросив на него короткий рассеянный взгляд, и отвернулась к двери с надписью "Ординаторская". Из соседнего с ней кабинета высунулась кажущаяся очень знакомой светловолосая голова, потом человек полностью вышел в коридор, и Мерлин застыл на месте: он узнал парня, с которым расстался часом раньше. Кожаную куртку тот теперь держал под мышкой, и одет был только в джинсы и серую футболку, выразительно облегавшую его и подчеркивавшую каждый мускул. Мерлин стоял, неспособный двинуться с места. Он был удивлен — встретить красавчика тут, перед собой! — и в голове немедленно начали роиться вопросы. Кто это? Он в гражданской одежде, так что же делает тут, на базе? Но еще Мерлин замер и потому, что как и раньше этим утром, почувствовал сильное притяжение к этому человеку. Какое-то нелогичное влечение. И теперь рассматривал его, затаив дыхание, хоть и понимал, что слишком откровенно уставился. Что поделать: без куртки парень был еще красивее, так что почти захватывало дух. На нем по прежнему были очки от солнца, поэтому у Мерлина опять не было возможности увидеть его глаза, впрочем цвет глаз теперь интересовал меньше, по сравнению с самим фактом встречи здесь, на военной базе. Парень тем временем обнял девушку, запечатлел на ее лбу легкий поцелуй, и они пошли по коридору, прижавшись друг к другу, даже не глядя вперед, полностью погрузившись в беседу, так что чуть ли не столкнулись с Мерлином, едва успев остановиться в шаге от него. И парень тоже застыл, удивленный встречей. Мерлин рассматривал его вблизи, теперь отмечая новые детали: жесткая челюсть, сжатые губы, широкая крепкая шея, которая скрывалась под круглым воротником серой футболки... И на цепочке - металлическая пластинка с номером и знаком отличия его звания и должности. Он пилот, летчик-истребитель, понял Мерлин, и сердце принялось стучать в груди. Солдат в отпуске, конечно же, один из тех, кто должен был прийти за допуском для возвращения на службу. Один из тех, кто должен был посетить сегодня утром кабинет Мерлина — если бы, конечно, Мерлин там был. Впрочем, кто-то все равно осматривал его, даже если один из врачей и отсутствовал госпитале. — Привет. Мерлину показалось естественным приветствовать его дружески, как знакомого, раз уж парень его тоже узнал. Но тот ответил формальным кивком, довольно бесстрастным, хотя очевидно, что был удивлен, увидев Мерлина здесь и в этой одежде. Затем солдат сурово сжал губы. крепче обнял девушку и двинулся мимо него к выходу, не оглядываясь больше. К Мерлину вновь вернулось ощущение мира вокруг. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Ну, Мерлин, один из самых невероятных дней твоей жизни еще не подошел к концу. Вы встретились уже дважды, и это, без сомнения, самый красивый парень на этой базе. Сможешь ли ты закончить этот день, думая о чем-то, кроме светловолосой головы и атлетического тела? Которое, кстати, наверняка летает на одном из самых мощных боевых самолетов, как в твоих самых смелых мечтах, а?" Мерлин в последний раз бросил взгляд на улицу, за окно, увидел, как девушка усаживается на сидение мотоцикла, обнимает водителя, и мотоцикл быстро уезжает. "Черт... Именно то, что надо. Я начинаю работу, а уже понятия не имею, как сосредоточиться на ней из-за всего того, что происходит вокруг, и ведь такое будет постоянно — неотразимый и сексуальный, даже в одежде, и сверх того, кажется, помолвленный со своей коллегой парень будет шляться по этой базе. Браво, Мерлин. Все это действительно уже слишком, даже для тебя, привыкшего к очень запутанным ситуациям". Мерлин вошел в смотровой кабинет в плохом настроении, мрачно размышляя, кто осматривал красавчика, только что вышедшего отсюда. Леон — врач, которого должен был сменить Мерлин, — тепло приветствовал его. Дружище Гавейн, который в первый день службы Мерлина работал как медбрат, ассестирующий ему, стоял рядом с врачом. — Итак, Мерлин! Гавейн тут говорит, что у тебя проблема с машиной. — Спасибо, что подменил, Леон. Да, ситуация вышла дурацкая. Я понятия не имел, к какому времени смогу приехать. Гавейн хлопнул его по спине. ,— Леон, скоро ты узнаешь, что Мерлин — просто магнит для неудач, он постоянно попадает самые странные и нелепые ситуации. — Спасибо, Гавейн, ты настоящий друг. Тон Мерлина