Свой среди чужих

— Привет, — слегка осевшим и не отошедшим ото сна голосом, помедлив ответила Шоу, хмурясь и отводя взгляд в сторону… куда угодно, лишь бы не на Гроувс. Стоило ей только взглянуть на шатенку, как в голове всплывали картинки прошедшей ночи, то, как Шоу была нежна с ней, как целовала, касалась, как сама отдавалась ласкам. И она была бы самым ужасным лжецом на свете, если бы сказала, что ей не понравилось все, что было между ними. Ей понравилось, и это напрягало. Нет, не в том смысле, что это был их первый секс, который доставил Самин удовольствие. Нет — секс у них и прежде был отличный, но не такой… не такой чувственный, в какой-то степени даже личный. Прежде Самин не позволяла себе такого ни с кем. Не думать, не анализировать, не привязываться, не чувствовать… Сейчас Шоу анализировала все произошедшее, думала об этом, и вот это было для нее проблемой.       Брюнетка никогда не испытывала такой неловкости перед той, с кем провела ночь. Просто потому, что обычно это были мимолетные знакомые, которых она после никогда больше не видела. А вот сейчас было неловко. Она провела ночь с Гроувс, сжимая шатенку в своих объятьях, в ее постели, в ее квартире… и вот уже следующий день, а они до сих пор вместе, на ее кухне. Именно этого Самин так упорно старалась избегать все это время. Все это может сделать «просто секс» намного сложнее. — Вот, выпей, в аптеке сказали, что это помогает от похмелья, — голос Гроувс нарушил напряженное молчание. Шоу, наконец, прошла на кухню и приняла из рук шатенки стакан с мутной жидкостью. Заняв стул напротив Гроувс, Самин начала медленно пить, стараясь растянуть этот процесс как можно дольше, чтобы было оправдание молчанию. — Я была в участке. Там твой пухлик сегодня на работу вышел. Рассказывал про рыбалку с сыном, — казалось, Саманта говорила так легко и непринужденно, никакой неловкости или нервозности. Шатенка спокойно расхаживала по кухне, начиная готовить завтрак, хотя, учитывая время на часах, то скорее уж поздний обед или ранний ужин. Вот только все это было фальшью. Внутри у нее все было скованно, она боялась… боялась, что брюнетка жалеет обо всем, боялась, что между ними теперь все изменится. — Он такой забавный. Видимо он уснул на солнце, прикрыв глаза панамой, потому что у него загорела только нижняя часть лица, — шатенка весело рассмеялась, вспоминая то, каким увидела утром Фаско на работе. Ее смех был таким искренним. Шоу даже не заметила, как начала наблюдать за ней, пока та была увлечена готовкой. Происходило именно то, чего Самин опасалась — их отношения начинали выходить за рамки работы и быстрого секса. — А почему ты не в участке? — спросила брюнетка, понимая, что рабочий день еще не закончился. Да и судя по виду Гроувс и количеству окурков в пепельнице на столе, вернулась она уже давно. — Ну, мне нужен отдых, потому что я жутко не выспалась этой ночью, — усмехнулась шатенка, бросая на Шоу хитрый взгляд через плечо, отчего та чуть не поперхнулась водой. — Диас меня прикроет, если что. А если кто-то спросит про тебя, то пухлик скажет, что ты на встрече с информатором, — Гроувс переложила приготовленный омлет со сковороды на тарелки и поставила одну перед Шоу. — Ты хоть что-то помнишь из прошедшей ночи?  — спросила Саманта, передавая брюнетке вилку. Она пыталась казаться все такой же расслабленной и сохранять непринужденное выражение лица, но ее выдавал взгляд, который стал более напряженным. — Я не страдаю провалами в памяти, — ответила Шоу, хмуро глядя в свою тарелку. Да, так неловко ей еще не было. Вроде ничего такого и не произошло — просто секс, все так же, а вроде все иначе. Черт, они завтракают вместе, ну или обедают, или что там сейчас по плану у нормальных людей? Шоу никогда не оставалась после проведенной вместе ночи. Так-с, ладно, говоря о нормальных людях… Для начала хорошо бы поблагодарить и извиниться за доставленные неудобства. Гроувс же и на работе, получается ее прикрыла… просто супергерл какая-то — всегда помогает, все успевает. — Я не особо умею извиняться и благодарить, так что громких речей не будет, — поднимая взгляд на Гроувс, уже сидящую напротив, решительно заговорила Шоу в то время, как на лице нельзя было прочесть ни одной эмоции. — В общем, ты могла бы не помогать мне, я бы и сама справилась… — что-то мало похоже на нормальные извинения, и даже сама брюнетка поняла это, — но ты помогла, так что спасибо. Обещаю, что больше такого не повторится, — последнюю часть Самин протараторила так, будто отчитывалась перед начальством, а затем с чувством выполненного долга приступила к омлету. — Очень жаль, — тихо и задумчиво произнесла шатенка, глядя на вилку, которую крутила в руке. Шоу удивленно вскинула брови, но Гроувс тут же продолжила, словно опомнившись, — я имею в виду, жаль, что у меня в холодильнике кроме яиц и молока ничего не было, так что придется довольствоваться лишь омлетом… надо было заехать в магазин, вечно я забываю обо всем. Я, знаешь ли, не часто дома готовлю, поэтому … — Саманта начала нести совершеннейший бред, потому что подобные извинения брюнетки заставили ее паниковать еще больше. Зря она просто не уложила ее спать, зря была так откровенно нежна… — Я не жалею, — неожиданно, пожалуй, даже для самой себя, Шоу вдруг перебила нервную тираду Гроувс, — не жалею об этой ночи. — Я тоже, — Саманта даже подумать не успела, эти слова сами вырвались. Теперь неловко было им обеим, и они решили продолжить трапезу в тишине, каждой было о чем подумать. С едой было покончено, как и с крепким кофе, который окончательно привел Самин в норму, хотя, может это чудо лекарство шатенки сработало. Они переместились на диван, занимая его противоположные стороны, пока по телевизору шел футбольный матч, на который никто не обращал внимание. Молчание затянулось. Гроувс задумчиво посматривала на Шоу, пока та старательно избегала этот взгляд. Взгляд, который заставлял начать себя анализировать, чего нельзя было допускать. И сейчас бы Самин просто встать, попрощаться и уйти, но она словно приросла к этому чертову дивану. Взглядом она продолжала изучать обстановку вокруг… смотрела куда угодно, лишь бы не на Гроувс. Это странно, но Шоу как-то иначе представляла себе квартиру шатенки. Не то, чтобы она часто думала о том, как выглядит место где она живет, просто квартира ну никак не сочеталось с его обитательницей. Саманта даже в участке свой рабочий стол украсила небольшой гирляндой и разноцветными флажками, будто у нее Рождество круглый год. Здесь же как-то слишком бездушно, что ли. Никаких фото на стенах, украшений или личных вещей, да вообще вещей практически нет, только необходимая мебель и пара книг на пустой полке. Даже у Шоу дома было уютнее чем здесь, хотя она была последним человеком на земле, который стремился ко всей этой чепухе с облагораживанием интерьера. Квартира была светлой и просторной, мебель вполне приличной, но помня о том, на какой машине ее вчера везла шатенка, все казалось слишком простым. Наверное, Самин чересчур громко обо всем этом размышляла, изучая комнату, потому что Гроувс, словно прочитала ее мысли. — Это не моя квартира, — спокойно сказала она, тут же встречаясь с настороженным и удивленным взглядом брюнетки. — Мой дом на другом конце города, так что дорога туда занимает много времени. Да, и, по правде говоря, там меня сейчас особо ничего не держит. Эта квартира принадлежит участку, на случай, если надо укрыть важного свидетеля или типа того, но фактически ею никогда не пользуются, потому что Департамент побаивается оставлять свидетелей в этом районе, и мы всегда перевозим их куда-нибудь в центр или за город… ну ты и сама знаешь эту схему. Джон дал мне ключи, вот я и пользуюсь ею. В конце концов, я почти все время на работе, так что без разницы где спать, — проговорив все это, шатенка почувствовала некое облегчение. Конечно, у нее был Джон, который всегда был готов выслушать. Был