Свой среди чужих

Наше время

— То есть, Джон все это время так странно на меня иногда косился только потому что ты не смогла придумать более правдоподобную отмазку? — негодовала Шоу. — Да, вышло глупо, но, в конце концов, мои подозрения ведь оказались небезосновательны, просто я тогда не знала о Лучших… хотя, кого я обманываю, я даже когда узнала о них не могла и представить, что ты окажешься таким же … — шатенка проглотила окончание предложения, решив, что не стоит накалять обстановку. Действие обезболивающего, что ей вкололи совсем прекратилось, так что теперь простреленное предплечье и левый бок напомнили о себе острой пульсирующей болью. — Что «таким же»? Таким же монстром? Это ты хотела сказать? — сильнее сжав руль процедила сквозь зубы Самин. — Ты о нас и половины всего не знаешь, так что не смей судить. — Ох, да, что ты? Не судить говоришь? — Гроувс начинала закипать, хотя в ее состоянии было сложно активно проявлять свою злость. — Ты права, я многого о вас не знаю. Так поведай мне! Расскажи, какими это такими праведными целями вы оправдываете убийство детей? — Этого вообще не должно было произойти, — еще немного и Шоу бы оторвала руль. — Все, что тогда произошло… то, как ты узнала о Лучших — все это одна огромная ошибка. Смерть членов банды — это то, за что Лучшие никогда не будут раскаиваться, но тот парень… ты просто не должна была в это лезть, понимаешь? — Хочешь сказать, что это моя вина? — удивленно вскинула брови Гроувс. — Я этого не говорила, — тут же хмуро ответила Шоу. — Твоя вина в том, что ты вечно находишь приключения на свою задницу, — брюнетка бросила на девушку недовольный взгляд, замечая, что та совсем бледная. Машина тем временем уже свернула с главной дороги на ту, что вела к больнице. — Самое большое приключение началось, когда моя задница нашла тебя, — печально усмехнулась Гроувс. — Ты же не подашься в бега, пока меня будет осматривать врач? Просто учитывая то, что ты внедрилась в банду к наркодилерам, лишь бы не говорить со мной, я даже не могу представить, что ты можешь сделать сейчас. Не хочу пристегивать тебя наручниками к батарее, чтобы ты снова не дала задний х… — Серьезно? — резко перебила девушку Шоу. — Это я заднюю даю? Вот не тебе об этом говорить, — Самин признавала, что совершила много ошибок в отношении Гроувс, но ведь и шатенка сделала их не меньше, так что сидеть и терпеть ее нападки девушка не собиралась. — Мы вроде как решили сегодня быть честными, говорить только правду. Правда в том, что я боюсь серьезных отношений, точно так же, как ты боишься своего отца. — Я не боюсь своего отца! — тут же отозвалась Гроувс, в упор глядя на хмурый профиль брюнетки. — Ох, верно, прости, — Шоу резко затормозила и перевела яростный взгляд на шатенку. — Ты боишься не отца, ты боишься признаться ему в том, кто ты есть, боишься не оправдать его ожиданий. — Я не лесб… — Тебе самой-то не надоело? Можешь хотя бы сама с собой быть честной? — Самин еще какое-то время прожигала взглядом ошарашенную Гроувс, у которой, кажется, пропал дар речи. Саманта никак не ожидала, что Шоу вот так в лоб ей все это скажет. — Приехали! — разрывая зрительный контакт и открывая дверцу машины, буркнула брюнетка. А Гроувс так и залипла, глядя в одну точку. Она перестала чувствовать боль от ран, ведь душевная боль была куда сильнее. Черт, как же Шоу права…

Ноябрь 2016 год