лучился сарказмом, и Гавейн засмеялся. Они были знакомы слишком давно, чтобы обижаться на некоторые шутки. Они уже много лет дружили, и Гавейн оставался единственным настоящим другом Мерлина, так как только он мог выносить его своеобразный характер и подколки. — Не за что, Мерлин! В любом случае Леону пришлось бы это сделать. На самом деле, приехав попозже, ты даже оказал нам хорошую услугу. Мерлин посмотрел на них с немым вопросом. Леон сразу понял, что тот хотел сказать. — Ты дал мне возможность поговорить с одним моим другом. Он был первым из всех, записанных на прием. Мерлин задержал дыхание, понимая, что Леон говорит о том самом парне, которого он встретил выходящим из кабинета, блондине, который перевернул его день и привел его в замешательство. Того, кто спас задницу Мерлина в первый же день его новой работы. — О, вот как? И почему тебе понадобилось осматривать его лично? Была особая причина? — Да. Надо было сказать ему, что его отпуск будет продлен... еще на некоторое время. Я назначил ему два месяца. Это минимум, который я смог дать, хотя на самом деле следовало бы отстранить его по крайней мере на пол-года. Вчера, когда мы с тобой виделись, я не рассказал тебе о нем, И боялся, что если сегодня осмотр будешь проводить ты, то он уговорит тебя подписать ему допуск к службе... Скоро сам убедишься, — этот парень может быть очень... убедительным, так скажем. Крайне убедительным. Два месяца увольнения. Два месяца болтаться на базе, но не иметь права прикоснуться к самолетам. Ужасно много, по мнению Мерлина, и он начал понимать, что причины, по которым Леон оставляет парня на земле, достаточно серьезны. — Считаешь, что здоровье пока не позволяет ему летать? Мерлин изо всех сил старался не показать свою заинтересованность Леону — по видимому, хорошему другу красавчика, — хотя сам просто разрывался от желания узнать о нем побольше. И попытаться смириться с мыслью, что в течение двух долгих месяцев не сможет увидеть его на базе, как начал было надеяться... — Если бы это зависело от меня, я бы с самого начала надолго отстранил его от работы, но пришлось дать только неделю отпуска, обещая, что потом мы поговорим о возвращении к полетам. Он-то собирался начать летать уже на следующий день после похорон. — Похорон? Мерлин уставился на Леона, потом на Гавейна рядом — и Гавейн кивнул. — Да, неделю назад Артур потерял Ланселота — своего лучшего друга и второго пилота, У них был жестокое столкновение — их подбили ракетами земля-воздух с пиратского корабля. Чужой корабль нарушил границу и вторгся в наши воды, был вызов по тревоге, Камелоту пришлось вмешаться... Артур и Ланселот дежурили. Их самолет, Экскалибур, был сбит, Артуру удалось катапультироваться, а Ланселот... Мерлин вспомнил эпизод, виденный в новостях: два пилота были сбиты во время боевого дежурства, противодействуя вторжению вооруженного пиратского корабля, который не колеблясь принялся стрелять, как только к нему подошли и связались по радио... Пилот истребителя пытался осуществить посадку на воду, надеясь подвести самолет как можно ближе к берегу, но в конце концов вынужден был прыгать, чтобы спастись. А второй пилот был мертв. Мерлин почувствовал комок в горле при мысли о том, что произошло. При мысли о том, что этот парень, Артур, должен был чувствовать, и что было у него на сердце тогда, во время их первой с Мерлином встречи несколькими часами раньше, когда Мерлин был таким неловким придурком и не мог думать ни о чем другом, кроме как привлечь его. — Действительно, неприятная история... Понадобится время, прежде чем он придет в себя. Леон серьезно кивнул. — И ты увидишь, что это даже более болезненно, чем кажется: Артур — лучший пилот на базе, наш Топ Ган, он в первой тройке лучших летчиков королевства. Для него летать... это более естественно, чем дышать, легче и приятнее проводить все свободное время с самолетами, чем с людьми. И хоть у него множество приятелей, только Ланселот был его самым настоящим, верным и близким другом. Вот почему мы все немного волнуемся: Артур кажется эффективно действующей машиной, но сейчас ему нужно хорошенько пережить все это и примириться со смертью своего второго. Сам-то он хотел вернуть свою задницу в самолет сразу же, но я воспользовался всей