Свой среди чужих

Наше время

— Ты говоришь, что дело Круза стало конечной точкой, но ведь предложение присоединиться к Лучшим я получила гораздо позже, — Гроувс непонимающе и в тоже время с опаской смотрела на Шоу. Сейчас у них был один из самых искренних разговоров за все время, и шатенка боялась, что Самин снова закроется от нее за своими стенами безразличия, которые она возводила всякий раз, стоило им начать сближаться. — Думаю, это из-за того, что тогда ты не знала о существовании Лучших, и Он был в раздумьях, стоит ли это менять, — хотя, Шоу не знала этого наверняка — это было лишь ее предположение. На тот момент она была не в курсе заинтересованности Мыслителя в Гроувс. Иногда он не ставил брюнетку в известность о своих планах. — Он? Так у вас есть главный или что-то вроде того? — шатенка хотела знать абсолютно все. Вот только не знала, что будет делать с этой информацией. — Может тебе еще поименный список составить? — встрепенулась Шоу, понимая, что вопросы Гроувс начали переходить грань дозволенного. — Это не допрос, я вообще не должна тебе ничего говорить, просто не хотела, чтобы ты из-за своего тупого упрямства истекла кровью прямо в участке. — Хорошо, можешь не отвечать, только не делай этого, — умоляюще попросила Саманта, внимательно рассматривая лицо брюнетки, которое было снова непроницаемо, лишь сдвинутые брови показывали ее недовольство. — Не делать чего? — Шоу оторвалась от дороги, бросая непонимающий взгляд на девушку. — Не закрывайся, Сэм. Ты всегда так делаешь, стоит мне только подумать, что я вижу твои эмоции, что ты открываешься, как ты снова опускаешь непроницаемую стену, — вот оно — то, что волновало Гроувс едва ли не больше чем Лучшие.       На какое-то время в машине наступила напряженная тишина. Шатенка не сводила взгляд с Самин, а Шоу упорно смотрела вперед, с силой сжимая руль и обдумывая слова девушки. Брюнетка выглядела так, будто принимала самое важное решение в своей жизни или пыталась перебороть себя. — Ладно, — решительно сказала Шоу, все еще глядя вперед. — Но, если я буду открыта, то и ты тоже. — Самин перевела взгляд на Гроувс, пока машина остановилась на светофоре. — Один твой вопрос, в обмен на один мой — это будет честно. — И какой у тебя вопрос? — спросила шатенка, принимая условия игры. Так было даже лучше. Давно пора расставить все по своим местам, чтобы разобраться в их прошлом и понять куда двигаться дальше. — Вообще их несколько, — призадумавшись ответила Шоу. — Но больше всего меня интересует, с какого хрена ты считала меня кротом? Я что похожа на того, кто способен предать отдел? — Что ж… хороший вопрос, детектив Шоу, — усмехнулась Гроувс, тут же болезненно морщась от боли в боку. — Это сложно объяснить. Я проверяла абсолютно всех, но так как ты почти все время была у меня на виду, то про тебя как-то забыла. А потом Джон заметил, что мы весьма близко общаемся и начал задавать неудобные вопросы. Я решила соврать ему, что просто проверяю тебя, поэтому и общаюсь плотнее, но пока пыталась убедить его, сама задумалась над тем, что ты действительно можешь быть кротом. Посуди: твоя скрытность, замкнутость, странное поведение, пьяный бред о том, что «все это тебе уже надоело». О существовании Лучших я тогда не знала, вот и сделала неправильные выводы… Ну, и у нас тогда был весьма странный период общения…

июль — август 2016 год

      Всегда ли Вы замечаете перемены, которые происходят в Вашей жизни? Я сейчас говорю не об очевидных изменениях, вроде резкой смены работы или дома. Речь идет о незаметных вещах, о чем-то постепенном. Ты даже не понимаешь, что что-то меняется, пока не достигаешь определенной точки. Именно так менялись взаимоотношения Шоу и Гроувс.       После дела Круза вроде бы ничего не изменилось: тот же быстрый секс на работе, никаких задушевных разговоров, переходов на личные темы. Во время встреч на общих собраниях или на местах преступлений они вели себя абсолютно естественно. Так, как ведут себя копы из соседних отделов. Не было никаких двусмысленных фраз и неловких взглядов, и это то, за что они были благодарны друг другу. Разговоры только по делу, иногда грубые, если вопрос был спорным, иногда насмешливые, если ситуация позволяла, но ничего более. Они не были ни напарниками, ни друзьями, ни тем более парой. Просто секс и работа в одном участке… так им казалось.       Но вернемся к переменам. Сначала все было незначительным и едва уловимым. Что-то вроде более долгого взгляда в глаза, более трепетных касаний во время секса, да и сам секс стал чувственнее, но не настолько, чтобы это стало чем-то очевидным. Следующим шагом стала постель. Забавно, на самом деле. Они занимались сексом на протяжении почти восьми месяцев, и за все это время ни разу не делали этого на кровати, диван в кабинете Джона в первую же ночь — не в счет. Да и переход из кладовки участка в номер мотеля произошел не особо запланировано.       20 июля у сержанта Руди Пайк был день рождения — женщине исполнилось 46. Дата хоть и не круглая, но весомая. В 42-м участке была традиция — если у кого-то был праздник, то ему устраивали вечеринку в баре с ироничным названием «К югу от Ада». Это заведение находилось поблизости полицейского участка, так что копы считали его своим вторым домом и любили отдыхать там после трудовых будней. Обычно на вечеринку приглашали только друзей и близких виновника торжества, но у Пайк не было явных друзей. Ее либо боялись, либо уважали, ибо женщина была с характером. Когда-то Руди сама являлась патрульным, и судя по рассказам, отменным, но во время одного из дежурств получила тяжелое ранение. С тех пор Пайк работала в участке, управляя патрульными и командуя на проходной. При ней сменилось несколько шефов, но она всегда оставалась на месте, всегда строгая и непоколебимая в своем стремлении наставлять неопытных копов, хотя, иногда и опытных тоже. Было несколько сотрудников из старой гвардии, которые начинали свою карьеру вместе с Руди — они и устраивали вечеринку, но помимо них пришло еще половина участка. Кто-то действительно неплохо ладил с этой женщиной, кто-то чтобы выразить свое уважение, а кто-то чтобы подмазаться. В общем народу было много, как и алкоголя. Впереди предстоял заслуженный выходной, так что Шоу решила расслабиться. Она сидела за большим столиком вместе с коллегами, среди которых были Фаско, Риз, Гроувс, Диас, Корсини и еще несколько детективов и патрульных. Все налегали на виски или пиво… все кроме Лайонела и Саманты. Насчет своего напарника Шоу и так знала, что тот уже пару лет в завязке, после того, как из-за своей нездоровой тяги к алкоголю чуть не вылетел с работы. А вот то, что шатенка пила лишь содовую было весьма любопытным. На бывшую алкоголичку она не смахивала, да, и на заядлую ЗОЖницу тоже, учитывая сколько Гроувс курила и пила кофе.  — Предлагаю выпить за наш участок, — прерывая разговоры окружающих громко заговорил Диас. — Без обид, Руди, но за тебя мы уже пару раз выпили. 42 участок — это одна большая дружная семья, в которой все порвут любого друг за друга. Вот за это я хочу выпить. За всех вас… — мужчина поднял вверх стакан под одобрительный гул окружающих и осушил его до дна. — Ну кроме наркоотдела… вы, ребята, просто ужасны, — ставя стакан на стол с усмешкой добродушно добавил детектив, вызывая смех коллег. — Что даже за участок не выпьешь? Не уважаешь нас что ли? — с заплетающимся языком обратился к Гроувс один из патрульных. Этому парню больше явно не следовало пить. — Я не думаю, что уважение проявляется в количестве выпитого алкоголя, дружочек, — снисходительно ответила шатенка. — Правильная такая? Или что? — не унимался патрульный. — Я участвую в акции «трезвый водитель», — попыталась отшутиться Гроувс, уже начиная напрягаться от надоедливых вопросов. У нее была причина не пить, даже две, о них знали близкие и друзья, а остальным Саманта ничего объяснять не собиралась. — Ой, да, брось. От пары глотков ничего не случиться, зато расслабишься, — парень настойчиво протягивал девушке свой стакан с виски, чуть ли, не тыча им в лицо. — Отвали от нее нахрен, пока я тебе твой стакан в задницу не засунул и не прокрутил пару раз, — прервал эту сцену Диас, осекая патрульного. Парень сразу примирительно вскинул руки, попутно проливая содержимое стакана на себя. Другие патрульные понимая, что коллеге хватит на сегодня, поспешили вывести его из бара.       Шоу наблюдала за всем этим с противоположного конца столика. Она сама хотела вмешаться, но это выглядело бы слишком странно, поэтому брюнетка лишь сжимала кулаки и внимательно слушала их разговор. Дальше вечер проходил спокойно, а когда все начали расходиться, Самин поняла, что не стоит садиться за руль, после пары порций виски. Она не была особо пьяна, но все же рисковать не хотелось. Гроувс не пила, поэтому взялась подвести Корсини до дома, ну и Шоу предложила подбросить. Ничего не предвещало беды, пока они не остались в машине наедине, а по пути им не встретился мотель. Желание было обоюдным и не требовало никаких обсуждений. Да, секс в нормальных условиях разительно отличался от того, что у них было до этого. Все-таки кровать удобнее чем сидения фургона или стол в каком-нибудь кабинете, хотя, чаще всего они и вовсе делали это стоя, да и не надо было сдерживать стоны и вскрики. Впрочем, даже эту ночь нельзя назвать чем-то большим, чем просто секс. Не было никаких нежных прикосновений, они не заснули в объятьях друг друга, не встретили вместе рассвет и не разделили завтрак в кафе. Нет… Как только все закончилось Гроувс уснула, а Шоу просто ушла, не желая делать из этого нечто большее и усложнять все. Сон в одной кровати — это точно усложнение для Самин. Вот так участок начал чередоваться с мотелем. А в один прекрасный день все зашло совсем далеко, так далеко, как Шоу не планировала. День выдался тяжелым для обеих, они были уставшие и раздраженные, когда возвращались с неудачной операции по задержанию поставки наркотиков и оружия одной из местных банд. То ли информация, которую им дал осведомитель, оказалась ложной, то ли преступников кто-то предупредил, но склад оказался пуст. В мотель ехать было далеко, а квартира Самин оказалась рядом. Шоу так и не поняла, какой черт ее дернул, но в итоге, они оказались у нее дома, в ее постели. Гроувс не дура, она четко понимала, что брюнетка не хочет, чтобы та оставалась на ночь, поэтому ушла сама. Но, тем не менее, лежа в своей кровати, после ухода шатенки, Шоу пыталась понять, как так вышло, что простой секс на работе ради разрядки, перерос в секс в ее постели. Ответов на это у нее не было, были лишь странные мысли, от которых она тут же отмахивалась. Не думать, не анализировать, не чувствовать, не привязываться — вот те установки, что Самин повторяла себе снова и снова.

***

      Митинги, парады, шествия и прочие массовые скопления людей — настоящий ад для полиции в любом уголке света из-за повышенной опасности. Но в Южном Бронксе есть своя специфика и у подобных мероприятий. Здесь нужно следить не только за тем, чтобы никто из гражданских не пострадал, но и за тем, чтобы эти же гражданские не причинили вред тебе самому. Пока какие-то очередные пропагандисты вещали с оборудованной на площади сцены о равных правах, свободе слова и прочей демократической чепухе, полицейские высматривали в толпе возможных провокаторов и слишком пьяных людей, в общем всех, кто мог бы нарушить и без того хрупкое спокойствие. Просто большинство присутствующих пришли не для того, чтобы поддержать выступающих и послушать их агитационные речи, они здесь только потому, что им нечем заняться. Безработные, живущие на социальные пособия, домохозяйки, студенты, даже местные банды и те заявлялись на такие мероприятия. Организаторы обычно бесплатно раздавали еду, чтобы привлечь еще больше народу, а халяву любят все. Именно такой разношерстный состав толпы и обуславливал повышенную боевую готовность полиции. В любой момент могли столкнуться члены конфликтующих банд или же обычные парни, которые сочли, что кто-то на них косо посмотрел. Нравы местного населения бывают весьма воинственны. Черт, да тут даже бывали случаи, когда домохозяйки начинали массовую драку между собой, слишком увлекшись обсуждением любимого сериала, а однажды милая старушка-божий одуванчик чуть не устроила поножовщину, выкрикивая недовольства тем, как ее обслужил продавец мороженого. Ну, Вы понимаете, что сюрпризов тут можно ждать откуда угодно.       Всю территорию площади оцепили полицейские машины, около каждой из которой стояло по одному или несколько копов — в большинстве своем это были детективы, которых привлекли в качестве увеличения количества сил правопорядка. Патрульные дежурили в самой толпе и рядом с ней так, чтобы каждый коп находился в пределах видимости напарника, помимо этого территорию в два квартала вокруг площади патрулировали дополнительные наряды. Каждый страж порядка был в полной боевой готовности и непременно в бронежилете, хотя, почти так же они выглядели и в любой другой день, покидая здание участка и заходя на «вражескую» территорию. Для охраны таких мероприятий полицейский Департамент задействовал сразу несколько участков. Помимо копов 42-го участка, здесь были и их коллеги из соседнего 18-го участка, который так же относился к территории Южного Бронкса. Этот участок занимался территорией восточнее моста Уиллис-авеню, включая портовую зону.       