      Произошедшее той ночью сильно всколыхнуло умы обеих. Девушки даже не могли обсудить все, что происходило между ними, из-за того, что Шоу все еще была под прикрытием, но никакие слова не были нужны, обе понимали, что все меняется.       Прошло чуть больше недели. За это время Самин даже пару раз присылала короткие сообщения с разных номеров. Никакой романтики или чего-то подобного. Шоу просто давала знать, что с ней все хорошо, и она изо всех сил старается быстрее со всем разобраться. Но даже эти, на первый взгляд, простые сообщения многое значили для Гроувс. Она прекрасно понимала, что Самин не из тех, кто любит все эти переписки, брюнетка делала это только чтобы успокоить ее. Шатенка же честно пыталась сдержать слово, которое дала Шоу. Она накупила кучу таблеток и никотиновых пластырей, стараясь если не бросить, то хотя бы сократить количество выкуриваемых ею сигарет. Она старалась, ведь этого хотела Сэм...       Из-за своего перевода в Южный Бронкс Гроувс стала реже бывать у родителей. Если быть точнее, то она не была у них уже несколько месяцев. Слишком много работы, слишком мало сил. Раньше, когда она жила недалеко от них и работала на Манхеттене, шатенка проводила у родителей почти все выходные, как и Джон, который приезжал с семьей.       Френк и Сальма жили в большом частном особняке в Ист-Виллидж. Этот дом принадлежал еще отцу Френка. Он выглядел очень величественно и массивно, словно передавал характер владельца. Риз-старший всегда сам следил, чтобы все было идеально: идеально подстриженный газон и кустарник на территории, огороженной высоким забором, идеально припаркованные автомобили, идеально расставленные лежаки вокруг бассейна. Что уж говорить о том, как он следил, чтобы и семья его была идеальной: жена, которая во всем его поддерживает, но в то же время не смеет перечить, содержит дом и сопровождает его на светские мероприятия, сын — военный герой, который сам добился того, что стал шефом полицейского участка — настоящий продолжатель династии, примерный семьянин и тот, кто подарил Френку внука, дочь — одна из лучших следователей УВР Нью-Йорка, которая никогда не подводила отца, никогда не дала повода усомниться в ней. Риз-старший и сам рос в такой патриархальной семье, поэтому и свою всегда держал в ежовых рукавицах. Традиционные семейные ценности, жесткое, но справедливое воспитание детей, главенство мужчины в доме, да и в жизни в целом — вот на что он опирался, чему его учили с детства, и чему учил он сам остальных. Нет, он не был излишне грубым или бесчувственным, никогда не был несправедлив, по натуре он может даже был очень добродушным, но считал, что открытое проявление эмоций, особенно на публике — это слабость, а никто из членов его семьи не может быть слаб.       Возвращаясь в этот дом, Гроувс всегда испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, ее сердце заполняло тепло и трепет, ведь здесь ее приняли как родную, здесь ее любят и поддерживают, здесь она выросла. С другой стороны, она начинала чувствовать некое волнение перед отцом. Рядом с ним она всегда ощущала себя той четырехлетней крохой, которую он вынес на руках из дома Теда. Она смотрела на него с неким благоговением, чувствуя непомерную благодарность и уважение к этому человеку. Всю свою жизнь она боялась лишь одного — не оправдать его надежд. Лишь ради того, чтобы он ею гордился она так много работала, не жалея себя. Его слово — закон, его мнение — единственное верное, его решение — выполняется беспрекословно. Так было всегда, так жила их семья. Лишь съехав от родителей после поступления в Академию, Гроувс начала понемногу выходить из-под его тотального влияния, хотя она и понятия не имела, что он так влиял на нее. Для нее это казалось чем-то естественным, ведь это нормально слушать своего отца, даже не просто отца, а того, кто спас твою жизнь. Постепенно, живя отдельно, она начала меняться, формировать свое мнение, которое порой отличалось от мнения Риза-старшего, но стоило отцу взглянуть на нее с его фирменной вздернутой бровью и выжидающим выражение лица, как внутри словно что-то щелкало и сознание вновь возвращало ее обратно в детство, когда она с упоением слушала отца, широко раскрыв рот и искренне веря, что нет на этом свете человека мудрее и справедливее.       