своей дружбой и авторитетом и навязал ему неделю отпуска... для начала. Теперь же, однако, было намного труднее заставить его продлить отпуск. Но это то, что ему на самом деле необходимо, потому что Артур не хочет признаться даже самому себе, что действительно глубоко потрясен смертью друга. и что действительно страдает. Он не в состоянии летать сейчас. В воздухе он рискует поставить себя в опасную ситуацию. Мерлин сунул руки в карманы. Его сердце стеснилось от только что услышанной истории. — Но как же тебе удалось убедить его оставаться в отпуске еще, да так долго? Ты же говорил, что он и слушать об этом не желал. — Ну, я нашел лазейку. Мерлин вопросительно посмотрел на Леона. — Я свалил всю вину на тебя, Мерлин! Ну, на самом деле я не только тебя одного в это замешал... Сказал ему, что мы обсуждали этот случай на медицинской комиссии, и что его лечащий врач отныне ты, — кстати, это правда, ты его наблюдаешь с этого момента — в общем, ты новый человек, непредубежденный, меньше вовлечен в это по сравнению с другими, и в состоянии оценить вещи более ясно. На самом деле нам просто нужна была причина, чтобы сообщить ему это и поставить перед фактом, потому что мы знали — его будет трудно заставить принять наше решение. Так что я сказал, что именно ты не допустил его и подписал длительный отпуск. — Что? — Я сказал, что как только ты проанализировал его случай, то хотел оставить не земле на целых шесть месяцев, но что я убедил тебя дать ему только два. Чтобы он принял это, пришлось сказать, что изначально срок был намного больше... Я сказал, что это твоя ответственность, и что он должен будет пройти проверку у тебя и получить все консультации у тебя, чтобы вернуться в строй. Короче говоря, Мерлин, сгрузить эту деликатную задачу на нового врача оказалось самым лучшим решением. Как только я вчера встретил тебя, то понял, что мы должны так поступить, Я знаю, что если бы объяснил тебе все подробно, ты и сам согласился бы. Артур не может вернуться на службу, и это единственный способ держать его подальше от самолетов. При этом я могу продолжить свою дружбу с ним, а ты заплатил за свое опоздание на работу. Мы в расчете! Леон улыбался хитро, но добродушно. Он был очень рад, что смог удержать от опасностей своего друга Артура. И Мерлину пришлось сделать подобающее случаю выражение лица. Потому что, хотя он отлично понимал и считал справедливым поступок своих коллег, все же теперь ему было совершенно ясно, что Артур именно его обвинил в том, что не сможет летать в течение двух месяцев, и что возвращение будет особенно трудным, когда придет момент... Потому что визит и подписание документов должны будут контролироваться им, ненавистным новым врачом. — Добро пожаловать в Камелот, Мерлин. Леон пожал ему руку, прежде чем выйти, а Мерлин повернулся к Гавейну и спросил: — А ты? Ничего не хотел рассказать об этом? Гавейн пожал плечами и улыбнулся. — Хотел... Но Леон настаивал, да и потом, когда тот парень пришел, знаешь... он действительно потрясающий чувак. Когда я увидел эти проклятые голубые глаза, то был растроган... Мерлин уставился на него притворно разъяренным, насмешливым взглядом. — Ах ты, ублюдок. Не мог обойтись без того, чтобы думать о сексе с симпатичным парнем даже в такой трагический момент? — Что поделать, Мерлин? Ты же знаешь, какой я... Да и потом, если бы ты его видел, Мерлин! Он действительно крут. — Давай-ка работать. Зови следующего солдата, кто там по записи? На сегодня с меня уже хватит переживаний, чтобы еще и болтовню твою слушать. Гавейн подмигнул ему и разулыбался. — В плохом настроении сегодня, да? Ладно, посмотри на это с хорошей стороны, по крайней мере, мы работаем в первую смену вместе! — И по-твоему, это должно меня утешить? * * Когда смена закончилась, Мерлин провел вечер, изучая информацию о трагедии, которая привела к смерти Ланселота, второго пилота и лучшего друга Артура. Леон был слишком легкомысленным, рассказывая о ней, потому что теперь, когда Мерлин имел перед глазами четкие и ясные отчеты, он почувствовал себя больным, пока читал то, что на самом деле случилось. Камелот столкнулся действиями неизвестного судна, пересекшего границы в международных водах, и два истребителя отправились с базы на перехват. Один