еще Диас, с ним Гроувс действительно сильно сблизилась и многим делилась. Но все это не то… почему-то именно Шоу вызывала желание открыться ей, рассказать хоть что-то о себе. И это желание пугало Саманту, ведь будучи обученным оперативником УВР, она знала, что нельзя чтобы кто-то знал тебя настоящую, нельзя проявлять слабость, если хочешь раскрыть преступление внутри отдела. Но, видимо Шоу давно была в особом списке тех, на кого не распространялись правила Гроувс, списке, о котором сама шатенка не подозревала и который состоял всего из одного имени. — Всегда знала, что у вас семейный подряд. Хотя, если бы мой отец был комиссаром в Департаменте, а брат шефом участка, я бы тоже не парилась с жильем, — усмехнулась Шоу, не подразумевая ничего негативного, просто хотела немного разрядить обстановку. Она же не знала, что это больная для шатенки тема, поэтому и не поняла почему та вдруг изменилась в лице и быстро отвернулась к телевизору. Такая реакция заставила брюнетку призадуматься. А что она вообще знала о Гроувс? Ее семья достаточно богатая и влиятельная: все знают ее папочку комиссара, которого скорее можно назвать политиком, чем копом, естественно у него обширные связи. Да, и братец Джон тоже не абы кто. Наверняка, с детства шатенка купалась в роскоши и была баловнем судьбы: лучшее образование, репетиторы, вещи какие пожелает. Да, детективом Гроувс была неплохим, Шоу не могла этого отрицать… даже лучше, чем неплохим. Но еще она была абсолютно безрассудна и порой вытворяла такое, отчего весь участок считал ее ненормальной. И ей все сходило с рук… конечно, папочка же постарался. Когда она перевелась в 42-й участок почти половину детективов отдела расследований сменили. Слишком странное совпадение. У Шоу была теория, что Гроувс просила брата уволить тех, кто косо на нее смотрел, считая выскочкой или просто не понравился ей. Типичная избалованная дочь влиятельных родителей. Да и перевод ее сам по себе странный. Кто в здравом уме сменит теплое местечко на Манхеттене на Южный Бронкс с его бандами и уровнем преступности? Наверняка она там накосячила и чтобы отмазаться пришлось пойти на такие жертвы. Конечно, шатенка принципиальная, бесстрашная, упертая, горячая… о, да, чертовски горячая, но не об этом. Вот, пожалуй, и все, что было у Самин на Гроувс. — Ты была замужем? — вдруг спросила Шоу. Это самый неожиданный вопрос, который Саманта могла услышать от брюнетки. Она уставилась на нее непонимающим взглядом. — Твоя фамилия? Ну, просто брат — Риз, отец — Риз, а ты — Гроувс. Или это, вроде псевдонима, чтобы на работе так сразу все не понимали чья ты дочь? — пояснила Самин. Ее давно интересовал этот вопрос, но она не из тех, кто шушукается за спиной, собирая сплетни, а самой спросить… Не тот уровень общения у них был, а вот сейчас почему-то решила, что раз этот день и так испорчен совместным завтраком и прочей странной чепухой, то хуже уже не будет. Она просто утолит любопытство детектива внутри нее, а завтра все будет как прежде… ничего не изменится от одного небольшого разговора. — Нет, я не была замужем, — напряженно ответила шатенка. Самин подняла самую болезненную тему из всех возможных — тему семьи. Об этом Гроувс вообще никогда и никому детально не рассказывала, разве что Диасу и то в самых общих чертах. Ей потребовалось время, чтобы обдумать стоит ли говорить Шоу. В конечном итоге шатенка заговорила, потому что надо было высказаться хоть кому-то. Еще свежо в памяти воспоминание о вчерашней встрече с Тедом… еще слишком больно… Она не смотрела на брюнетку, просто говорила, направив взгляд в окно и обхватив руками прижатые к груди колени, чтобы удерживать эмоции под контролем. — Гроувс — не псевдоним, это моя настоящая фамилия. Не то, чтобы семья делала из этого какую-то тайну, но и не распространяется никто особо. Френк и Сальма удочерили меня, когда мне было четыре, Джону тогда было уже тринадцать. Я, наверное, за всю жизнь не смогу отблагодарить их. Не знаю где бы я была, если бы не они. Тот мужчина, что ты вчера видела около участка — это Тед Гроувс… мой настоящий отец, хотя я и не помню, чтобы хоть раз его так называла. Для меня нет другой семьи, кроме Ризов, нет другого отца, кроме Френка. Моя жизнь началась только после того, как меня удочерили… а до этого… Я очень плохо помню свою настоящую мать, наверное, в моем мозге отчетливо отпечаталось лишь все ужасное, что я видела до четырех лет, вытесняя все хорошее. Оливия — моя биологическая мать, была художницей. Ее прекрасные картины и единственное фото, где она держит меня на руках, и мы абсолютно счастливы — это все что у меня осталось от нее. Тед был детективом… и я слишком хорошо помню эту тварь… Не было ни дня, чтобы он не напивался, не представляю, как его вообще держали в участке. Он пил и ругался с мамой, крушил мебель, рвал ее картины — я боялась его до чертиков, до сих пор помню, как забивалась в углу своей комнаты, когда он возвращался домой, помню, как дрожала под одеялом, притворяясь спящей, когда он заходил ко мне в спальню каждый вечер, чтобы поцеловать в лоб, помню, как от него разило алкоголем за версту. Я бы предпочла помнить что угодно: прогулки с мамой, игры с соседской детворой, но помню лишь это. А еще помню, как мы ехали домой после маминой выставки… Я сидела сзади, а родители спереди. Отец был пьян, но все равно сел за руль. Он гнал как обезумивший, я так испугалась, что не могла сдерживать слезы, а он лишь что-то кричал маме… а потом удар и тьма. На мне не было почти ни царапины, как и на отце, а мама погибла… Он стал пить еще больше, наверное, вообще забывал о моем существовании… Я сутками сидела одна дома без еды, а когда он приходил, то просто засыпал в гостиной. Если бы ни соседская старушка, я бы, наверное, просто с голода умерла. Спустя пару недель к нам домой пришел Френк Риз. Тогда он был шефом участка, в котором работал отец. Я до сих пор помню, как он вошел в мою комнату, одетый в свою форму, поднял меня на руки и сказал: «Привет, дочка, я теперь буду твоим новым папой, потому что старый себя плохо вел». В тот день он спас меня… Нет на этой земле человека, которого я бы уважала больше, чем его. За всю жизнь ни он, ни Сальма, ни Джон ни разу не сказали мне, что я им не родная. Джон стал мне настоящим братом, которого у меня никогда не было, сначала защищал меня, а потом научил самой давать отпор. Сальма — женщина с удивительно добрым сердцем. С первого дня в их доме, она не позволяла мне ни на секунду подумать, что не чувствует ко мне того же, что и к Джону, что как-то разделяет нас. А Френк… он приверженец традиционных методов воспитания, да и жизни в целом. Настоящий глава семьи. Его любовь проявлялась не в ласке, а в строгости. Отец воспитывал нас с Джоном одинаково: ничего не спускал мне с рук, и я искренне ему за это благодарна, за то, что не выделял, не боялся как-то обидеть своей серьезностью, не позволял Сальме излишне баловать. Джон был старше, так что отец уделял мне даже больше времени: проверял уроки, если рано возвращался с работы, не пропустил ни одного моего школьного вечера отца и дочери, хотя я знаю, насколько он был загружен на работе. Он был строг, но в тоже время я понимала, что именно так проявляется его любовь. Всю жизнь я стремилась показать ему, что он не зря столько вложил в меня, что я не подведу, что ему будет чем гордиться. Я и копом-то стала из-за него. Вернее, было сразу несколько причин. Во-первых, я хотела доказать, что я не такая как Тед, что буду куда лучше, чем биологический отец, во-вторых, хотела быть похожей на Френка, ну и, в-третьих, в семье Ризов это вроде как традиция. Отец Френка был полицейским, а до этого его дед и прадед… на самом деле, даже не знаю точно сколько длится династия. С четырех лет я тоже стала частью этой семьи, а значит все это касалось и меня. Хотя, отец и говорил, что я не обязана, что могу стать врачом, адвокатом или