Шоу стояла около своей машины, опершись о багажник и лениво закидывая в рот заранее припасенные орешки из упаковки. Брюнетка искренне завидовала Фаско, который смог раздобыть больничный лист и уже пару дней был с сыном за городом на рыбалке. Самин ненавидела такие сходки людей, потому что, во-первых, не понимала на кой-черт она здесь вообще нужна, во-вторых, не понимала на кой-черт нужны сами митинги и, наконец, в-третьих, ее бесил весь этот пустой треп людей со сцены. Такие холеные, в дорогих костюмчиках, которые наверняка живут в шикарных апартаментах где-нибудь на Манхеттене, но при этом с невинным лицом разглагольствуют о равноправии, о том, что бедняки такие же люди, о том, что если жители Бронкса отдадут на выборах голоса за них, то жизнь непременно изменится. Вот только сколько таких пустозвонов здесь уже выступало? За скольких люди голосовали? Но что-то ничего так и не изменилось. Либо ты сам все изменишь, либо тебе придется смириться и терпеть — так считала Шоу. Метрах в десяти от Самин рядом с патрульной машиной стояла Гроувс, которая с таким же скучающим видом осматривала толпу, иногда отвлекаясь на взаимные подколы с Диасом, а иногда на быстрые взгляды в сторону брюнетки. — Детектив, прошу, сделайте лицо попроще, а то грешно скрывать такую красоту за столь грозным фасадом, — орехи так и застряли где-то в горле Шоу, когда она услышала эту фразу, произнесенную бархатистым мужским голосом, откуда-то сбоку. Голос принадлежал мужчине лет 30. Он был высокого роста и слегка худощавого телосложения. Узкое лицо обрамляла аккуратная хипстерская бородка. Его стрижка была не менее стильной и ухоженной, чем бородка: короткие виски и затылок, длинная челка и верх, которые были хорошо уложены назад. Цвет глаз увидеть было невозможно, так как они скрывались за солнцезащитными очками с толстой оправой бронзового оттенка. Слегка рыжеватый цвет волос и выразительные черты лица выдавали в нем носителя скандинавских генов. Одет мужчина был под стать своей хипстерской внешности: темно-коричневые оксфорды, обутые на босую ногу, горчичные укороченные джинсы скинни, легкая рубашка в светло-голубую клетку с закатанными рукавами и бабочка под цвет ботинок. Он выглядел очень стильно и гармонично, но не для этого места. Здесь таких модников недолюбливают, особенно учитывая, что он белый. Даже не то что белый, а бледный — цвет его кожи напоминал Самин цвет кожи Гроувс. По левой руке мужчины, начиная от самой кисти и уходя под рукав рубашки, тянулась причудливая татуировка в полинезийском стиле. Еще одна едва выглядывала из-под ворота рубашки. — Ты бы лучше за свой фасад переживал, — отозвалась Шоу, бросая оценивающий взгляд на мужчину. — Вот смотрю я на тебя, Эди, и думаю, как тебя до сих пор из полиции не выперли. Ну вот серьезно? — Просто я отличный коп, Шоу, — широко улыбнулся парень, запрыгивая на багажник рядом с Шоу. — И, в конце концов, мой облик — это выражение меня самого, никто не вправе притеснять мою душу. — А ты чего без броника, чудак? — спросила Самин, все еще с хмурым видом. Но мысленно она радовалась, что старый друг решил составить ей компанию, и теперь она, по крайней мере, не умрет от скуки. — У меня так-то выходной. Я просто мимо прогуливался и решил заскочить на огонек, — зачесывая ладонью волосы назад, ответил парень. — Тратить выходной на эту хрень? — Шоу указала рукой в сторону толпы. — Ты еще невменяемее, чем я думала. — Всех гениев считаю психами, однако ни одного психа не называют гением, — глубокомысленно изрек мужчина, — лучше иметь повернутую психику, безумные идеи, быть непонятным и немного больным на голову, чем не отличаться от тумбочки, что стоит у твоей кровати. — Ооо, ну началось, — потерев переносицу отозвалась Самин, — может хоть сегодня обойдемся без философствования? — Я постараюсь, — примирительно сказал Эд, снимая очки и надевая их на голову. — Но ничего не обещаю — мы те, кто мы есть… — Да-да, я помню: Мыслитель, Целитель и прочее, — раздраженно перебила друга Самин. — Не надо каждый раз все повторять. — Ну не дуйся, — сделав детское выражение лица, пролепетал мужчина. — Улыбайся, пупсик, чего такая грустная стоишь? — Клянусь Богом, что я тебя тресну, если не перестанешь, — закатывая глаза бурчала Шоу, переводя взгляд в сторону и замечая, что Гроувс напряженно смотрит в их сторону. — Ладно, все-все… Ты помнишь о нашем деле завтра ночью? — уже серьезнее спросил Эд. — Конечно, — утвердительно кивнула брюнетка. — Но… ты уверен во всем этом? — Сэм, я когда-нибудь ошибался? Ты знаешь меня всю жизнь. Я хоть раз подводил тебя? — Ты прав, — отбрасывая ненужные мысли решительно произнесла Шоу. — Просто херня какая-то внутри творится… предчувствие что ли. — Нет, дорогая, просто это знак, что тебе пора остепениться, — тут же подхватил мужчина свою излюбленную тему, в ответ на что Самин практически зарычала. — Меня и так все устраивает, отвали уже, — процедила Шоу, еще больше нахмурившись. — Ты мне это лет десять уже говоришь, — покачал головой мужчина, выхватывая из рук Самин упаковку с орехами и привлекая ее внимание. — Еще Конфуций говорил, что без любви нет жизни. Слышишь? Без любви, а не без секса на одну ночь. Человеку нужен человек, душа, которая будет сопровождать его во время великого пути, именуемого жизнью. — Опять, — застонала Шоу. — Ты опять это делаешь. Вот почему нельзя нормально поговорить, выруби режим великого философа! И, к тому же, я тебе уже тысячу раз объясняла свою позицию по этому поводу. Меня устраивает секс без обязательств, — Самин непроизвольно бросила взгляд в сторону Гроувс. — Ну, и у меня есть вроде как постоянный партнер для этого дела. — Стоп! А почему это я не в курсе? — мужчина спрыгнул с капота и принялся буравить Шоу взглядом своих темно-синих глаз сверху-вниз. — С каких пор у нас секреты друг от друга? — Это не отношения — это просто секс. Нет никаких секретов, просто как-то речь об этом не заходила, — Самин лукавила. Она не говорила, потому подсознательно понимала, что рассказать другу о ком-то означает признать свое не безразличие. С Эдом она и правда обычно обсуждала все. Он был единственным человеком, которому девушка абсолютно доверяла.       