пилотировали Артур с Ланселотом, а другой — Харриер — некий капитан Персиваль, который отправился на вылет один. Самолеты были сбиты оба, потому что не ожидали, что небольшое пиратское судно будет вооружено ракетами класса земля-воздух. Пилотов фактически застали врасплох, ведь их заданием было только сделать разведывательный полет и произвести формальный контроль, остальное — дело военных моряков. Один из самолетов, Харриер, хоть и сильно поврежденный, смог вернуться на базу, второй был уничтожен. Один из пилотов погиб. Другого удалось эвакуировать из воды. Тело капитана Ланселота было доставлено на базу лишь спустя много часов — после того, как удалось установить местонахождение обломков самолета на дне моря. К счастью, в этом месте было не слишком глубоко. Капитан Персиваль взял отпуск сразу же, а Артур сопротивлялся и протестовал, даже прибег к помощи адвоката, чтобы оставаться на службе. Считал, что не может оставаться в стороне от работы. В конце-концов Леон смог убедить его отдохнуть неделю, которая теперь превратилась в два месяца. Его друг был мертв, и все, кроме него, были убеждены, что парню нужно оправиться. Он был еще в шоке, и, возможно, не вполне отдавал себе отчет в том, что произошло. "Дерьмо." Мерлин закрыл глаза и провел руками по лицу, откидываясь на спинку дивана в своей новой квартире. Потом положил на стол документы, позаимствованные им у Леона, и подумал в первую очередь об Артуре, а потом вообще обо всей этой ситуации: мало-помалу, все больше узнавая об этом деле и мысленно воспроизводя его, он начал почувствовать себя вовлеченным. И понял, какая тяжесть сейчас на совести Артура: Ланселоту было тридцать два, у него остались жена и двое маленьких детей. * * Поздняя весна теперь уступила место лету. Летняя жара была невыносима, и Мерлин еще на несколько градусов опустил температуру воздуха в кондиционере, чтобы продолжать работать в кабинете. Еще один день осмотров впереди, а потом можно перейти в другой кабинет, размышлял Мерлин, перебирая папки, которые Леон оставил на столе. Над просмотреть их, чтобы понять, что делать с парнями, которые придут. Неплохо, отмечал он, читая их, мало-помалу создавая для себя точное представление о тех, кто имеет право на возвращение к работе, а кто, наоборот, нет. — Гавейн, можешь позвать первого! Нет ответа. — Гавейн? Друг по-прежнему не отвечал, и Мерлин встал из-за письменного стола, толкнул металлическую дверь и зашел за ширму, отделявшую медицинскую кушетку от кабинета, уверенный, что найдет там Гавейна, который раскладывает повязки. Но обнаружил напротив себя Артура. Капитан Перндрагон был готов к медицинскому обследованию. Он уже разделся, и сидел только в нижнем белье — белых боксерах, слишком облегающих, чтобы оставить простор воображению, отметил Мерлин, вспыхнув до ушей и стараясь не скользить взглядом вниз, будто притянутый магнитом. Надо как-то постараться и взять себя в руки, он же врач. — Ты будешь проводить осмотр?! Тон Артура был самым недоброжелательным, и Мерлин почувствовал, что он не в силах вымолвить ни слова. Сердце чуть не выскочило из груди, и он вынужден был положить руки в карманы, чтобы скрыть внезапную дрожь. Потом попытался справиться с дыханием. Это был первый раз, когда он видел Артура без очков от солнца, и - о, боже! - его глаза были потрясающими. Голубые, холодные и пронзительные, их взгляд сковал Мерлина так сильно, что ему стало трудно воспринимать мир вокруг себя. Он почти забыл, что должен делать. И кроме того, глаза Артура смотрели в его глаза так пристально, что, казалось, проникали прямо в душу, испытующие и проницательные. — Это ты держишь меня подальше от работы уже два месяца? Ты официальный медик, который подписал мой длинный отпуск? Если бы я в тот день знал, кто ты, то оставил бы тебя на станции техобслуживания. Мерлин снова начал мыслить и рассуждать, хоть и чувствовал себя задыхающимся под прямым и откровенным взглядом пилота. Голос у Артура был низким, глубоким, намного более волнующим, чем помнилось Мерлину. Мерлин боялся, что если сам откроет рот, то его голос будет дрожащим и взволнованным, так что остался молчать, прямой, как столб, и таращился на Артура, не имея возможности хотя бы на миг уклониться, отодвинуться от его взгляда. И