финансовым аналитиком, да, кем угодно, даже принцессой… этот вариант меня особо забавлял. Он прекрасно знал, что работа полицейского далеко не сахар, поэтому и пытался отговорить меня, но я была непреклонна. С десяти лет я точно знала кем буду и что для этого нужно. Отец смирился, каждое лето отправлял меня на военную базу к своему другу, где меня тренировали вместе с солдатами. Конечно, я не могла с ними сравниться, ведь я была еще ребенком, но это научило меня быть упорной. Джон в 18 лет ушел служить в армию добровольцем, чтобы уже после идти в полицию, так что Френк полностью переключился на меня. В какой-то момент стало очевидным, что великого солдата из меня не выйдет и я лучше справляюсь с аналитической работой. С 14 лет я изучала психологию, логику, аналитику и еще кучу всего, что впоследствии помогло мне стать одной из лучших, когда я работала в УВ… кхм… работала в отделе расследований на Манхеттене. Джон стал для отца героем на поле боя с автоматом в руках, а я пыталась доказать, что не хуже мозгами. Джон говорит, что я слишком зациклена на этом, что слишком отчаянно пытаюсь доказать отцу, что меня есть за что любить, но это не так. Я просто настолько сильно его уважаю, что не могу выразить этого словами, поэтому пытаюсь сделать это делом. Хочу показать ему, что я не Тед, я не подведу и не разочарую его. Понимаешь? Мне почти тридцать, а я до сих пор рядом с ним ощущаю себя четырехлетним ребенком… Ты, как и все, наверное, думаешь, что я выскочка и зазнайка, творю что вздумается, зная, что отец меня прикроет, но он не прикроет. На самом деле, он первый, кто отнимет у меня значок, если будет повод. Отец дал нам с Джоном воспитание, помог получить отличное образование, но он из тех, кто считает, что ты должен всего добиться сам, никаких поблажек, никаких привилегий — за это я уважаю его еще больше. Моя семья дала мне новую жизнь, дала шанс на что-то большее. Но… это чертовски сложно быть частью любящей семьи и в тоже время понимать, что ты им не родная, что в тебе течет другая кровь. Когда мне было лет 7-8, я почему-то начала думать о родном отце… о Теде. Он ведь меня так ни разу и не навестил, будто вовсе меня не существовало в его жизни. Ни одного письма или звонка, ни одной гребаной открытки на день рождения. Я его уже не боялась… хотела даже, чтобы он пришел, хотела увидеть его, родная кровь вроде как. Тед пришел впервые, когда я училась в выпускном классе. Весь грязный, потрепанный… его трясло, потому что нужно было выпить, а денег не было… Мне никогда в жизни не было так стыдно, ведь он пришел прямо в школу, я отдала все что у меня с собой было, лишь бы он ушел. Так он начал заявляться пару раз в месяц, иногда пропадал на полгода, а потом снова просил денег. Я ненавижу его всем сердцем… за то, что из-за него погибла мама, за то, что я ему не была никогда нужна, за то, что он смеет приходить. Каждый раз хочу избить его до смерти, переломать все кости, прострелить ноги… причинить ему такую же боль, какую он причинил мне… хочу, но не могу. Тед не появлялся почти год, я уже обрадовалась, решила, что он сгнил в какой-нибудь канаве, но нет. Я больше физически не могу находится рядом с ним. Стоит ему появиться и внутри меня словно что-то вновь умирает. Запускается эта сраная кинолента воспоминаний, я снова начинаю зацикливаться на мыслях о том, что однажды могу скатиться, как и он, ведь во мне его кровь… я не Риз. А знаешь, что самое ужасное? Мы и правда похожи, не только внешне, но и характером, жестами, мимикой, гребаной зависимостью от сигарет. Если бы отец с детства не отучал меня быть излишне импульсивной и эмоциональной, то я была бы сейчас совсем как Тед в этом плане, хотя меня иногда все же срывает… Моя фамилия — это как вечное напоминание. Я ведь ее только в память о матери оставила, чтобы хоть что-то от нее у меня было… Что если это и правда генетическое? Что если я такая же как он? Черт… прости… столько дерьма на тебя вылила. Прости, не знаю зачем все это тебе рассказала, — Гроувс будто опомнилась, переводя болезненный взгляд, полный застывших слез, на Шоу. Она хотела поделиться с Самин, но не думала, что ее так унесет, и она выложит ей все. Просто внутри скопилось столько невысказанной боли, что она вырвалась наружу, стоило только начать говорить.       Брюнетка во время всего рассказа боялась даже вздохнуть. Шоу никогда не думала о том, что у Гроувс могло быть сложное детство… сложная жизнь, ведь по ней не скажешь. А теперь выходит, что Самин и вовсе ничего о ней не знала. О ней настоящей. Шатенка всегда привлекала ее в физическом плане, ведь она была чертовски хороша собой, но красивых тел вокруг много. Сложно найти человека с такой же красивой душой. Звучит как какое-то клише, но это ведь так. Сейчас Шоу будто задыхалась, увидев перед собой совершенно другую Гроувс, которая обнажила свою душу, показывая сколько там шрамов. — Прости… Просто забудь весь этот бред. Хорошо? — голос Гроувс был надломленным, она словно заново пережила все, через что когда-то прошла. Ее немного трясло от нахлынувших эмоций.       Что нужно говорить в таких случаях? Как себя вести, что делать? Обычным для Шоу было бы просто сбежать, сделать вид, что этого не было, забыть все что слышала. Если не уйти прямо сейчас, то все усложниться. Не думать, не анализировать, не привязываться, не чувствовать… Все летит к чертям. Она не сбегает. Но она не знает, что сказать, никогда не умела успокаивать, не могла подобрать слова. Сейчас Шоу действует инстинктивно, поддаваясь внутренним порывам. Просто молча пересаживается ближе к Гроувс и прижимает ее к себе. Такое, казалось бы, банальное действие, но сколько в нем всего, что она не может сказать словами, сколько поддержки, сколько успокоения. Сначала Саманта была напряжена, она не могла понять, что произошло. Шоу ее обняла? Молча, без единой эмоции на лице, просто обняла? Но ее глаза… В ее взгляде нет ни капли жалости, лишь понимание. И Гроувс расслабляется, позволяет себе почувствовать себя слабой, почувствовать так необходимую сейчас опору. Она сама уже прижимается к Самин, обвив руки вокруг ее талии и уткнувшись в шею.       Что может измениться от одного небольшого разговора? Все…

***

— У меня огромные проблемы, Эдвард, — Шоу сидела в небольшой забегаловке недалеко от своей квартиры и сдвинув брови смотрела в окно на проезжающие мимо машины. — Ну, судя по тому, что ты не доела стейк, назвала меня Эдвардом и хмуришься даже больше чем обычно… и все это одновременно, у нас невзъебические проблемы, — Гудвин даже сам напрягся, глядя на свою подругу.       Шоу не спала уже вторую ночь. И, если первую можно было объяснить тем, что она до этого проспала весь день, то для второй, такой простой отговорки не было. Самин думала… очень много думала. После того, как Гроувс излила ей душу, и они просидели почти час в теплых объятьях друг друга, без единого слова, но обе понимающие значимость происходящего, Самин все же ушла. Ей нужно было забрать машину: парковка бара в Южном Бронксе — не самое безопасное место для долгой стоянки. Чем дальше она уходила от квартиры шатенки, тем четче понимала, что влипла. Помните ту схему, по которой обычно строятся отношения и которую хотели избежать эти двое: знакомство, симпатия, проявление интереса друг к другу, этап узнавания, а уж потом секс, чувства и осознание того, что ты привык к этому человеку? Так вот, они неосознанно перешли к этапу узнавания, при том, что у них уже был явный интерес друг к другу. А что дальше? Дальше колесико закрутится и неровен час, возникнет нечто большее чем просто физическое влечение. Вот что действительно беспокоило Шоу, об этом она не могла перестать думать. — Ты недавно говорил, что ваш участок планирует операцию по внедрению своего человека в банду наркоторговцев, — переводя взгляд на Гудвина, начала Самин. — Ну, допустим… — мужчина пока не понимал к чему клонит его подруга. — А