Сколько Шоу себя помнит, столько она и знает Эда. Эдвард Гудвин — полное имя этого странноватого на первый взгляд человека. Он, как и Самин был воспитанником церковного приюта в Квинсе. Там они и сдружились — Эд был единственным, с кем Шоу сдружилась. Со временем их дружба превратилась в нечто намного большее. У них не было семьи, так что они заменили ее друг другу. После приюта они вместе пошли в армию, правда служили на разных базах, но все же несколько раз встречались на операциях. Затем, так же вместе, поступили в полицейскую академию, ну и на службу в Южный Бронкс. Не знающий их предысторию, никогда не поймет каким образом эти двое вообще могут быть друзьями. По характеру они совершенно противоположны друг другу. Гудвин очень эмоционален и открыт, никогда не скрывает свои чувства. Еще в детстве он увлекся философией, когда впервые наткнулся в церковной библиотеке на сборник трудов древнегреческих мыслителей, так что с головой ушел во все это, попутно забивая голову Самин, которая постоянно ворчала на него из-за этого. Казалось бы, что Эд, будучи погруженным в философию должен был стать каким-нибудь пацифистом, но точно не тем, кто мечтает стать копом. Вышло все иначе. Тут сказалось влияние Шоу и той жизни, которая их окружала. Приют находился на окраине, жизнь там очень похожа на то, что творится в Южном Бронксе, только белых больше. Дети из приюта ходили в обычную школу с местными детьми, так что хорошо вкусили унижения и побои. Порой дети бывают намного ожесточеннее, чем взрослые. Били за все: за то, что одежда не такая, как у детей из семей, за то, что живешь по сути в церкви, за то, что говоришь не так. В детстве Эд был ярко рыжим, с веснушками на лице и почему-то это ужасно не нравилось школьным задирам, а Шоу была замкнутой и отстраненной, вернее стала такой, под влиянием своей жизни, и это тоже не нравилось окружающим. Их били, над ними издевались, но они не сломались, наоборот стали сильнее и поняли, чего именно хотят. Бороться с несправедливостью — вот что они решили, а для этого стать полицейскими. Эта мечта поселилась в голове Шоу, когда ей было лет десять. Она тогда возвращалась из школы совсем одна, так как Гудвин болел и пропускал занятия. Ее догнали несколько ребят постарше, повалили на землю, и она точно знала, что дальше будет избиение, но мимо проезжала патрульная машина. Офицер помог ей подняться, довез до приюта, а по дороге много говорил о том, как давать отпор обидчикам. Этот образ хорошего копа навсегда отпечатался в ее голове. Потом Шоу заразила своей идеей и Эда. Вместе они тренировались и учились драться, чтобы больше никто не посмел их обидеть. Так, благодаря брюнетке Гудвин стал полицейским, а благодаря мужчине Самин стала одной из Лучших…       Еще до армии Эд много говорил о справедливости и о том, какими путями ее можно достигать, а какими нет. В его голове было слишком много философии и из нее он сформировал что-то свое собственное. Шоу никогда не задумывалась, что ее друг сможет перейти от слов к делу. Они всегда все обсуждали и ничего не скрывали друг от друга, но о существовании Лучших Гудвин рассказал ей лишь спустя пару месяцев, после того как сам их и создал. Это произошло около трех лет назад. Самин сначала сомневалась во всей этой затее, но все равно пошла за Эдом. В этом мире он единственный за кем она пойдет без раздумий, куда бы он не позвал. — Это Гроувс? — неожиданный вопрос друга ввел Шоу в легкий ступор. В голове тут же начали судорожно бегать мысли о том, как Гудвин мог узнать, что Самин спит именно с шатенкой. Чертов Эд… — С чего ты взял? — напряженно поглядывая на мужчину отозвалась брюнетка, пытаясь говорить, как можно безразличнее и закосить под тупую. — Ну, я видел фотку, — спокойно пожал плечами Эд. — Чего? Какую еще фотку? — Шоу совсем растерялась. Их что кто-то сфотографировал? Говорила же она Гроувс, что плохая была идея заниматься сексом на крыше полицейского участка. Теперь они звезды какого-нибудь порно сайта... — Фотку в интернете, она там с отцом на каком-то приеме была. Ей, алё, ты вообще на связи? — Гудвин пощелкал пальцами перед лицом подруги. Какое же облегчение испытала Шоу, понимая, что вопрос мужчины означал не то, о чем она подумала. — Ну раз видел фото, тогда зачем спрашиваешь? — буркнула Шоу, отводя взгляд от Гроувс, которая то и дело поглядывала в их сторону. В толпе недалеко от брюнетки началась какая-то потасовка, но патрульные быстро усмирили зачинщиков. — А она ничего, — задумчиво протянул мужчина, оценивающе глядя на шатенку. — Кажется, что кто-то забыл о том, что у него есть девушка? — вскинув брови отозвалась Шоу. — Я ж для тебя стараюсь. Слышал о деле Круза, видимо, она не только красива, но еще и умна, — взгляд Гудвина как-то изменился, словно его собственные слова открыли ему глаза на шатенку. Теперь он оценивал ее не просто как девушку, а как возможного участника Лучших. Но Шоу этого не заметила, глядя в толпу. — Не надо для меня стараться. Мне не нужны отношения, и ты знаешь это. Я не хочу усложнять себе жизнь всей этой ванильной ерундой. Да и как ты себе это вообще представляешь? Отношения предполагают открытость, что я не могу дать, ведь я всегда буду скрывать часть своей жизни. А еще отношения предполагают элементарное наличие чувств, а с этим у меня тоже проблемки, если ты забыл, — усмехнулась Шоу, возвращая себе орешки и забрасывая несколько штук в рот. — Вот только не надо снова пытаться убедить меня в том, что ты ничего не чувствуешь. Можешь вешать эту лапшу на уши тем, кто не знает тебя всю жизнь. Я рос с тобой, и я прекрасно помню, как ты сама начала закрываться в себе. Сама взяла и отключила что-то внутри, чтобы больше не страдать из-за той херни через которую мы проходили. Я понимаю почему ты это сделала, так тебе было легче. Но с тех пор прошло много времени. Ты так долго живешь в этой своей тьме, что забыла, как смотреть на солнце. Ты теперь просто боишься начать что-то чувствовать. Это нормально, Сэм. Страх — это нормально. Просто тебе нужен человек, перед которым ты не испугаешься открыться, в котором будешь уверена. А на счет того, что ты одна из Лучших… Да, мы вынуждены скрывать это от тех, кого любим, но это та цена, которую мы платим в обмен на мир, даруемый этим людям, — Гудвин бросил взгляд в толпу, — у них есть только мы. На них всем плевать, так что Лучшие должны позаботиться о справедливости. — Вааа, ну хорош уже, — снова раздраженно забурчала Шоу, закатывая глаза. — У меня сейчас голова взорвется от твоих проповедей. Ты ведь Мыслитель, а не Проповедник, так что мысли… молча. — Ты знаешь, что я прав, — усмехнулся Эд. Он привык к вечным недовольствам подруги, но он знал, что она может быть и другой. — Ты сделал новое тату? — перевела тему Шоу, указывая на шею Гудвина. — Как твой шеф вообще тебя к работе допускает? Я думала, что тебя уволят еще после того, как ты сделал вот эту хрень на всю руку. — Хэй, сама