На День благодарения в доме Ризов, как в старые добрые времена, собралась вся семья. Сальма, Саманта и Зои — жена Джона, занимались приготовлением праздничного обеда и сервировкой стола, в то время, как мужская часть семьи сидела в гостиной, обсуждая последние новости Департамента. Пока взрослые разговаривали, маленький Алекс — сын Джона, с важным видом сидел на коленях у дедушки. Не смотря на свои неполные пять лет, он изо всех сил пытался вникать в суть их разговора. Глядя на него Гроувс непроизвольно улыбнулась, вспомнив как сама в детстве точно так же сидела у отца на коленях, с упоением слушая его разговоры с братом и деловито кивая на каждое утверждение Френка, отчего тот начинал улыбаться и одобрительно гладил ее по голове, говоря, что его дочурка невероятно умна, и он ею так гордится. Те слова заставляли ее детское сердечко сжиматься от счастья, но чем старше она становилась, тем больше приходилось стараться, чтобы услышать их снова. Ведь только в детстве нас хвалят только за то, что мы доели всю кашу и сложили игрушки, во взрослом возрасте такое уже не работает.       Когда обед был готов вся семья начала занимать места за большим столом. У каждого было свое четко определенное место, что-то вроде семейной иерархии, которую никто никогда не озвучивал вслух, но все прекрасно знали, что означает каждое место. Френк сидел во главе стола, на месте хозяина дома, так что мог видеть всю семью. Традиции для него превыше всего, поэтому даже сейчас, сидя за столом, он держал роль главного в этом доме: идеально ровная осанка, чуть приподнятый подбородок, руки, сжатые в замок, уверенный «хозяйский» взгляд. Несмотря на свои 61 год, он все еще выглядел весьма подтянутым, сказывались еженедельные тренировки в спортзале и утренние пробежки, даже седина ничуть не старила его, а наоборот придавала некое благородство. Всем своим видом он источал силу, уверенность и власть. Он сидел молча, глядя на остальных и терпеливо дожидаясь пока все займут свои места.       Джон сидел напротив отца, занимая противоположный край стола. Это было что-то вроде места наследника, с которого мужчина однажды должен будет пересесть на место Френка, став главой семьи вместо него. Рядом с Джоном, напротив друг друга сидели его жена и сын. Несмотря на столь юный возраст Алекс уже сидел за столом отдельно от матери, стул у него, правда, был заметно выше остальных. В этом выражалось семейное воспитание Ризов — самостоятельность с раннего детства. По правую руку от Френка сидела Сальма. Саманта же сидела слева от отца, но не напротив матери, а ближе к Алексу, таким образом напротив нее и справа были свободные места. Их однажды должны были занять ее муж и ребенок. Вся эта система с распределением обеденного стола звучит странновато, но таковы семейные традиции, и никто никогда с ними не спорил, все просто привыкли к этому.       Все, наконец заняли свои места, но никто не притрагивался к еде, ожидающе глядя на Френка. — Александр, как ты считаешь, хорошо ли наши дамы приготовили обед? — с серьезным видом обратился Френк к своему внуку, хотя в глазах у него читалась легкая усмешка. Пожалуй, Риз-старший единственный, кто обращался к мальчику его полным именем, наверное, потому что он и был основным инициатором этого имени. Вернее, так звали отца Френка, и мужчина посчитал, что уместно назвать внука в честь его прадеда, ведь Джона в свое время называли по этому же принципу. Зои имя понравилось, и она легко согласилась, как и Джон. Сам Алекс был невероятно горд и счастлив, когда дедушка так официально к нему обращался. Вот и сейчас мальчик в миг принял серьезное и задумчивое выражение лица. — Мне сложно ответить на этот вопрос, дедушка, ведь я еще ничего не попробовал, — простодушно ответил Алекс, вызывая смешки у окружающих и одобрительный кивок Френка. — Достойный ответ, молодой человек. Но я полагаю, что нам все равно стоит поблагодарить их за все это, — Риз-старший благодарно