еще ты говорил, что среди ваших копов подходящего кандидата нет, и придется делать запрос в Департамент. — К чему ты клонишь, я никак не пойму? — Я не клоню, я тебе прямо говорю, сделай запрос в наш участок. Я хочу участвовать в этой операции, — уверенно проговорила Шоу, глядя прямо в глаза Эда и замечая, как они начинают ползти наверх от удивления. — Ты заболела или что? Откуда вдруг такое рвение подставляться? Знаешь, что операция может продлиться несколько месяцев? Ты знаешь, что это за банда? Если бы я был уверен, что мы точно не сможем их прижать стандартным путем, то давно бы отправил всех на дно Ист-Ривер, — Гудвин не был слепым фанатиком, который следует своей идее очищения улиц от преступности. Он прекрасно понимал, что все нужно делать с умом, и ни в коем случае не хотел, чтобы Шоу вот так вот рисковала собой. — Так, успокойся, а то твои узкие штанишки треснут от переизбытка чувств. Я работаю в отделе по борьбе с наркотиками, если ты не забыл, так что отлично знаю все об этой банде и о том, что мне предстоит. Не первый раз же, в самом деле. Не думаю, что кто-то еще добровольно на это подпишется из местных копов, а если Департамент кого-то направит, то вы больше времени потратите на введение его в курс дела. А я местная, хорошо знаю район. В конце концов, ты хорошо знаешь меня, а значит и работать нам будет легко, — брюнетка спокойно перечисляла аргументы в пользу своей задумки. — Все, постой, — остановил ее Гудвин. — В этом мире не бывает простых решений и действий, которые не несут за собой чего-то большего. Так, что скрывается за твоим решением? — мужчина слишком хорошо знал Самин. — Да, какая разница? Захотела я. Может на повышение хочу пойти, а это дело отличное подспорье. Как вы, умники, говорите? Трамплин, который сможет подбросить мой зад в небесную высь полицейских звездочек? — буркнула в ответ Шоу. — Хорошая попытка, дорогая. Еще немного и ты сможешь занять мое место Мыслителя, — усмехнулся Эд. — Давай уже, выкладывай, что у тебя там стряслось, раз перспектива оказаться бок о бок с жуткими наркоторговцами стала вдруг такой желанной? — Не собираюсь я тебе ничего выкладывать, — стояла на своем брюнетка. — Ох, не заставляй меня это делать… ты же знаешь, что если сама не начнешь говорить, то мне придется начать говорить вместо тебя. Но я не знаю того, что творится в настоящем, а лишь ведаю о твоем прошлом, — Гудвин хитро сощурил глаза, а Шоу лишь сильнее сжала челюсть и обреченно покачала головой. В этот момент мимо как раз проходила официантка. — Извините, можно вас на секундочку, — позвал девушку мужчина. Та быстро подошла, думая, что клиенты хотят попросить счет или дополнить заказ, но вместо этого на лице Гудвина расцвела широченная улыбка, и он с вызовом посмотрел на Шоу. — Не смей, — прошипела Самин, яростно глядя на друга. О, она отлично знала, что он задумал. Гудвин постоянно так делал, если брюнетка упрямилась и не хотела ему что-то говорить. В такие моменты она искренне верила, что он просто ненормальный. — Лена, — прочитал имя на бейдже, Гудвин, игнорируя искры, которые сыпались в его сторону из глаз Шоу. — Какое чудесное имя. А это моя подруга. У нее тоже красивое имя — Самин, — официантка растерянно смотрела то на мужчину, который загадочно улыбаясь обращался к ней, то на злую брюнетку. Вначале она решила, что они какие-то извращенцы, которые хотят предложить ей тройничок, но, когда Эд продолжил свою речь, девушка и вовсе впала в ступор. — Самин до семи лет боялась спать одна и мне приходилось ее укладывать. А еще мне пришлось два года в средней школе говорить всем, что я ее парень, чтобы к ней не цеплялись. В старшей школе она, наконец, совершила каминг-аут. Ох, видели бы вы, Лена, лицо монахинь, которые воспитывали нас в приюте. Вот умора была… — Все! Закройся уже! — громко вскрикнула Шоу. — Идите, дамочка, работайте, чего уставились? Тут вам не развлекательное шоу, — официантка, услышав разъяренный тон брюнетки, поспешила скрыться на кухне, так и не поняв, что это вообще было. А Гудвин тем временем довольный собой, закатывался в приступе истерического смеха. — Ты вообще нормальный? Какого хрена, Эд? — Ну ты же знала, что так будет, — немного успокоившись парировал Гудвин. — Давай уже, рассказывай, что у тебя случилось, а то я сейчас пойду к вон той милой пожилой паре и расскажу, как ты соблазнила монахиню в церковной библиотеке. — Как же я тебя ненавижу, — обреченно выдохнула Шоу, понимая, что проще рассказать мужчине все как есть. — Помнишь, я говорила, что у меня есть… — Шоу замялась, подбирая нужное слово, — ну, что я сплю кое с кем. — О, Боже мой! Она беременна от тебя? — театрально схватился за сердце Гудвин. — А я тебя предупреждал о контрацепции, вот тебе и осеменяющие пальчики. — Очень смешно, — закатила глаза Самин, — в общем, на днях мы с ней переспали… — Вот это да. Переспала с той, с кем спишь уже несколько месяцев? Это что-то новенькое, — продолжил потешаться Эд. — Если не закроешь свой рот, то я вообще ничего тебе объяснять не буду, — процедила сквозь зубы Шоу, недовольно глядя на мужчину. Хотя, она прекрасно знала, что в конечном итоге все ему расскажет — всегда рассказывала, наверное, детская привычка. Он единственный, с кем она может нормально говорить. — Все, молчу, — примирительно вскинул руки Гудвин, а затем изобразил, как застегивает на сомкнутых губах невидимую молнию, закрывает ее на ключ и отбрасывает его в сторону. — Иногда мне кажется, что тебе все еще пять лет, — покачала головой Шоу. — Ты же знаешь, что у меня принцип не заводить серьезных отношений. Так вот, с этой девушкой все было отлично, потому что все было просто: никаких нежностей, бессмысленной болтовни, надоедливых смс и звонков, никаких обязательств… просто секс и нас обеих это устраивало. А позавчера я была пьяна, мы переспали, а потом я не ушла. Она вдруг рассказала мне о своем детстве, о семье. Черт, да, она, наверное, этого в жизни никому не рассказывала. И не знаю, что на меня нашло, но я ее обняла… Блядь! Ты, понимаешь? Обняла. Нафига мне надо вот это все? Это уже перебор, все начинает выходить за рамки. Поэтому мне надо проветрить голову, заняться делом, — сейчас Шоу говорила на максимуме своей эмоциональности, но понимал это только Эд, потому что внешне это проявлялось лишь в виде нескольких морщинок, то и дело проявлявшихся на лбу, слегка повышенной интонации и нервно постукивающих по столу пальцев. — То есть, ты хочешь полезть в самое пекло местного преступного мира только потому что испугалась того, что обняла кого-то? — Гудвин изучающе смотрел на подругу. — Ты же знаешь, что все это нормально? Нет ничего плохого в том, что ты нашла ту, кто смогла достучаться до твоих чувств, которые ты зарыла в самую глубь своей сущности. Тебе наоборот нужно уцепиться за эту девушку, как за спасательный круг. Не помню, чтобы кто-то смог так на тебя повлиять. Сэм, будь с ней! Позволь себе влюбиться, в конце концов. Ты же не собираешься избегать серьезных отношений вечно? Любовь — это не слабость, она наоборот наполнит тебя новой силой, подарит новый смысл существования. — Не нужен мне никакой новый смысл, — тут же отозвалась Шоу. — Это все чушь собачья. Говоришь ты очень красиво и все такое, но в жизни не так. Стоит лишь чуть усложнить отношения, как начинаются сцены ревности, истерики о том, что я уделяю мало внимания, вечно надо что-то говорить, какие-то свидания подавай, романтику, жить еще вместе… ну, нахрена все это надо? — Нет, дорогая, ты не понимаешь. Когда любишь, то не обращаешь внимание на всякие житейские мелочи. Ты просто не влюблялась ни в кого, тогда бы ты говорила по-другому. — Не влюблялась и не собираюсь. Меня и секс без всяких обязательств устраивает. И вообще, хватит мне читать свои проповеди. Просто сделай то, о чем я тебя прошу, — Самин вскинула брови, ожидающе глядя на Эда. — Ладно, тебя все равно уже не переубедить, — сдался Гудвин.