ты хрень, — возмутился Эд. — Тату мне не мешают. Я ж детектив, а не модель. У каждого узора есть свой смысл. Раньше считалось, что такие знаки сначала нужно заслужить, и я думаю, что я их заслужил. А еще они помогают найти гармонию с самим собой и с запредельным верхним миром. — Ты сначала с этим миром гармонию найди, запредельный ты болван, — усмехаясь покачала головой Шоу. — Так, а что на шее? — Ну, не совсем на шее, — Гудвин сдвинул бабочку наверх и расстегнул рубашку, открывая вид круглую татуировку, которая располагалась на левой части груди мужчины и плече, соединяясь с той, что шла по всей руке, а ее узоры тянулись вверх до самой шеи. — Это знак солнца племени Маори — источник силы и мудрости. Позавчера доделал. — Видимо, мне тоже надо набить куда-нибудь солнце, чтобы обрести мудрость и понять все твои загоны, — отозвалась Самин. Она до сих пор не переставала удивляться всей этой вере друга в Законы Вселенной и силу из знаков на теле. Вообще, Гудвин был отличным человеком, но некоторые его взгляды на жизнь пугали даже Шоу.       Разговор друзей прервали очередные выкрики из толпы, но на этот раз они были обращены к копам. Гудвин отправился домой, понимая, что скоро подруге может стать не до него.       «Ну, началось», — пронеслось в голове Самин. Такое бывало частенько. Когда людям надоедало слушать непонятную муть со сцены и наезжать друг на друга, они переключались на копов — главный объект ненависти большей части местного населения. Но тут тоже были свои особенности. В этом районе не просто так было мало белых, их здесь попросту притесняли. И если ты белый, который родился и вырос в Бронксе — это одно дело, тогда ты считаешься своим, но если ты чужак, то все несколько хуже. А вот, если ты белый коп, да к тому же чужак, то дело совсем дрянь. Всего около 20% сотрудников 42-го полицейского участка были белыми, остальная часть была идентична разноцветному местному населению. Даже подбирая напарника детективам исходили из соображения, что как минимум один из них должен быть либо местным, либо похож на местного. У Шоу с этим проблем не было: во-первых, в ее внешности проявлялись какие-то, явно далекие от Америки, корни, о которых она ничего не знала, так как не знала свою семью, во-вторых, Самин прожила в Южном Бронксе уже больше семи лет, так что стала местной. Гудвину первое время было сложнее, но за те же семь лет он тоже научился жить здесь. На работу он одевался сдержаннее, чтобы его внешний вид не мешал расследованиям. Да, и был у него какой-то талант, а может дар, кто его знает, как там работают его шаманские тату, в общем, он умел внушать страх людям. Делал леденящий душу взгляд и отстраненное лицо, и дело в шляпе — никто не захочет связываться с таким странным типом. Диас — латинос, Корсини, хоть и белый, но итальяшка, а их здесь побаиваются. Фаско… ну он просто забавный на вид. Такой немного несуразный, похожий на медвежонка, почему-то это ему помогало ладить с местными. Гроувс… вот она как белая ворона. В прямом смысле. Белая не местная женщина коп — полный комплект. Слишком выделялась на фоне окружающих. Да, она, наверное, и на Манхеттене выделялась, не то что тут. Во время расследований она брала своей наглостью и самоуверенностью, ну и напарник подстраховывал. Шатенка была здесь человеком относительно новым, только училась вести себя как местная. Одно дело, когда ты расследуешь преступление и разъезжаешь по району, допрашивая нужных людей — тебя хоть и презирают, но не так открыто, с опаской. Другое дело, когда ты стоишь перед толпой, презирающих тебя. В толпе человек ведет себя иначе, она подстегивает, подогревает кровь. Выкрики громче, призывы к действиям настойчивее, кто-то все же пытается образумить нескольких особо разгоряченных парней, но они уже завелись не на шутку. Обстановка накаляется, к площади съезжаются дополнительные машины патрульных, людей просят расходиться по домам. Большинство так и делает — те, кому не нужны явные проблемы с полицией. Но есть и те, кто остается — кто-то хочет посмотреть на предстоящее представление, а кто-то хочет в нем поучаствовать. Детективы в это не лезут, все это работа патрульных. Они выявляют зачинщиков и провокаторов, а затем пытаются вытащить их из толпы, чтобы задержать. — Обожаю митинги, — саркастично произнесла Шоу, подходя к Диасу и Гроувс. Они стояли на приличном расстоянии от уже заметно поредевшей толпы. Детективы молча наблюдали за работой коллег. Спустя какое-то время, людей стало еще меньше. Теперь на площади осталось лишь около двадцати враждебно настроенных молодчиков, против которых было столько же, если не больше патрульных. Исход этого столкновения предрешен заранее, но разве могут эти ребята отказаться от драки с копами? Это ведь честь для них, потом можно намного легче вступить в одну из банд. Уважение на улицах стоит пары суток за решеткой.       Несколько громких выкриков вновь донеслись до Гроувс. Кто-то снова называл ее Белоснежкой и предлагал валить подальше из их района. Конечно, особого гостеприимства шатенка здесь никогда не ощущала, но с таким явным, а главное необоснованным, проявлением ненависти в свой адрес столкнулась впервые. Она старалась не обращать внимание на толпу, отвлечься на свои мысли, чтобы не слышать всю эту ругань и похабные выкрики. А поразмыслить ей было над чем. Кем был тот странный парень, с которым так долго общалась Шоу? Они явно были знакомы. И что это за чувство внутри? Ревность? Но с чего ей ревновать Самин? Любопытство? А может подозрение? И почему она никогда не рассматривала Шоу как подозреваемую? Почему выделила ее из всех? Из-за секса… это глупо… Много мыслей влетало в голову Гроувс, а потом в нее влетело что-то еще. Так неожиданно и больно… Бутылка! Гребаная пластиковая бутылка, наполовину наполненная водой. Кто-то бросил в нее сраную бутылку и попал прямо в голову! Удар пришелся по касательной, но все равно был ощутим, так что Гроувс пошатнулась и упала бы, если бы сзади не стояла машина, на которую она оперлась, хватаясь за голову. — Да, они охерели совсем, — возмущенно завопил Диас, сдерживаясь, чтобы не выхватить пистолет из держателя на ремне. Если схватишься за ствол, то в толпе кто-нибудь может сделать так же. Перестрелка точно никому не нужна. — Ты как? — неожиданно для самой себя, слишком встревоженно спросила Шоу, подскакивая к Саманте и отрывая ее руку от головы, чтобы осмотреть ушиб. — Обожаю митинги, — криво усмехаясь, повторила Гроувс слова брюнетки. Шатенке было так непривычно видеть проявление хоть каких-то чувств на лице Самин, помимо ее обычных холодных усмешек и вечного безразличия.

