Свой среди чужих

      Каждый забывается по-своему. Первые несколько дней Шоу напивалась до отключки, взяв выходные и не выходя из дома. Она много думала обо всем произошедшем и в конечном счете пришла к выводу, что это даже хорошо, что все вот так сложилось. Она была глупа, пошла на поводу у какого-то непонятного порыва и чуть не совершила самую большую ошибку в своей жизни, решившись на что-то серьезное. Самин убедила себя в том, что просто слишком привыкла к Гроувс, поэтому и спутала эту привязанность с началом влюбленности.       Если бы Саманта пила, то она бы, наверное, тоже ушла в запой. Но такого она себе позволить не могла, поэтому постаралась уйти с головой в работу. Сутками она изучала улики, вела допросы, колесила по улицам Южного Бронкса, доводя свой организм до полного истощения, не позволяя себе думать ни о чем другом, кроме работы. Диас не на шутку испугался за свою напарницу, заметив резкую перемену в ее настроении. От буквально порхающей и светящейся от счастья Гроувс не осталось и следа, перед ним была подавленная, хмурая и закрытая в себе девушка. Словно у нее внутри произошло солнечное затмение, и теперь яркий свет не мог пробиться сквозь серую луну, которая поглощала его полностью. — Что, мотивация бросить пропала? — однажды спросил Диас у напарницы, заметив, что курить она стала едва ли не больше, чем до того, как начала пытаться бросить. — Ты даже не представляешь насколько, — задумчиво ответила шатенка, делая глубокую затяжку. Мысли о Шоу были ее якорем, тем, что давало силы бороться с зависимостью, а теперь Гроувс тратила все силы, чтобы перебороть свою зависимость от самой брюнетки.       Все рождественские выходные Саманта провела у родителей, наслаждаясь временем в кругу семьи, беззаботно играя в снежки с маленьким Алексом, подбивая его на воровство морковки из носа соседского снеговика, позволяя себе отключиться ото всего остального мира. Гроувс решила, что вместе с новым годом у нее должна начаться новая жизнь, а вернее вернется старая: спокойная и понятная, без ненужных мыслей и лишних эмоций. Отец был прав, когда говорил, что эмоции и чувства — это непозволительная роскошь, которая в конечном счете убьет тебя либо сделает глупцом. Отец всегда прав… Именно поэтому Саманта отправилась с ним на очередной светский прием, устраиваемый Департаментом. Она не любила такие мероприятия: слишком много напыщенных и самовлюбленных людей вокруг, чьи запонки на рукавах и заколки в волосах стоят целое состояние, за которое можно построить школу в бедном районе, а не устраивать всю эту показуху. Френк знал о таком отношении дочери, из-за этого он не часто звал ее собой, но именно на этот вечер у него были большие планы. Будучи человеком, который держит под своим контролем абсолютно все, он решил устроить и личную жизнь своей дочери, раз уж она сама не спешит. На этом приеме Риз-старший познакомил Саманту с Харви Кейном — сыном его приятеля и коллеги. В свои 34 Харви уже занимал пост в Палате Представителей. Конечно, столь большой успех объяснялся связями его семьи, но и сам Кейн был весьма неглуп и очень амбициозен, так что желание Френка свести свою дочь с ним было легко объяснимо. Гроувс не дурочка, она сразу поняла к чему все эти представления. Понравился ли ей Харви? Да, но не в романтическом плане, а просто как интересный собеседник. Он был хорош собой: высокий, спортивная фигура, густые темные волосы, острые скулы. Как и любой политик, Кейн хорошо держался на публике и умел красиво говорить. Наверное, большинство женщин мечтают о таком мужчине, но Саманта не почувствовала к нему ничего особенного, да, и ее мысли часто сбивались на совсем другого человека. Хотя нет, одну вещь девушка все же почувствовала, Харви сильно походил на ее отца: манера поведения, непонятная сила и уверенность, которую он источал, а главное абсолютная убежденность в своей правоте. Видимо именно такого мужа Френк и хотел для своей дочери, настоящего главу семьи. Дабы не расстраивать отца, шатенка мило пообщалась с мужчиной, обменялась с ним номерами и на этом их взаимодействие закончилось, во всяком случае, так подумала Гроувс.