***

— Привет, пухлик, — приторно улыбаясь промурлыкала Саманта, встретив Фаско на лестнице. — Ага и тебе не хворать, — отозвался Лайонел, настороженно поглядывая на шатенку. Он считал ее очень странной. Не только потому что о Гроувс по участку ходили слухи, как о не совсем уравновешенной особе, учитывая ее методы расследований, но и из-за Шоу.       Однажды Самин решила подшутить над напарником. Она несколько дней ненавязчиво намекала на то, что ему надо найти себе девушку, ибо он мужчина хоть куда и негоже одному скучать, а между делом, упоминала, что Гроувс совсем одна и постоянно засматривается в его сторону. Спустя какое-то время таких психологических тренингов Фаско уже искренне верил, что шатенка падет к его ногам. Он с Шоу обедали в общей кухне, когда туда вошла Саманта, чтобы сделать себе свежий кофе. — Давай, Фаско, это твой шанс, — ободряюще кивнула Самин, предвкушая предстоящее зрелище. Мужчина решительно встал из-за стола и направился к шатенке. — Привет, — решительно начал он. — Ну, привет, — ответила девушка, обернувшись на голос. — Я тут подумал, ты одна, я один, может нам стоит сходить куда-нибудь? Ну, знаешь, вроде как свидания? — Лайонел все еще верил в успех своей миссии, а Шоу тем временем внимательно следила за происходящим, пытаясь сдержать вырывающийся смешок. Такой же смешок пришлось сдержать и Гроувс. Она слегка склонила голову на бок, а на ее лице появилась самая обворожительная ухмылка. Демонстративно медленно осмотрев Фаско с ног до головы оценивающим взглядом, шатенка задала ему слишком неожиданный вопрос. — Ты любишь сверху или снизу? — ее голос звучал очень приторно, а в глазах скакали чертики. — Что? То есть… в каком смысле? — растерялся Фаско. — Ну же, Лайни, мы же взрослые люди. Нужно сразу прояснить самый важный вопрос, — подмигнув отозвалась шатенка. — Секс… ты любишь сверху или снизу? — Эмм… ну, я… — Лайонел начал стремительно краснеть, как и Шоу, которая задержала дыхание, чтобы не дать прорваться смеху и испортить все веселье. — Сверху. — Оу, жаль, — изобразив искренне разочарование произнесла Гроувс, отворачиваясь от мужчины, чтобы налить кофе. — Вообще, я и снизу могу, — тут же выпалил Фаско.       Саманта обернулась с кружкой кофе и подошла вплотную к Лайонелу, заглядывая ему в глаза. Он чуть сознание не потерял от того, насколько сильно разнервничался. Его раскрасневшееся лицо начало покрываться бордовыми пятнами. — Проблема в том, что я люблю стоя, — склонившись к уху мужчины, четко и достаточно громко произнесла шатенка, через плечо мужчины хитро заглядывая в глаза Шоу. Брюнетка, услышав подобное, чуть не подавилась своим сендвичем, ощущая, как внизу живота тут же образовался тугой узел. Гроувс же довольно ухмыляясь, шлепнула Лайонела по бедру и вышла из комнаты, оставив Фаско стоять с шокированным выражением лица. У него даже глаз задергался.       С тех пор Саманта, увидев Фаско, всякий раз ему подмигивала или хищно ухмылялась, искренне забавляясь от его реакции, а он стал считать ее очень нестабильной личностью и немного побаиваться. — Что-то твоей хмурой напарницы давно не видно? — пытаясь сделать голос как можно более равнодушным, спросила Гроувс, продолжая с прищуром смотреть на Фаско, отчего тот уже начал бледнеть. Аура у нее видимо такая. — У нее отпуск, — быстро ответил Лайонел и поспешил дальше, пока эта странная девушка не выкинула еще что-нибудь. — Пока-пока, уже скучаю, — крикнула ему в след шатенка веселым голосом, в то время как на лице ее проявилось беспокойство. Отпуск? Какой еще отпуск? Не то, чтобы Гроувс ожидала, что они с Шоу теперь станут лучшими подружками и будут ходить за ручку, рассказывая друг другу все свои секретики, вовсе нет. Она не ожидала, что Самин как-то изменится, не ожидала, что между ними что-то изменится, но так же, она не ожидала, что Шоу просто возьмет и исчезнет. Ни звонка, ни смс, ничего. Взяла и испарилась. Первые несколько дней Гроувс старалась об этом не думать, но чем больше Шоу не было, тем сильнее шатенка нервничала. Сама не знала почему, но нервничала. Вначале, Саманта решила, что брюнетка просто не попадается ей на глаза в участке, избегает, но потом она поняла, что та вовсе не появляется на работе. Прошло уже десять дней, а ее все не было. На сообщения Шоу не отвечала, а звонки переводились на голосовую почту. — Привет, Джони, ты не занят? — спросила Гроувс, заглядывая в кабинет к брату. — Для тебя всегда есть время, — отодвигая от себя документы, ответил Риз. — Что-то случилось? — Я что просто не могу соскучиться по тебе? — театрально надула губы шатенка, усаживаясь на диван, стоящий у стены. В памяти всплыли воспоминания с Рождественской вечеринки, связанные с этим диваном, и Саманте пришлось постараться, чтобы скрыть глупую улыбку, рвущуюся наружу. — Можешь, но я тебя отлично знаю, так что не тяни, — разворачиваясь к сестре сказал мужчина, своим тихим и хрипловатым голосом. — Я конечно могу еще пару минут изображать обиду, но ладно… Где Шоу? — Шоу? — Риз был явно удивлен подобному вопросу. — Да, Джони. Самин Шоу — детектив, низенькая такая, темненькая, вы с ней постоянно вместе в баре пьете, — иронично начала объяснять шатенка, пытаясь сдерживать свои истинные эмоции. — Все, остановись, я прекрасно знаю, кто такая Шоу, — поспешно перебил сестру Джон. — Ну, тогда не тяни. Мне сказали, что она в отпуске, но у Пайк об этом нет никаких записей, — Гроувс нетерпеливо смотрела на мужчину, ожидая ответа. — Ты взломала внутреннюю базу сержанта Пайк? — удивленно вскинул брови Риз. — Возможно. Где Шоу? — шатенка пыталась контролировать себя, но чем дольше Джон тянул с ответом, тем больше она закипала. — Откуда такой интерес к детективу из другого отдела? Не знал, что вы подруги, — мужчина сощурился, с подозрением глядя на сестру. — Она — коп, я — коп, командный дух и все такое. Я беспокоюсь обо всех в этом участке с одинаковой силой, — пожала плечами Гроувс. — Да, неужели. Мюрей. — Чего? — непонимающе переспросила шатенка. — Наш патрульный — Алекс Мюрей. Парень на днях сломал ногу на дежурстве. Что-то я не заметил, чтобы ты о нем беспокоилась, даже имени его не знаешь, — усмехнулся Джон. — Ой, все, хватит. Где она, Джон? — не выдержав, Гроувс все же сорвалась. — Да, что с тобой такое? Ты сама не своя, — отозвался Риз, изучающе глядя на сестру. Сейчас Саманта выглядела слишком нервной, а такое бывало не часто. — Она внедрена в банду наркоторговцев под прикрытием.       Гроувс будто получила удар под дых. Она ошарашенно смотрела на брата, пытаясь переварить услышанное. Теперь Гроувс знала, что брюнетка не испарилась, не избегает ее… или избегает, но таким странным способом? Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя и понять, что она выглядит слишком странно в глазах Джона. Нужно было срочно придумать логичное объяснение своей заинтересованности. — Прости, это все из-за моего расследования внутри отдела, — первое что пришло на ум. — Ты подозреваешь Шоу? — непонимающе спросил Риз. — Я подозреваю всех и ее в том числе. Когда она вот так исчезла, я почувствовала неладное, — поздно отступать, теперь шатенке придется отстаивать свою позицию. — Брось, я знаю Самин уже восемь лет. Ее распределили в этот участок сразу после Академии. Представляешь, каково это, попасть сразу после учебы в такой район? Патрульными тут работают только опытные сотрудники, которые уже привыкли ко всему. Салаги вроде нее, начинали строчить по три рапорта о переводе в день, спустя неделю службы. Знаешь, сколько рапортов написала она? Один. Это было прошение об увеличении количества дежурств. Став детективом, она не раз доказывала, что готова на все, лишь бы очистить эти улицы от преступности. Так что, я в жизни не поверю, что она может быть кротом, — на протяжении всей речи Джон хмуро смотрел на сестру. Шатенка же в свою очередь внимательно слушала, понимая, что она на самом деле мало что знает о Самин. Но она уже не может сдаться, тогда Джон поймет, что что-то не так.       У них был долгий разговор, во время которого Гроувс придумывала все новые и новые доводы в пользу своей теории, вспоминая любую мелочь, которую когда-либо подмечала за Шоу. В конечном итоге не то что Джон, она сама стала сомневаться в Самин. Однако, стоило ей покинуть кабинет брата, как эта иллюзия развеялась. Шатенка стала накручивать себя мыслями о том, что Шоу прямо сейчас рискует собой где-то на улицах Бронкса. Время шло, а вестей от Самин все не было. Да, и если были, то о них Гроувс не знала, ибо фактически это была операция другого участка, а Шоу просто помогала им. Шатенка никак не могла понять, почему она так нервничает из-за этого, оправдывая себя лишь тем, что беспокоилась бы так же за любого знакомого детектива. Хотя, глубоко в душе и знала, что причина не в этом. Она привыкла… Привыкла видеть Шоу почти каждый день в участке, привыкла к их периодическим встречам вне участка. Она чувствовала… А что она чувствовала к Самин? Гроувс не знала, боялась знать. Закончился август, за ним сентябрь, который потянул за собой начало октября. Самин не было уже полтора месяца. Джон говорил, что операция проходит успешно, что она передает информацию, что раз в неделю выходит на контакт со связным, что она в порядке. Только этого было мало. Гроувс нужно было увидеть ее, хотя бы мельком, хотя бы на минуту, чтобы убедиться лично. Каждый день шатенка мысленно проклинала себя за эту нездоровую тягу к человеку, с которым тебя по сути ничего не связывает, с которым вы никто друг другу: ни друзья, ни напарники, ни партнеры, просто коллеги, просто любовники. Проклинала, но ничего не могла с этим сделать. Она пыталась уйти с головой в работу, отвлечься от этих мыслей и у нее получалось, но только днем. Ночью все снова возвращалось, поглощая ее разум и мешая нормально спать. Даже в свой день рождения Саманта не смогла расслабиться и повеселиться на вечеринке, которую ей устроили, настроение было совсем не тем. Гроувс пыталась связаться с кем-нибудь из 18-го участка, сама разъезжала по улицам Бронкса, надеясь случайно встретить Шоу, опросила всех своих информаторов, но все было безрезультатно. Оставалось только ждать.

***

      Шатенка как обычно курила на крыше участка. Какая уже по счету за сегодня сигарета? Она не считала их. Слишком много… Сложное расследование двойного убийства, поиски крота в участке, операция Шоу — слишком много стресса. От очередной затяжки ее отвлек мобильный, зазвонивший в кармане джинс. — Гроувс слушает, — привычно ответила шатенка, подмечая, что звонок с неизвестного номера. — Мне передали, что ты меня ищешь, — голос от которого сердце Саманты пропустило удар, а недокуренная сигарета выпала из руки. — Шоу? — Давай быстрее, у меня мало времени. Что ты хотела? — тихо ворчала брюнетка на том конце связи. — Я… просто… — вот так, Гроувс так упорно искала способ связаться с брюнеткой, а теперь не знает, что сказать, не знает зачем вообще искала ее. — Ты в порядке? — Я? Да, все хорошо, — Шоу не ожидала этого вопроса, не ожидала, что Гроувс будет беспокоиться, она думала, что той как всегда нужно забрать какое-нибудь ее дело или что-то в этом роде. — Ты только ради этого меня искала? — вопрос прозвучал недовольным голосом, но она не была недовольна, скорее растеряна, а поэтому попыталась тут же привычно отгородиться. — Да, — искренне ответила Гроувс. — Ты так внезапно исчезла… я беспокоилась… — Мне пора, — Шоу положила трубку. Нужно было срочно прекращать этот разговор. Самин не хотела этого слышать, не хотела, потому что от слов шатенки, от ее тихого голоса внутри все предательски сжалось. Какого черта? Она ведь так старательно пыталась отгородиться ото всего этого, так усердно закопалась в работу, чтобы мысли ее там не достали. И вот все снова возвращается. — Я скучаю… — едва слышно произнесла Гроувс, опустив руку с телефоном. Это было скорее признание для самой себя.       Последующие два дня прошли как в тумане: много работы, много мыслей, мало ответов. После звонка Шоу, с одной стороны, стало легче, ведь с ней все было в порядке, но, с другой стороны, Саманта осознала насколько сильно ей не хватает этого недовольного голоса рядом, не хватает этого хмурого взгляда, за которым скрывается что-то еще, не хватает Шоу. Такой странной привязанности к кому-то у Гроувс никогда не было.       После работы шатенка сразу поехала домой, вернее в ту квартиру, ключи от которой ей дал Джон. Если честно, то она вообще не знала где ее дом: настоящий, где чувствуешь уют и умиротворение, где каждый уголок пропитан спокойствием и счастьем. У нее был свой собственный частный дом в Лонг Айленде — весьма престижном районе Нью-Йорка. Не сказать, что дом был огромным и шикарным, если сравнивать с некоторыми роскошными особняками, которые там были, но шатенка вложила в него много сил, а главное средств, потратив на его покупку все, что копила на протяжении всех лет, после окончания Академии. И все вроде было хорошо, но ее туда не особо тянуло. Там не было души, хоть шатенка и делала там все по своему вкусу. Даже, когда Гроувс жила там с Крисом после помолвки, дом не казался ей местом, где она обретает покой, просто место, где она отдыхала, готовила, встречала жениха после работы. Был еще дом Ризов, в котором она провела все детство. Да, там ее искренне любили и всегда поддерживали, она всегда была рада там находиться, но где-то глубоко в сознании все равно всплывала мысль о том, что это не совсем ее место. Правда в том, что Гроувс давно перестала пытаться найти свое место, потому что просто устала, потому что в какой-то момент просто решила, что так все и должно быть, что нет никакого особого места, что все это выдумки романтиков, что в жизни все не так как в сказках, которые отец или мать всегда читали ей перед сном до тех пор, пока она сама не научилась читать.       