***

      К счастью, следующий после митинга день выдался более спокойным. На лбу появилась небольшая шишка, но в целом, никаких серьезных последствий удара по голове не было. Весь день Гроувс занималась по большей части бумажной работой. Это в фильмах работа детективов кажется такой захватывающей, вечные погони, драки, стрельба, допросы с пристрастием и изучение улик. Конечно, все перечисленное имеет место быть, но часто приходится возиться с отчетами и прочей бюрократической хренью, красиво оформлять дела и направлять их в суд. Вечером, после работы, Гроувс договорилась встретиться с Шоу, чтобы как обычно снять стресс. Ничего не предвещало беды, они должны были вместе поехать в мотель на машине Самин, но брюнетка видимо задерживалась, потому что, выйдя из участка Гроувс ее не увидела. Зато увидела того, кого предпочла бы вообще не встречать. — Ты хорошо выглядишь. Мы так давно не виделись, я и забыл какая ты красивая, — искренне произнес мужчина своим прокуренным голосом, подходя к Гроувс, стоявшей у ступеней, ведущих ко входу в участок. С лица девушки тут же сползла улыбка, на место которой пришла едва скрываемая ненависть. — Что тебе нужно? — пытаясь сдерживаться и говорить спокойно, сквозь зубы процедила шатенка, бросая на мужчину презрительный взгляд. — Это не очень-то вежливо. Мне пришлось постараться, чтобы найти тебя. Сменила работу, не появляешься дома… — Что тебе нужно? — еще жестче повторила Гроувс, сжимая кулаки с такой силой, что ногти болезненно впились в ладони, почти прорезая кожу. — У тебя есть минута, прежде чем я попрошу кого-нибудь из патрульных вышвырнуть тебя подальше отсюда, — лицо мужчины исказилось кривой улыбкой, смешанной с гневом и какой-то горечью. — Что если я просто хотел увидеть тебя? Просто поговорить, узнать как ты? — Тебе не кажется, что ты опоздал с такими разговорами? — с каждой секундой нахождения рядом с этим человеком Гроувс закипала все больше и больше. Если бы не ее самоконтроль, то она попросту ударила бы его. — Тебе снова нужны деньги? Или опять негде жить? В любом случае, меня не волнуют твои проблемы… — Перестань, — несдержанно выкрикнул мужчина, привлекая внимание патрульных, которые стояли неподалеку. — Да, может я и не был лучшим отцом, но я не заслужил… — Не был лучшим отцом? — теряя контроль взорвалась Гроувс, — ты вообще не был мне отцом. Я с четырех лет тебя не видела до самого совершеннолетия, а потом ты просто начал заявляться ко мне. Но для чего? Отцовские чувства заиграли? О, неееет! Тебе просто нужны были гребаные деньги на очередную бутылку дешевого пойла, — шатенка старалась говорить тихо, чтобы не привлекать еще больше внимания, но была очень эмоциональна. — Ты не появлялся почти год, а теперь стоишь тут и говоришь, что пришел просто узнать как я? Знаешь, что? Катись к черту со своими разговорами! Не смей больше появляться мне на глаза, не смей называть себя моим отцом, иначе, клянусь Богом, я пристрелю тебя, — шатенка резко развернулась, направляясь в другую сторону, но мужчина остановил ее, схватив за локоть. — Да, как ты смеешь отказываться от родного отца? Ты понятия не имеешь ничего о моей жизни, — возмущенно заговорил мужчина с силой сжимая руку дочери. — Ты мне не отец! — четко, отделяя каждое слово прошипела Гроувс. — Руку отпусти! — А если не отпущу? Что, ударишь меня? Поднимешь руку на родного отца? — с вызовом произнес мужчина, в то время, как в его глазах плескалась неприкрытая горечь. Гроувс же смотрела с явной ненавистью, и она бы ударила… она бы сломала его чертову руку, а потом еще пару ребер. Как же она этого хотела, хотела всю свою жизнь, но всегда сдерживалась. — Какие-то проблемы? — раздался совсем рядом напряженный голос Шоу, которая появилась словно из неоткуда. — Абсолютно никаких. Мужчина заблудился и спрашивал дорогу, но я уже объяснила куда ему следует идти, — натянув приторную улыбку, холодно произнесла Гроувс, вырывая свою руку из ослабевшей хватки. — Постой… — снова заговорил мужчина. — Всего доброго, надеюсь, больше не увижу вас в этом районе, — бросив гневный взгляд шатенка развернулась и пошла в сторону парковки.       Ехали они в абсолютной тишине. Гроувс окунулась с головой в пучину тяжелых воспоминаний, казалось, что она даже забыла где находится и куда едет. Шоу же размышляла об очередном деле с Лучшими, которое намечалось на сегодняшний вечер. Самин планировала быстро отвлечься ото всего с шатенкой в мотеле, а затем уже со спокойной душой собираться на встречу.       Брюнетка сняла номер, а Гроувс просто шла за ней, как лунатик, с отстраненным видом. Стоило им только оказаться в номере, как Шоу сразу перешла к делу, не теряя времени. Она притянула к себе шатенку, начиная покрывать ее шею поцелуями, пока руками забиралась под майку. Самин была так увлечена, что даже не замечала пассивность Гроувс, та просто стояла, опустив руки. Продолжая задирать майку и не прерывая поцелуи, Шоу начала подталкивать шатенку к кровати. — Подожди, — произнесла Саманта. Ее голос был таким тихим и едва различимым, Шоу решила, что ей показалось. Поэтому она не остановилась, а уверенно повалила девушку на кровать, наваливаясь на нее сверху. — Постой, Шоу, — уже громче и увереннее вскрикнула шатенка, выбираясь из-под брюнетки. — Какого хрена? — непонимающе отозвалась Шоу, восстанавливая сбитое от возбуждения дыхание. — Мы можем не делать этого сегодня? Мы можем… ну, не знаю… можем просто поговорить? — Гроувс села на край кровати, нервно заламывая пальцы. После встречи с отцом настроения для секса у нее совсем не было. На душе было так паршиво, что хотелось взвыть… ну или хотя бы поделиться с кем-то этим, почувствовать поддержку. — Поговорить? — Шоу удивленно вскинула брови, вскакивая с кровати. — То есть, мы ехали в этот гребаный мотель, чтобы просто поговорить? Поверить не могу, что потратила столько времени на эту хрень, лучше бы поехала в бар и там кого-нибудь сняла, — раздраженно бросила Самин. — Боже, ты можешь думать хоть о чем-то кроме секса? Почему нельзя хоть раз побыть нормальным человеком и элементарно выслушать кого-то? Сколько можно быть такой бесчувственной сукой? — вспыхнула Гроувс, бросая на Шоу злобный взгляд. — Я тебе не психолог. Для разговоров ищи кого-нибудь еще. Я вроде сразу тебе дала понять, что кроме секса мне ничего не надо, — спокойно и холодно заявила брюнетка. — Не нравится что-то? Видишь дверь? Пользоваться, надеюсь, умеешь… — Да, пошла ты, — обиженно бросила напоследок шатенка и ушла, громко хлопнув дверью.  — Зашибись расслабилась… — пробурчала Шоу, пиная ногой кровать. Быть может она погорячилась и была слишком резкой с Гроувс, но она старалась не думать об этом. Не думать, не анализировать, не привязываться, не чувствовать… Самин начала привязываться к шатенке, она осознавала это, и это чертовски напрягало. Лучше сразу оттолкнуть, чем усугублять.       Ни в какой бар Шоу не поехала. Она вернулась домой, немного отдохнула и переодевшись поехала по адресу, который ей передал Гудвин. В 10 вечера они уже были в сборе — всего четверо, но этого достаточно. Выходя на дело под покровом ночи, они уже переставали быть копами, переставали быть чьими-то друзьями, любимыми людьми, переставали быть собой. Они становились Лучшими. Сейчас даже их обычные имена не существовали. Называйте это кличками, позывными, прозвищами — как хотите. Гудвин называл это альтер эго, что-то вроде их вторых сущностей, собственно он все это и придумал. Будучи Лучшим Эд становился Синкером — /Мыслителем/. Шоу была воином, как по духу, так и по сути, еще в подростковом возрасте, после изучения скандинавских легенд, Гудвин начал называть ее Берсерком — воином, который приводит себя в состояние повышенной агрессии, а в сражении отличается неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли. Самин такое альтер эго очень даже устраивало, и она не была против него.       