посмотрел на жену и Зои. — Саманта, ты так редко стала нас навещать, — мужчина перевел свой взгляд на дочь, которая тут же стала серьезной. Так бывало всегда. Перед началом любого обеда отец сначала устраивал небольшую беседу, которая больше походила на допрос. В это время все остальные молчали, говорил лишь тот, к кому он обращался. Да, со стороны все это выглядело как обед каких-то аристократов, которые строго соблюдают все традиции высшего общества, но что поделать. — У меня очень много работы на новом месте, да, и я теперь практически живу в Бронксе, — спокойно отозвалась шатенка. — Стоп! — вскинув бровь произнес Френк. — Мне послышалось или ты сейчас действительно оправдываешься? — Нет, отец, я не оправдываюсь, я просто объясняю, — тут же отозвалась Гроувс. — Хорошо, ведь ты помнишь, что я говорил тебе насчет оправданий? — мужчина слегка опустил подбородок и выжидающе посмотрел на свою дочь, отчего та почувствовала, как вновь начинает чувствовать необъяснимый страх разочаровать его. — Сильный человек пытается исправить свои ошибки, слабый же старается их оправдать… Я помню все, что ты мне когда-либо говорил, — опустив взгляд произнесла Гроувс. — Что ж, я рад это слышать. Вчера мы были в церкви, и отец Нильсон сказал, что ты там давно не появлялась, — от его пристального взгляда у Гроувс начинали потеть ладони. Хотя взгляд не был холодным, раздраженным или злобным, скорее выжидающим и даже добродушным, но она никогда не могла долго его выдерживать. — У меня действительно много дел, отец. Я просто не могла найти для этого свободное время. В Бронксе все иначе, чем на Манхеттене, и у меня не всегда бывают полноценные выходные… — Стоп! Джон, ты же тоже это слышишь? Это же все оправдания, — иронично произнес мужчина. — Перестань, отец, она правда много работает. Ты даже не представляешь, как она повысила мне раскрываемость, — не выдержал Джон. — Будет тебе, Френк, отстань уже от Сэм, давайте начнем обед, все же остынет, — накрыв руку мужа и глядя ему в глаза настойчиво произнесла Сальма. — Да, ты права, дорогая, разговоры оставим на потом. Саманта, я позвоню отцу Нильсону и скажу, что на выходных ты к нему заедешь, — безапелляционно сказал мужчина. — Конечно, отец, — тут же согласилась Гроувс. — Что ж, мистер Риз, произнесете молитву? — обратился Френк к внуку, на что тот радостно закивал, тут же складывая поднятые руки в замок и закрывая глаза.       Обед проходил за спокойными разговорами о том, что произошло, пока они не виделись, о работе, об Алексе, который весело рассказывал о том, что уже научился читать и скоро научится писать. В такие моменты Риз-старший позволял себе расслабиться и перестать быть ходячим образцом воспитания, он становился любящим отцом, дедушкой и мужем, много смеялся и шутил. — Саманта, когда ты познакомишь нас со своим будущим супругом? — улыбаясь спросил Френк, когда обед уже подходил к концу. Это было неожиданно настолько, что шатенка поперхнулась вином, которое пила в этот момент. — С кем? — прокашлявшись, отозвалась Гроувс. — Перестань, ты же у нас завидная невеста, — мягко заговорил мужчина, — Я не поверю, что ты до сих пор одна, ведь после разрыва помолвки с Крисом прошло много времени. Да, и тебе уже тридцать, пора задуматься о замужестве и о том, чтобы подарить мне внуков. — Саманта у нас слишком хороша для того, чтобы вот так просто подобрать пару. Нужен достойный кандидат, а таких сейчас мало, — вмешалась в разговор Зои, замечая, что Гроувс в легком замешательстве. Шатенка благодарно взглянула на нее, а та лишь улыбнулась и слегка ободряюще кивнула. Разговор перешел на другую тему, а Саманта так и залипла, глядя в одну точку.       