Гроувс так бы и сидела за кухонным столом, с разложенными на нем материалами расследования, смотря на них невидящим взглядом, так как мысли ее были где-то далеко, если бы не стук в дверь. Часы на стене показывали без четверти двенадцать ночи, и шатенка была удивлена, что Джон решил зайти в такое позднее время. Затушив сигарету, она пошла открывать. Почему именно Джон? Потому что не было звонка от консьержа, который всегда спрашивает о незнакомом посетителе. Риз — единственный кого консьерж знает и поэтому пропускает без вопросов. Это довольно обыденная процедура для Южного Бронкса. Большинство домов здесь либо тотально зарешечены вплоть до третьего этажа, либо имеют свою небольшую охрану. Речь идет, конечно, о более респектабельных домах, а не об однотипных кварталах социального жилья, где живут беднейшие слои местного населения.       Не задумываясь Саманта открыла дверь, и тут же глаза ее расширились от удивления. За дверью стояла Шоу, которая переминалась с ноги на ногу, будто борясь с собственным желанием развернуться и немедленно уйти. Видимо, консьерж запомнил Самин, когда Гроувс вела ее пьяную к себе в квартиру, поэтому и пропустил.       Стоило взглядам девушек встретиться, как вокруг словно полыхнул пожар, не было уже никаких сомнений, не было ничего кроме них двоих. Брюнетка сделала решительный шаг вперед, где ее уже встречала Саманта, ухватившаяся за футболку и нетерпеливо затаскивающая Шоу в квартиру. Дверь захлопнулась так громко, что наверно все соседи это услышали, но девушкам было плевать. Самин, подхватив Гроувс за бедра приподняла ее, и та, ухватившись за плечи брюнетки тут же обвилась ногами вокруг ее талии, осыпая лицо Шоу жаркими поцелуями.       Брюнетке пришлось постараться, чтобы не потерять равновесие, пока она сбрасывала обувь, да и Саманта, которая вовлекла ее в страстный и нетерпеливый поцелуй, никак не помогала. Лишь оказавшись в спальне, они смогли оторваться друг от друга, чтобы быстро избавиться от одежды, не переставая смотреть голодными глазами. С момента как Шоу появилась они не произнесли ни слова, зато их взгляды говорили о многом. В них без труда читалась страсть, желание, а главное то, как им не хватало всего этого. Они стали зависимы друг от друга. Их связь страшнее любого наркотика, с ней невозможно бороться, она обволакивает разум и заставляет их снова и снова встречаться, снова и снова тянуться друг к другу.       Оказавшись полностью обнаженными, несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, словно стараясь запомнить то что видят, впитать в свой разум, насладиться этим моментом. Шоу не выдержала первая. Она быстро подхватила Гроувс и повалила ее на кровать, тут же наваливаясь сверху. Оставив быстрый поцелуй на губах шатенки, Самин начала спускаться ниже, попутно оставляя укусы и засосы на шее и ключицах. Она хотела пометить Саманту, хотела, чтобы все знали, что она принадлежит лишь ей. Шумные вздохи и редкие стоны, срывающиеся с губ Гроувс, заставляли брюнетку находиться на грани потери контроля. Она так сильно хотела взять ее, быстро и грубо, но сдерживалась, пытаясь растянуть этот момент. Атмосфера вокруг была пропитана страстью. После каждого касания, каждого поцелуя, словно проходили небольшие электрические разряды, пронизывающие все тело и скапливающиеся внизу живота бурлящим клубком желания.       Губы Шоу уже достигли груди Гроувс, а ее руки скользили от ребер по бедрам к согнутым коленям, то царапая и с силой сжимая нежную кожу, то нежно лаская. Буквально десять минут назад в голове шатенки был целый рой мыслей, но не сейчас. Сейчас она вообще не могла думать, голова приятно кружилась от всего происходящего… от Шоу. В этот момент Самин Шоу причина и смысл всего для Гроувс.       Брюнетка слегка притянула Саманту за бедра, сильнее прижимаясь животом между ними и начиная резкие поступательные движения. Зубами она несильно прикусывала затвердевшие соски девушки, заставляя ту громко стонать и выгибаться в спине. — Я так скучала, — слова сорвались с губ шатенки вместе с шумным выдохом. Она поняла, что действительно произнесла это вслух лишь когда Шоу дрогнула и на мгновение замерла, словно пытаясь осознать услышанное и понять, что с этим делать. Брюнетка отстранилась, упершись руками о кровать по бокам от Саманты, и нависая заглянула в ее глаза. Теперь замерла шатенка, не зная, как отреагирует Шоу, боясь, что та просто возьмет и уйдет. Казалось, что ее взгляд прожигает насквозь, заглядывает прямо в душу в поисках какого-то подвоха. Но в глазах Гроувс Шоу нашла лишь искренность вперемешку с надеждой и некую мольбу. — С прошедшим днем рождения, — наконец прервала тишину брюнетка, после чего накрыла губы Саманты своим поцелуем. Он был более нежным, чем предыдущие, более чувственным. Этот поцелуй позволил Гроувс облегченно выдохнуть, он дал понять, что Шоу не сбежит… не сейчас. — Я хочу, чтобы ты бросила курить, — разрывая поцелуй, серьезно сказала Самин. — Хорошо, — тут же ответила шатенка, понимая, что сейчас не в силах отказать этой девушке ни в чем.       3:15 утра. Они не спали, просто обессиленно лежали на кровати: Шоу на спине, обвив руку вокруг талии шатенки, а Гроувс прижавшись к ней и положив голову на плечо. Только сейчас Саманта позволила себе дотронуться кончиками пальцев до ссадин на лице Шоу. Царапины на щеке, словно от жесткого столкновения со стеной или асфальтом и ссадина на брови — они уже почти полностью зажили, но сердце Гроувс все равно сжималось от их вида. Брюнетка дралась… она была в опасности… она каждый день в опасности: непонятно где, окруженная отпетыми бандитами, которые прикончат ее стоит только заподозрить неладное. Шоу никогда не любила нежности, или она думала, что не любит их, а может не любила тех, кто пытался быть с ней нежен. Сейчас она была не против того, что происходило. Легкие касания Саманты согревали ее изнутри, заполняя сердце чем-то болезненно новым. Все то, отчего Самин так старательно отгораживалась настигло ее с новой силой. Только думать об этом совсем не хотелось… не сейчас. Хотя бы этот момент должен остаться таким идеальным, не испорченным внутренней борьбой. Всего один момент, потому что она все еще на задании, потому что ее вообще не должно здесь быть — все это огромный риск. — Мне нужно идти, — прервала тишину Шоу. — Я знаю, — едва слышно ответила Гроувс, еще сильнее прижимаясь к брюнетке. — Мне правда пора, — чуть настойчивее повторила Самин. — Я знаю, — отрываясь от Шоу, с горечью произнесла шатенка, заглядывая ей в глаза. Вместо того, чтобы выпустить девушку из своих объятий, Гроувс перекинула через нее ногу и села сверху на бедра. — Ну и что ты делаешь? — удивленно вскинув брови, спросила брюнетка. — Ничего, — невинно пожала плечами девушка, пока ее руки плавно скользили от шеи Самин вниз. — Я тебя не держу, ты можешь идти, — лукаво ухмыльнулась Гроувс, чуть сжав грудь Шоу и качнувшись бедрами. — Ты невыносима, — рыкнула Шоу, приподнимаясь и прижимая к себе шатенку для поцелуя. 