Помимо Шоу и Гудвина здесь было еще двое мужчин. Они служили вместе с Эдом в 18-м участке. Самин даже не знала их настоящих имен и того, были ли они патрульными или же детективами. Все что она знала — это их прозвища. Хантер /Ловец/ — так звали крепкого темнокожего мужчину, который всегда был молчалив и задумчив, зато он был очень сильным, и, несмотря на свою довольно крупную комплекцию, быстрым и ловким. Прозвище второго — Хелер /Целитель/. Он был невысокого роста, со смуглой кожей, но у него не было акцента или типичных для латиносов выразительных черт лица и темных волос. В отличие от Хантера, он любил поболтать и постоянно улыбался, как будто рассказывал мысленно сам себе шутки. В начале знакомства, Самин не понимала, почему Гудвин назвал его Целителем, решив, что друг сделал это просто из-за пафосности звучания. Но потом, когда одного из них ранили ножом, она поняла, что Хелер и правда неплох в медицине.       Сегодня Лучшие собирались разобраться с несколькими барыгами, они уже почти год толкали на улицах грязный героин, из-за которого умерло, по меньшей мере, пятеро человек, двое из которых подростки. Конечно, смерть — ожидаемый исход для большинства наркоманов, они сами выбирают этот путь, но это не значит, что те, кто способствует изготовлению и распространению наркотиков не заслуживает наказания. Шоу не знала, почему детективы из 18-го участка не смогли закрыть их с помощью закона, но раз Гудвин сказал, что необходимо вмешательство Лучших, то так и есть. Самин не собиралась ничего перепроверять, брюнетка всегда была уверена в своем друге и его решениях.       План был прост: вытащить плохишей прямо из их домов, а затем заставить их перестать творить зло в этом районе. Хантер и Хелер отправились к первому барыге, а Шоу и Гудвин ко второму. Даже во время операций с Лучшими, когда на время все забывали о своим реальных жизнях, Эд умудрялся оставаться все тем же чудиком. Одет он был так же как Самин во все черное, вот только его черные джинсы были заужены и из-под них торчали ярко-красные носки, которые вызывали у Шоу нескрываемую улыбку. Черная толстовка с длинными рукавами и бандана с причудливыми яркими рисунками, повязанная вокруг шеи, хоть и вызывали определенный дискомфорт у мужчины из-за того, что было жарковато — все-таки в августе даже ночью бывает душно, но были необходимы, чтобы скрыть его тату. Самин же могла позволить себе надеть легкую футболку. Выходя из машины, которую использовали для дела, они надели маски в виде лиц злобных клоунов. Конечно, если бы выбирала Шоу, то это были бы обычные черные маски с прорезями для глаз, но выбирал Гудвин, поэтому недовольно бурча, брюнетка все же напялила идиотскую маску.       В полночь они вошли в дом. Света не было, но в гостиной работал телевизор. Их клиент смотрел футбол, расслабленно потягивая пиво из бутылки. Надеть на него наручники, угрожая пистолетом, не составило никакого труда. Он так перепугался, что даже не сопротивлялся. И все вроде шло гладко, вот только, когда они уже собирались его выводить, из соседней комнаты вышла пожилая женщина, видимо, его мать, которую разбудил шум. Лучшие никогда не трогали тех, кто был невиновен, так что женщине ничего не угрожало, вот только боялась она не за себя. Мать — есть мать. Каким бы подонком не был ее сын, она не переставала заботиться о нем. А может, женщина и вовсе не была в курсе преступлений сына. В общем, она умоляла стоя на коленях пощадить его, но вердикт был вынесен давно, и Гудвин вытащил парня на улицу, а потом затолкал в багажник, пока Шоу пришлось запереть женщину в одной из комнат. Они уехали, а на двери дома появилась надпись: «Каждому свое». Лучшие сами были копами, поэтому отлично знали, как действовать, не вызывая большой шумихи и заинтересованности властей, однако у них были свои визитные карточки, с помощью которых они передавали сообщения бандам. Лучшие были чем-то вроде городской легенды, ими пугали друг друга местные отморозки во время пьяных вечеринок, но все так же знали, что они реальны… и что они копы. Поэтому при полицейских о Лучших не говорили, мало ли, нарвешься на одного из них и тебя убьют за длинный язык. Гудвин говорил, что чем страшнее слухи о них, чем хуже о них думают, тем лучше. Страх — то, что заставит людей дважды подумать, прежде чем преступить черту закона, за которой Лучшие дожидаются своих клиентов. — Мы делаем то, что должны, — заговорил Эд, пока они ехали к месту встречи с Хелером и Хантером, замечая, что Шоу очень напряжена из-за произошедшего в доме. — Я знаю, — буркнула она в ответ, но спустя какое-то время добавила, — я знаю, что мы очищаем этот район, знаю, что кроме нас этого никто больше не сделает, но делаем ли мы добро? Мне, вроде как плевать на всю эту мораль и прочую чушь, но иногда вот такие взгляды, как был у той женщины, они напрягают… она смотрела на нас как на монстров. — Сомневаться в чем-то это нормально, — снисходительно улыбнулся Гудвин, переключаясь на режим Мыслителя, — сомнения в конечном итоге приводят нас к истине. Ты спрашиваешь делаем ли мы добро? А что вообще есть добро, а что зло? Если ты убил человека, значит ты совершил зло, так ведь? Но что, если ты убил, защищая невинное дитя? Или убил того, кто хотел совершить теракт, и этим ты спас сотни жизней, что тогда? Тогда выходит, что убийство — это добро? В обеих случаях ты лишил человека жизни, но воспринимают их по-разному. Поэтому нет в этом мире ни добра, ни зла, Сэм. Все относительно, все лишь в наших умах. Мы с тобой не хорошие люди и не плохие, мы такие, какими должны быть, чтобы делать этот мир лучше. Вспомни, сколько ужаса мы видели с тобой за свою жизнь, мы могли бы, как и все остальные, сидеть спокойно, делая вид, что не замечаем все это дерьмо, что нам нет до этого дела. Но если мы действительно хотим, чтобы однажды этот мир изменился, то мы сами должны начать его менять. Мысль не материальна сама по себе, ее делают таковой наши действия. — Лучше бы я не спрашивала, — устало покачала головой Шоу. — Не обязательно читать такие длинные и пафосные речи, простого ответа, что все нормально, мне бы вполне хватило. — Да, иди ты, я знаю, что ты тайный фанат моей философии, — широко улыбнулся мужчина, делая музыку в машине погромче, чтобы не было слышно воплей из багажника.       Не было никаких громких речей перед исполнением давно вынесенного приговора. Оба парня прекрасно понимали кто перед ними, что, а главное за что их ждет. Лучшие не убивают сразу. Сначала они делают несколько предупреждений, но, если их игнорируют, они действуют. Эти двое долго игнорировали Лучших, поэтому должны были давно приготовиться к свиданию с быстрыми водами Ист-Ривер, которые встретили их мертвые тела, даруя им вечный покой. Такой же покой, который там обрели десятки преступников до них, и неизвестно сколько еще обретут.       