Ее мозг зациклился на одном вопросе. Шоу. Может сейчас то самое время, когда стоит признаться, что у нее кто-то есть. Хотя, встречаются ли они? Что между ними? Шатенка не знала, как назвать это, но она точно понимала, что это уже не просто секс, это может быть началом чего-то большего. Возможно сейчас лучшая возможность открыто сказать, что она не может думать о замужестве, потому что все ее мысли занимает не мужчина, а женщина… Из раздумий ее вывело то, что мать уже начала убирать со стола, так что Гроувс стала ей помогать, параллельно слыша разговор отца и брата. — Джон, вы приедете на следующих выходных, я думал позвать Эрика и Кевина, устроить турнир по покеру? — спросил Френк, отставляя в сторону тарелку. — Нет, отец, в выходные я никак не смогу. Мы с Зои идем на свадьбу к моему армейскому другу, — спокойно ответил Джон, помогая сыну слезть со стула. — Я его знаю? — поинтересовался Риз-старший. — Да, я знакомил вас как-то. Дейв Пирсон — его тоже награждали медалью за особые боевые заслуги, а сейчас он работает детективом в 34-м участке. — Ах, Дейв, конечно я его помню. Отличный солдат и полицейский. Рад за него. Поздравь от меня его и его жену, — задорно заговорил Френк, вспомнив друга Джона, которого и правда считал таким же героем, как и своего сына. — Хорошо, я передам ему и его… кхм…мужу твои поздравления, — Зои толкнула Джона в плечо, забирая очередное блюдо со стола, намекая на то, что про мужа можно было и умолчать. — В смысле «мужа»? Он что… из этих? — Френк ошарашенно смотрел на сына, пока на его лице проступало некое отвращение. От хороших воспоминаний о Пирсоне не осталось и следа. — Да, отец. Дейв — гей. Он никогда этого не скрывал, — спокойно пожал плечами Джон. — И ты с ним общаешься? Мерзость какая. Это ненормально, когда люди одного пола заключают брак. Ничего святого у людей не осталось, все эти лесбиянки, гомосексуалы — куда катится наш мир? — Саманта, которая как раз забирала тарелку Алекса, так и замерла на месте, внимательно слушая отца. — Знаете, что я думаю? Это все от недостатка воспитания. Узнай я, что ты Джон, встречаешься с каким-нибудь парнем или хотя бы думаешь об этом, я бы нашел способ выбить эту дурь из твоей головы. Мой дед воспитывал моего отца, он воспитывал меня, а я воспитал вас. И, посмотрите-ка, ни одного порченого фрукта в нашей корзине, весь род чист от всей этой ереси, никто не опозорил нас. Будь моя воля, я бы все это давно запретил, а не делал как наше псевдодемократическое Правительство, которое разрешает творить этим безбожникам все подряд. — Ты перегибаешь, отец, — покачал головой Джон. Он давно покинул дом, да, и война сделала его настоящим мужчиной, так что он не боялся перечить отцу, не боялся не оправдать его надежд. — Перегибаю? Саманта, а ты что думаешь? — Френк перевел ожидающий взгляд на дочь. Снова этот взгляд… эти глаза, что прожигают насквозь, глаза, которые вбивают в тебя его истину. Вот сейчас бы ей бросить все эти тарелки, чтобы они разлетелись на мелкие осколки, отбросить все страхи, перестать желать угодить отцу, начать пытаться осознать себя, а не закапываться еще глубже… — Конечно, я полностью с тобой согласна, отец, — опустив взгляд ответила Гроувс и поспешила на кухню, а оттуда в ванную.       Френк Риз — самый жуткий гомофоб из всех возможных. Его так воспитывали, он сам так воспринимал это все. Удивительно, что Джон не стал таким же. Нет, конечно, из-за своей карьеры в Департаменте, Френк не мог открыто говорить об этом по телевидению или с трибун, чтобы не создать себе репутацию того, кто притесняет права меньшинств. Но в кругу семьи и друзей он никогда этого не скрывал. Саманта старалась не вникать во все это, но в душе четко понимала, как именно настроен ее отец. Когда она впервые это поняла? Пожалуй, еще в школе. Вернее, понимала она это и раньше, но в школе столкнулась с этим лицом к лицу. Наверное, тогда Гроувс получила самый болезненный урок от отца. Этот урок въелся в ее подсознание, хотя сама шатенка этого не подозревала.       