уж совсем невозможно было освободиться от его телесности, сейчас буквально сбивающей с ног, невероятной, когда он раздет — или почти раздет — перед ним. Как можно было, на самом деле, обрести голос, сказать что-то разумное, стоя перед этой скульптурной красотой, перед этой широкой и мускулистой грудью, выточенными и сильными ногами, стальными руками? Мерлин прикинул несколько вариантов, но не нашел решения, к тому же мысленно возблагодарил небо уже за то, что не уставился, как идиот, на интимные части Артура. Он серьезно рисковал упасть от гипервентиляции, когда в смотровую вошел Гавейн и спас его. — Вот и я! Доктор Эмрис, я получил бинты для следующего пациента — у него раны, теперь мы сможем его перевязать... И чтобы его не задерживать, я впустил первого по списку на осмотр. — Доктор Эмрис, — выплюнул Артур. — Ну конечно, именно это имя стоит на моем медицинском заключении. Мерлин наконец полностью овладел собой и перестал дрожать. Ситуация была деликатной и требовала его полного внимания. Он собрался с мыслями и нашел соответствующие слова, ухватившись за свой профессионализм. — Я невольно сыграл неблагодарную роль в этом, как мне говорили, капитан... — Артур. Да, я этому верю. И кто бы это ему сказал? — Но отпуск был вам необходим. — Нет. — Да. Гавейн с усилием сдерживал смех, наблюдая со стороны за разворачивающейся дуэлью: никто из этих двоих не хотел уступить ни на шаг. — Артур, я бы подписал этот отпуск в любом случае, даже зная, что в тот день подписываю его для человека, который спас меня как минимум от пары выговоров. — И почему же? — Потому что это моя работа. Потому что я все делаю серьезно и на совесть. Потому что всегда, когда вам нужен врач, вы должны молить о том, чтобы нашелся тот, кто верен своему долгу. Кто хороший профессионал, честный и неподкупный, даже если речь идет о друге. Артур поднялся с кушетки, встал перед Мерлином во всей своей атлетической красоте, с сияющими светлыми волосами, — немного более короткими чем чем при первой встрече, с глазами синими и яростными, словно бушующее море. — Я знаю, что все это относится к Леону. Но хватит болтать. Сейчас, если хочешь, мы по-быстрому, для галочки, сделаем осмотр, и можешь подписать мою справку для возвращения. — Не так быстро, мой торопливый друг. Глаза Мерлина теперь метали молнии. Несмотря на то, что Артур все еще волновал его, а чувства затуманивались, от гнева он обрел весь свой профессионализм и вернул себе тон, который потерял было под взглядом самоуверенного и чертовски привлекательного парня. — Гавейн, папку капитана... — Пендрагона, — прорычал Артур. Мерлин быстро просмотрел заметки врачей, которые ранее осматривали капитана Пендрагона, и когда поднял глаза, то увидел, что Артур все еще стоит, убежденный, будто сможет уйти отсюда без всякого осмотра, прямо сейчас. — Вернитесь на кушетку, капитан. Вы перенесли тяжелый шок, а когда такое происходит, рефлексы с трудом возвращаются к оптимальному уровню. Мы должны проконтролировать их. На лице Артура Мерлин без труда прочитал раздражение, но тот лег на кушетку. В глазах — вызов. Мерлин был уверен, что его рефлексы окажутся в полном порядке. Артур упрям и имеет характер. Конечно же он отличный солдат, но Мерлин, как хороший врач, понимал, что наибольшая проблема не в его стойкости солдата, не в физической или умственной силе, а в эмоциональной сфере, которая его беспокоит. Артур — как писал психолог, который оценивал его состояние часом раньше — все еще эмоционально отстраняется, закрывается и, по видимому, до сих пор не пережил все происшедшее. Мерлин вынужден был быть формальным, буквально применяя насилие, в то время как Артур сверлил его взглядом, не отрывая глаз ни на секунду, не реагируя на его прикосновения. Больше того, все его приемы встречал не дрогнув, крепился, даже не моргал, не подавая ни малейшего сигнала, сопротивляясь осмотру, и даже не потрудившись скрыть это. Напрягая все мышцы в открытом вызове. Мерлин старался дышать размеренно и спокойно, прикасаясь руками к нужным точкам, проверяя рефлексы. Ох, как трудно было заставить себя не обращать внимания на силу и крепость этого тела, гладкость его кожи, рельефность мышц. своеобразные запахи его шампуня после только что принятого душа... И на