В два часа ночи Шоу уже сидела в одном из круглосуточных баров, пытаясь выбросить из головы тот взгляд, которым смотрела на нее женщина, умоляя не убивать ее сына. Самин не жалела о поступке, не раскаивалась, она считала произошедшее абсолютно правильным, но этот взгляд все равно неприятно осел на душе рядом в тем взглядом, которым ее одарила Гроувс в мотеле. Наверное, просто скопилось слишком много вот таких осадков на душе, поэтому в три часа ночи брюнетка была пьяна намного сильнее чем обычно и продолжала вливать в себя алкоголь.       Гроувс проснулась из-за того, что ее телефон надоедливо трезвонил на прикроватной тумбе рядом с электронными часами, которые показывали половину четвертого утра. Будучи детективом, она не могла проигнорировать звонок, как бы сильно не хотела этого, ибо мало ли что, вдруг срочное дело в участке. — Гроувс слушает, — не глядя на дисплей сонным голосом проговорила шатенка, борясь с собой чтобы снова не заснуть. — Да… эмм… здравствуйте, — неуверенно заговорил мужчина на том конце. — Я не знаю, кем вам приходится эта девушка, просто ваш номер последний набранный. В общем, если вы знакомы, то не могли бы вы приехать в бар на Третьей-авеню и забрать ее, а то думаю, что она не в состоянии куда-либо сама добраться.       Шатенке понадобилось какое-то время, чтобы взглянуть на дисплей и осознать с чьего именно номера ей звонят. — Я буду через двадцать минут, — тут же ответила Гроувс, вскакивая с кровати. Сон как рукой сняло. Самое интересное, что она была зла на Шоу из-за ее поведения в мотеле, но, видимо, забыла об этом, едва услышала, что той нужна помощь. И это странно…       Бар находился в семи кварталах от квартиры шатенки, но дороги были пустые, так что она доехала намного быстрее, чем рассчитывала, а может это просто потому, что она гнала как ненормальная на своем новеньком Порше. Слишком дорогая машина для этого района. Обычно Гроувс не позволяла себе ею пользоваться здесь, но сейчас ей было плевать.       Самин сидела за барной стойкой опустив голову на руки, когда ее увидела вошедшая в бар Гроувс. — Шоу, ты как? — положив руку на плечо брюнетке, тихо спросила Саманта. Девушка подняла голову с рук и перевела на нее свой взгляд. — Очень плохо… у меня галлюцинации, я вижу тебя, а тебя тут быть не должно, — медленно ответила Шоу. Ее взгляд был ясным, да и говорила она не заплетаясь, вполне осмысленные фразы. Сильное опьянение выдавала скорость ее речи и неуклюжесть движений. — Тебе на сегодня хватит, — Гроувс отодвинула от брюнетки стакан, к которому та потянулась, — идем, я отвезу тебя домой. — Звучит как хорошее предложение, — кивнула Самин. Она попыталась встать, но переоценила свои силы, благо шатенка вовремя подстраховала. Закинув правую руку через плечо и удерживая Шоу за талию, Гроувс повела ее к своей машине. — Ты красивая, — серьезно и задумчиво произнесла брюнетка, глядя в упор на ту, что практически тащила ее на себе. — А ты пьяная, — усмехнулась шатенка, подмечая, что когда Самин очень пьяна она выглядит не такой закрытой и холодной.       До дома Шоу было далеко, поэтому Гроувс решила отвезти ее к себе и дать проспаться, а утром уже разбираться с машиной Самин, которая осталась у бара. Всю дорогу брюнетка не сводила пронзительного взгляда с Саманты, отчего та даже немного напряглась. Очень пьяная Шоу — странная.       Нужно было видеть лицо консьержа, когда шатенка проходила мимо него, помогая идти пошатывающейся девушке. — Это не моя квартира, — констатировала факт Самин, стоя у входной двери и осматриваясь по сторонам, пока Гроувс развязывала шнурки на ее ботинках. — Ты наблюдательна, — сдерживая смешок, ответила шатенка. Очень пьяная Шоу — забавная. — Идем, ляжешь в мою кровать, а я на диван. Они дошли до гостиной, но там Самин вдруг остановилась, вновь прожигая шатенку тем странным взглядом. И девушка никак не могла прочесть его, не могла понять, что он означает и означает ли вообще что-то. — Я устала, — вдруг обреченно выдохнула Шоу, подходя ближе к Гроувс. — Конечно устала: сейчас пятый час утра, и ты чертовски пьяна. Тебе нужно поспать. Думаю, завтра на работу ты не пойдешь. — Ты не понимаешь, — Самин обвила свои руки вокруг шеи Гроувс, притягивая ее к себе и соприкасаясь с ней лбами. — Я устала от всего этого, от самой себя и от того, что я делаю. Я знаю, что все это правильно, что так надо, но иногда становится так паршиво, — она слегка отстранилась, заглядывая девушке в глаза, обдавая ее кожу своим теплым дыханием, в котором четко ощущался запах алкоголя. Саманта не любила алкоголь и все что с ним связано: не любила его запах, вкус, не любила, когда кто-то слишком много пил. Но сейчас Шоу не вызывала у нее отвращение. Скорее интерес, потому что под влиянием выпитого она стала совсем другой, будто обнажила ту часть, которую всегда скрывала. — Сэм, ты пьяна и тебе нужно лечь спать, — найдя в себе силы оторваться от карих глаз напротив, сказала Гроувс. — Нет… прошу… — Самин настойчивее потянула шатенку на себя, накрывая ее губы своими. Поцелуй был таким нежным и чувственным, что Гроувс даже не стала обращать внимание на привкус алкоголя, который пропитывал его. — Пойдем в спальню, — отстраняясь, выдохнула шатенка. Она надеялась, что Самин уснет, едва окажется в постели, что этот поцелуй всего лишь минутная слабость, но она ошиблась. Выпитое сильно влияло на ее координацию, когда Шоу стояла, но оказавшись на кровати, она словно протрезвела. Если бы Гроувс не знала, что она пьяна, то никогда бы не определила этого по внешнему виду брюнетки.       Самин легла на кровать и притянула шатенку, давая понять, что хочет, чтобы та легла рядом. Какое-то время они просто лежали, глядя друг другу в глаза. Гроувс не хотела, заходить дальше, ведь Шоу была пьяна. Не решит ли она после того, как протрезвеет, что ею воспользовались? Но, видимо у брюнетки никаких сомнений не было. Сначала она осторожно коснулась лица Саманты, очерчивая большим пальцем линию скул, а затем губы. Очень пьяная Шоу — необычайно нежная. Она касалась и целовала Гроувс так, будто девушка хрустальная и может разбиться от любого неловкого движения. Самин делала все не спеша, словно наслаждаясь каждой секундой: медленно снимала одежду с себя и шатенки, дарила ей долгие и чувственные поцелуи, умело ласкала ее, стараясь подарить как можно больше удовольствия. Этот секс был чем-то совершенно новым и особенным для них обеих. Они не просто пытались быстро получить разрядку, они изучали друг друга: каждый изгиб, каждую линию, каждый шрам, полностью растворялись в происходящем, растворялись друг в друге.       Проснувшись, Шоу понадобилось какое-то время, чтобы сфокусировать взгляд и понять где она находится. Ей было паршиво, но не из-за похмелья. Она все прекрасно помнила, хотя, сейчас предпочла бы забыть. Алкоголь действовал на брюнетку иначе, он словно разжигал в ней пламя, заставлял чувствовать все сильнее, заставлял в принципе чувствовать. Может, ее друг действительно прав, и она сама, намеренно подавляет все свои эмоции, а под влиянием выпитого все это всплывает.       Часы показывали без четверти четыре. Неплохо она так поспала. Мысль о том, что теперь еще и на работе будут проблемы, направила новый импульс пульсирующей боли в виски. Найдя свою одежду аккуратно сложенной на краю кровати, Самин быстро оделась и вышла из спальни. — Ну, привет, — нежный голос заставил Шоу замереть на месте. Гроувс сидела за кухонным столом, одетая в простые серые спортивки и растянутую майку. Она выглядела так непривычно по-домашнему. Волосы были собраны в высокий хвост, а на лице красовалась озорная ухмылка.