Ей было 15. Время первой влюбленности, школьной дружбы, посиделок с подругами после уроков. Время юношеского максимализма. Нет, она не влюбилась в свою подругу или что-то такое. Просто одна из ее подруг — Николь, открыто призналась в том, что она лесбиянка и начала встречаться с девушкой, которая училась на класс старше. В то время общество еще не было так привычно к подобным явлениям, особенно если речь идет о подростках. Многие открыто их осуждали. А Саманта испытала необычайную гордость за свою подругу. Это был настолько смелый и открытый шаг, и Гроувс была так счастлива за Николь. Она сама не знала почему, но прекрасно понимала девушек и их чувства, даже слегка завидовала тому, что они обрели друг друга. Но все изменилось. В школе проходил какой-то вечер, на который были приглашены и родители. Френк старался никогда не пропускать такие мероприятия, чтобы быть рядом с дочерью. Николь и ее девушка просто танцевали вместе медленный танец, ничего такого, все абсолютно невинно. Но Риз так не считал. Его негодованию не было предела. Тогда он весь вечер объяснял своей дочери насколько все это противоестественно, насколько мерзко и не имеет право существовать, насколько он счастлив, что воспитал своих детей правильно, и они никогда его не опозорят подобными вещами. Он сказал, что защитит свою дочь от того, чтобы ей приходилось смотреть на это каждый день, испытывая отвращение. Френк задействовал попечительский совет и обеим девушкам пришлось перевестись в другие школы. Все это было настолько ужасно и болезненно. Гроувс впервые видела своего отца таким недовольным и эмоциональным. Тогда, наверное, она и поняла, что именно способно разочаровать его больше всего в этой жизни. Но она никогда не посмеет этого сделать. Психология страшная вещь. В ее мозгу в детстве настолько четко отпечатался образ Френка Риза как ее спасителя, как человека, давшего ей второй шанс, что с каждым годом взросления она лишь старалась ярче обводить этот образ цветными маркерами, вырисовывая все его детали. Конечно, она не считала его святым, прекрасно понимала, что и он не идеален, но все равно лучше она никого не знала. Вероятность разочаровать отца для нее стала страшнее смерти. — Это всего лишь игра. Все, что с Шоу — несерьезно, я просто ушла с головой в работу и поэтому не нашла ничего лучше, чем отвлекаться на Самин. Это просто секс, никаких чувств… просто игра. Я просто заигралась… — стоя в ванной и глядя на себя в зеркало, шатенка вела свой внутренний монолог. Она ломала себя… в который раз, подстраиваясь под тот образ в котором хотел бы видеть ее отец: хороший детектив, хорошая мать своим детям, хорошая жена своему мужу. Она ломала себя… Снова и снова повторяя: «Это игра, все не по-настоящему, я не лесбиянка, я ничего не чувствую к ней». — Просто я давно не встречалась с мужчинами… ведь после Криса я не была ни на одном свидании, даже не смотрела на мужчин… только на нее… НЕТ!.. Это нереально, просто секс, чтобы разрядиться, ничего более. Мне нужно переключиться на кого-то другого, вот и все… все будет как и прежде… Боже, но я ведь ни с кем ничего подобного никогда не испытывала… НЕТ! Я не такая! Это все стресс, постоянная напряженность, гребаная работа, а Шоу просто оказалась рядом. Это просто было удобно. Это просто секс… Все это ПРОСТО! — она ломала себя, глядя в глаза через зеркало, внушая как святой запрет, убеждая что все несерьезно… Она сломала себя… в который раз запрятала что-то настоящее, что почувствовала впервые за долгие годы, в самые глубины подсознания.       Если бы она только знала, что в этот самый момент Шоу точно так же ломала себя, пытаясь справиться со своей боязнью сблизиться хоть с кем-то, борясь с желанием оттолкнуть и закрыться, ломала, чтобы попытаться дать Гроувс шанс пробиться через стену холода и согреть свое сердце.       Они обе сломались, только в итоге счастье это не принесло ни одной из них.