4:40 утра — Ты же понимаешь, что я должна уйти? — в который раз спросила Шоу. Сейчас она сидела на кровати, облокотившись спиной о подушки, а Гроувс расположилась между ее разведенных бедер, прижимаясь спиной к груди брюнетки и откинув голову на ее плечо. Саманта никогда в жизни не чувствовала себя более уютно, чем сейчас, когда она накрывала своими руками руки Самин, которые обвивались вокруг ее талии. Почему Шоу пришла? Что означает все произошедшее между ними сегодня? Что она чувствует к брюнетке, и что с этим делать? Что скажет отец, если узнает? Столько вопросов, ответы на которые она должна найти… но не сейчас. — Сколько еще продлится твоя операция? — задала вопрос шатенка. — Я не знаю, — честно призналась Самин, — все сложно. У меня есть много информации на эту банду, но мало доказательств, которые могут подтвердить ее в суде. Я работаю над этим, — голос брюнетки звучал спокойно и размеренно… он был таким привычным. — С тобой же все будет хорошо? — сильнее прижимая к себе руки Шоу, тихо спросила Саманта. — Ну, умирать я там точно не собираюсь, — сдвинув брови пробурчала Самин. На какое-то время в комнате вновь повисла тишина. Гроувс боялась, что если она будет молчать, то Шоу уйдет, поэтому начала рассказывать первую же историю, что пришла ей на ум. — В детстве у меня был пес — Арчес. Отец подарил мне его на Рождество. Мне было лет шесть, вроде. Тогда отец сказал, что собака — единственное существо, которому я должна полностью доверять, потому что все люди ненадежны. Странно, наверное, говорить такое ребенку, но зато я запомнила это на всю жизнь. Я очень сильно полюбила Арчеса, хотя, ведь все дети быстро привязываются к своим питомцам. Все обязанности по его содержанию и заботе о нем полностью были на мне: кормить, убирать, выгуливать. Этим отец преподал мне еще один урок — урок ответственности. Но тогда я была слишком маленькой, чтобы все это хорошо понимать. Мне было девять или десять, я начала проводить много времени у подруги, которая жила по соседству, поэтому иногда пса выгуливала мама, а иногда он сам просто бегал по улице. Однажды вернувшись домой со школы, я поняла, что Арчеса нигде нет. Я обошла весь квартал, искала до самой ночи, пока отец не вернулся с работы и не сказал, что отвез его в питомник, ведь я нарушила свои обязанности. Именно так я и усвоила урок ответственности. Звучит, наверное, так, как будто мой отец тиран и бессердечный человек, но это не так. На самом деле, он очень добрый, просто для него превыше всего было то, какими людьми мы с Джоном вырастем. Он хотел вложить в нас по максимуму, так же как в него вкладывал его отец. — Я всегда мечтала о собаке, — уткнувшись в макушку шатенки, отозвалась Шоу. Внутри у нее снова разлилось какое-то тепло… Гроувс открывалась ей. И сейчас хотелось сделать хоть какой-то ответный шаг. Это было бы правильно. — Почему не попросила родителей? — будничным тоном спросила Саманта, но тут же напряглась, услышав горькую усмешку, сорвавшуюся с губ Шоу. Шатенка отстранилась от Самин, слегка развернувшись и изучающе глядя на нее. Лицо брюнетки было все так же непроницаемым, но в глазах была печаль. — Я жила в церковном приюте, а там правила о домашних животных довольно четкие, — Шоу прикрыла глаза, откидывая голову назад, она не могла видеть этот заботливый взгляд шатенки, слишком непривычно, чтобы кто-то так на нее смотрел. — Прости, я не знала, — поспешно заговорила Гроувс, чувствуя себя неловко. — Все нормально. Я к этому спокойно отношусь. Понятия не имею кто мои родители. Меня просто подбросили к больнице с запиской, в которой было мое имя, дата рождения и то, что мои родители не могут потянуть воспитание ребенка, так что передают это государству. В приюте было неплохо, если не считать обязательные молитвы и каждодневные проповеди. Да, и еще одежда отстойная была, а в остальном ничего такого. Учились в обычной школе, с детьми из семей. Знаешь, после детства в Куинсе служба здесь мне кажется раем. Тебя воспитывал отец, а нас жизнь и улица, ну и монашки иногда, но у них я научилась лишь тому, что надо умело скрывать кто ты на самом деле до тех пор, пока не поймешь, что правда не навредит тебе. Я открыто призналась, что я лесбиянка только в последний год своего пребывания в приюте. Да, столько проповедей о блуде и грехе я никогда не слышала. Хорошо хоть сеанс экзорцизма проводить не стали, и на том спасибо. Я все это к тому, что раньше мне было не до собаки. Сначала приют, потом армия, потом ускоренно Академия и вот я уже коп. А сейчас времени даже на себя нет, не то что на пса. На пенсии обязательно заведу, — Шоу открыла глаза, боясь увидеть презрение из-за ее детства или, что еще хуже, жалость, но увидела лишь благодарность за открытость и честность. — Назови его Фаско и откорми, чтобы он был таким же пухликом — это будет великолепно, — усмехнулась шатенка, снова усаживаясь в предыдущую позу. Наступившее молчание уже не было напряженным, а скорее уютным. — Почему Рут? — неожиданно спросила Шоу. — Я несколько раз слышала, как Риз и Диас тебя так называли. — Оу, на самом деле, это забавно. С этим связан еще один урок от моего отца, мне тогда было лет пять. В детстве я была очень послушной, всегда слушалась родителей, никогда не баловалась — в общем, старалась быть идеальным ребенком, чтобы они не пожалели, что удочерили меня. Так вот однажды, мы были в нашем загородном доме на выходных. Он находится на окраине, прямо рядом с небольшим лесом, так что у нас на заднем дворе росло много старых деревьев. Джон с отцом что-то мастерили, мама была в доме, а мне было скучно. Как может развлечь себя ребенок в пять лет? Я начала бегать между деревьев, пытаясь поймать бабочку. Отец несколько раз говорил мне, чтобы я перестала, потому что могу зацепиться ногой за торчавшие корни и упасть. Не знаю почему, но я его не послушала… всегда слушала, а в тот раз проигнорировала. В итоге, я конечно споткнулась и упала, сломав при этом руку. Когда отец подбежал ко мне, он не паниковал, не истерил, он спокойно поднял меня и показывая на тот самый корень, о который я споткнулась сказал: «Я тебя предупреждал? Пусть теперь этот корень навсегда останется у тебя в памяти как главный урок послушания». Вот с тех пор Рут — это что-то вроде моего стоп-слова. Им пользуются только близкие, когда хотят вразумить меня, привлечь внимание, ободрить. В любом случае, оно очень личное для меня, — шатенка закончила свою историю, затем снова отстранилась и заглядывая Шоу в глаза добавила, — ты можешь называть меня так… если хочешь. — Приберегу его на крайний случай, — усмехнулась Самин, в душе понимая, что Гроувс сделала огромный шаг ей на встречу.       Шоу пробыла у Гроувс до шести утра. Это была лучшая ночь в ее жизни, как и в жизни шатенки. Но все хорошее заканчивается. За дверью квартиры Саманты ее ждали неприветливые и опасные улицы Южного Бронкса, и она все еще должна была изображать из себя одну из тех, кто делает эти улицы еще хуже.