этот проклятый взгляд, впившийся в его лицо, захватывающий его глаза, посылающий тысячу мурашек озноба по спине. Мерлину даже показалось, что Артур понял, в каком он смятении перед его телом, в каком он затруднении перед ним, но отчаянно надеялся, что это только его паранойя. Гавейн, впрочем, помог ему оставаться в рамках профессионального поведения, передавая стетоскоп для последней проверки — прослушивания груди. В конце концов Мерлин не мог не подтвердить, что все в порядке. — Рефлексы в норме, и физически все в порядке... Артур поднялся с улыбкой открытого неповиновения. — Это был фарс — держать меня подальше от самолетов, когда я уже давным давно готов вернуться. Но Мерлин провел рукой по волосам, потом повесил стетоскоп на шею и продолжил: — Как давно у вас дрожат руки? Артур стиснул кулаки, понимая, что молодой врач оценивает малейшие его движения, как важные. Но не мог лгать. — Разве ты не читал в докладе писхолога? Ты знаешь. — Тот факт, что у вас неконтролируемая дрожь, показывает, что эмоционально вы все еще не стабильны. Эти непроизвольные движения — отражение вашей травмы. Вы убеждены, что готовы вернуться к полетам? Но что произойдет, если вы не сможете удержать руки на штурвале? Или они соскользнут, когда вы переключаете реле или рычаг? Напряжение... — Я абсолютно в состоянии вернуться к полетам! Ты же сам видел, осмотр и проверки показывают, что я в отличном состоянии! — Но не в порядке именно в этой части, ведь надо оценивать картину в целом. В данный момент вы не можете вернуться на службу, как хотели бы. — Я с этим не согласен. Физически я в порядке. Я буду просить независимую медицинскую комиссию провести оценку. Я не собираюсь терпеть продолжение отпуска! — Послушайте. Можно сделать и так. Вы возвращаетесь на службу. Начинаете возвращаться, обретаете уверенность. Может, начнете летать вторым пилотом с кем-то другим, нерегулярно, время от времени. Это все, что я могу предложить в данный момент, не больше. И поверьте мне, когда я говорю, что больше вы не сможете получить, — потому что с такими заключениями на руках любая сторонняя независимая комиссия отстранила бы вас очень надолго. Лучше принять мое временное заключение и условия, которые я предписал для возвращения. Через месяц увидимся снова. Если все пойдет, как мы оба надеемся, вы сможете вернуться к своим обязанностям полностью. Как профессионал я не могу сделать больше. И кстати, этим я так же делаю одолжение и Леону: он бы сегодня подверг риску свою карьеру, подписывая ваш допуск к службе. Вы не в состоянии еще возобновлять полеты, капитан, не при этом положении вещей. — Да пошел ты. В тот день надо было заставить тебя ползком ползти на базу. Мерлин склонил на бок голову и саркастически улыбнулся. Артур схватил одежду и принялся одеваться. Столкновение было жестким. И это уж точно не был правильный путь, чтобы увидеться снова и возобновить знакомство, подумал Мерлин, но, по крайней мере, он сумел урезонить капитана, и это уже большое достижение, на которое никто не сделал бы ставку еще месяц назад. Сознавая, что только что сделал, Мерлин мысленно поздравил себя, отмечая очко в свою пользу в столкновении с Артуром. — Гавейн, пожалуйста, запишите мой отчет на капитана Пендрагона с только что принятыми условиями, и я его подпишу. Капитан сможет вернуться на службу завтра. Мерлин отвернулся. Артур уже был одет, но все еще продолжал сверлить Мерлина яростным взглядом, так что Мерлин даже спиной чувствовал уставившиеся на него пронзительные глаза и тяжесть этого взгляда. Он сел за письменный стол и подписал акт освидетельствования. Артур, кажется, уступил и успокоился на мгновение. Но, как оказалось, только на мгновение. — Доктор Эмрис, как вас зовут? Не хочу посылать кого-то к дьяволу в третьем лице. — Мерлин. Его ответ прозвучал несколько суровее, чем он бы хотел, но теперь противостояние шло уже в открытую. Их взгляды скрестились, глаза Артура полыхали от ненависти, когда он смотрел в упор, и ноги Мерлина ослабели при мысли о том, как могли бы гореть эти глаза в другой ситуации, намного более возбуждающей... — Мерлин. Готовьте следующий акт допуска заранее. В следующий раз я не потреплю никаких задержек. — Было очень приятно познакомиться с вами, капитан Пендрагон.