***

      Шоу появилась лишь в конце декабря, почти перед самым Рождеством. Банду, под которую она копала, удалось задержать, и улик должно было хватить, чтобы надолго засадить их за решетку. С той ночи они так и не виделись, потому что Шоу перешла к самой ответственной части операции и все время была на виду у кого-то из банды, так что элементарно не могла вырваться оттуда. Гроувс переживала, но зато у нее было время, чтобы окончательно зарыть в себе все, чему нельзя было дать вырваться наружу. — Привет, — Шоу нашла шатенку в общей кухне. Кроме них двоих там никого не было. Ее сознание уже рисовало сцену бурной радости Гроувс в ответ на ее возвращение, но … — Оу, Шоу, так ты, наконец, раскрыла дело? Как говорится: «Не прошло и полугода», — совершенно будничный тон и приторная ухмылка, которой шатенка одаривает всех… и ничего больше. — Да… вернулась, — Самин никак не могла понять, что происходит. Где вся та чувственность и искренность, которая была в их последнюю встречу? — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Шоу хмурилась все больше и больше, а лед внутри все разрастался. — Хм, сказать? Ах, да, поздравляю. Рада, что в отделе по борьбе с торчками есть хоть один хороший детектив, а то я уже всерьез начала беспокоиться, — Гроувс допила кофе, поднялась со стула и с невозмутимым лицом направилась к выходу. — Какого черта? — Самин не выдержала, она схватила шатенку за локоть и развернула к себе, заглядывая той в глаза и пытаясь отыскать там хоть немного того тепла, что было раньше. — Что происходит? — А что происходит? — изобразила непонимание Гроувс. — Я думала, что ты как-то иначе отреагируешь на мое возвращение, — процедила сквозь зубы Шоу, прожигая девушку своим яростным и непонимающим взглядом. — Да? И как же я должна реагировать? Отдаться тебе прямо тут от радости? Я не твоя сучка, Сэм, — как-то странно усмехнулась Гроувс, вырывая свою руку из хватки брюнетки. — Мы вроде изначально с тобой обговаривали, что между нами только секс, когда нам это удобно и когда нам это нужно. Так вот, сейчас мне это не нужно… Найди себе кого-то еще. Я не лесбиянка! Я полностью гетеросексуальна, а ты просто исключение из правила, просто разрядка на работе… Ничего более… Я встречаюсь с парнем, так что твои услуги мне больше не нужны… — Мои услуги? — внутри Шоу словно что-то перегорело. Какой же она была идиоткой, раз решила, что может попытаться начать отношения. Боже, и с кем? Как она вообще могла подумать о таком с гребаной Гроувс, которая на каждом шагу кричит, что она натуральнее всех натуралов. Где были ее мозги, как она так размякла? Это все стресс, из-за него она запуталась в себе и пришла к неверному пути. Хорошо, что все вот так сразу прояснилось. Но та ночь… Неужели все было фальшью? Простой эксперимент гетеро по вопросу проявления чувственности с женщиной? И как Шоу только купилась… Все это лишний раз убедило брюнетку в том, что нельзя ни с кем сближаться… больше она этого не допустит. — Рада, что мы все прояснили! — Шоу ушла громко хлопнув дверью и злобно сверкнув глазами напоследок. Самин впервые ожидала встречи с кем-то так сильно и впервые так сильно разочаровалась… разочаровалась в самой себе, проклиная за то, что решила что-то менять. — Черт! — шумно выдыхая и прижимая ладонь к вырывающемуся наружу сердцу, выругалась Гроувс. Все это оказалось тяжелее, чем она думала. Но она сможет… Все это лишь игра, а она хороший актер. Осталось лишь найти то, на что можно отвлечься… или того, ведь она соврала Шоу — не было у нее никакого парня. Просто иначе у нее не было бы отговорки от того, почему она не может больше заниматься «просто сексом» с Самин. Сейчас ей нужно было какое-то время держаться подальше от Шоу, чтобы справиться с собой.