февраль 2017 год

      С разговора на общей кухне прошло уже больше месяца. Все это время они упорно делали вид, что не замечают друг друга. Случайно встречаясь в участке девушки просто проходили мимо, ограничиваясь лишь короткими кивками. Сложнее приходилось, если им нужно было обсудить рабочие моменты. Гроувс надевала маску безразличия и непринужденности, вела себя так, будто ничего и не произошло, в то время как Шоу изнутри закипала от этого. Последний раз брюнетке было так обидно в детстве, когда ее ни за что били в школе. Именно с тех пор она и постаралась отключить все свои чувства, чтобы больше никогда такого не испытывать. А сейчас внутри вновь что-то ожило. И ей было обидно не столько из-за того, что их отношения так и не начались, а из-за того, что Гроувс теперь ведет себя так, будто и вовсе ничего не было, будто она не смотрела на Шоу глазами полными тепла и нежности, будто не показывала всеми своими действиями, что заботится и скучает по Самин. Именно вот от этого непонятного и резкого скачка в поведении шатенки Шоу было до боли обидно, а она не любила чувствовать что-то подобное. И она знала, как это исправить… так же как в детстве. Самин снова начала выстраивать внутри непробиваемы стены, снова убедила себя, что ей не нужны чувства, не нужна душевная близость. Гроувс — просто привычка от которой нужно избавиться. Метод Шоу был прост: бар, алкоголь, случайный секс, от которого не испытываешь почти никаких чувств, но зато спустя месяц такой терапии мозг начал проясняться, а сердце вновь превратилось в каменную глыбу.       Начало февраля выдалось довольно спокойным в плане преступлений: несколько бытовых убийств, обыденные пьяные драки, кражи, домогательства. Работы, конечно, было не мало, но она была слишком простой для Гроувс, которая привыкла терзать свой мозг более сложными задачками. Ее расследование по вычислению крота внутри отдела так же не давало результатов. Она чувствовала, что кто-то продолжает сливать информацию об их предстоящих операциях, особенно тех, что проводил отдел по борьбе с наркотиками. В детективах из отдела расследований она не сомневалась. После проведенной ею чистки, там остались лишь чистые копы, новичков она отбирала лично, так что и в них не сомневалась. За полтора года работы в 42-м участке она проверила личные дела каждого сотрудника, что не принесло результатов. После она попыталась присмотреться к каждому копу отдельно. Это заняло много времени, но не особо помогло. У всех были свои секреты: одни оставляли крошки после себя в общей кухне и не признавались, другие прикрываясь полицейским значком проходили вперед очереди в магазине, у кого-то были любовницы, кто-то сидел на легких наркотиках, кто-то прикрывал мелких барыг, кто-то сам иногда барыжил. Но все это мелочи, неболшие грешки, которые ничего не значили. Быть кротом — совсем иное. Гроувс не могла вычислить того, кто бы мог так сильно подставлять родной участок и своих коллег. Ее расследование зашло в тупик, нужно было что-то другое, чтобы отвлечься и не сойти с ума занимаясь самокопанием. Видимо Небеса услышала ее молитвы, хотя, скорее это был Ад, потому что вскоре ей представилась возможность уйти с головой в решение нового дела.       День начинался как обычно. Гроувс дооформила документы, которые нужно было передать в суд, пока Диас разбирался с задержанным по делу о недавней краже. Спокойствие нарушил Риз, который влетел в крыло отдела расследований как ошпаренный. — Саманта, собирайтесь с Диасом и срочно выезжайте к заброшенной церкви на границе с 18-м участком, — по жесткому тону и серьезному лицу брата, шатенка поняла, что произошло что-то серьезное. — Убийство? — спросила Гроувс, пока надевала пояс с пистолетом и стягивала бронежилет со спинки стула. — Боюсь, что что-то похуже, — мрачно отозвался Джон, — на месте уже работают три бригады судмедэкспертов и криминалистов, а еще несколько детективов, так что на месте с ними все обговоришь. Я тоже позже подъеду.       Путь до места занял около 20 минут. По дороге Саманта и Сальвадор пытались придумать, что же такое могло произойти, если к заброшенной церкви стянули столько детективов и сразу три бригады экспертов. Да, и вообще, откуда в Бронксе столько криминалистов? Их же невозможно дождаться на местах преступления. Вечно опаздывают, а потом приезжает какая-нибудь старушка, теряющая челюсть на ходу, и по три часа копается со своими пакетиками вокруг.       Видимо, дело было действительно серьезным. Еще издалека можно было увидеть несколько патрульных машин, которые оградили собой территорию вокруг церкви. Впрочем, церковью это место уже не является лет 20. Заброшенное здание находилось на пустыре вдали от любопытных глаз, поэтому его давно облюбовали наркоманы и бездомные. Все его стены были разрисованы граффити, от окон и дверей давно ничего не осталось. Помимо четырех патрульных машин здесь было еще две машины, принадлежавшие детективам отдела по борьбе с наркотиками и машины тех самых экспертов. Едва выйдя из автомобиля Гроувс сразу уловила напряженную атмосферу, которая царила вокруг. Не то, чтобы обычно на местах преступлений все веселятся и рассказывают анекдоты, но все же копы не выглядят настолько озадаченными, хмурыми и даже шокированными. А еще шатенке бросилось в глаза то, что в само здание мало кто входит, все как-то нерешительно толпятся снаружи. Это можно было объяснить тем, что внутри работают эксперты, поэтому детективам, а тем более патрульным там пока делать нечего, но даже сами эксперты входили туда с неохотой, а некоторые потом тут же выходили с выражением лица, полным ужаса. Это было очень странно.       Когда Диас и Гроувс уже направились ко входу оттуда вылетел Фаско, мужчина был абсолютно бледным и его явно тошнило, поэтому он поспешил удалиться в сторону кустов. За ним следом вышла Шоу, которая выглядела весьма озадачено. — Хм, что-то пухлик совсем расклеился, — усмехнулась Гроувс, обращаясь к напарнику и уверенно шагая в сторону дверей, но дорогу ей перегородила Самин. — Тебе не стоит туда заходить, — серьезно произнесла брюнетка. — В смысле? Шоу, ты решила это дело себе забрать? — непонимающе отозвалась Гроувс. — Просто поверь, тебе не стоит видеть это, — Самин говорила без доли насмешки, а в глазах была неподдельная тревога. — Я что трупов по-твоему не видела? — возмутилась шатенка, не понимая с чего это вдруг Шоу решила, что она не выдержит того зрелища, что было внутри. — Я не первый год работаю детективом и всякое повидала. — Ой, да, ну тебя нахрен! Не говори потом, что я не предупреждала, — сжав челюсти буркнула Шоу, мысленно давая себе подзатыльник за то, что вообще решила остановить Гроувс. Зачем она о ней беспокоится? Пусть идет, раз такая упрямая и не хочет слушать советы умных людей. В конце концов Самин будет только рада увидеть, как эта самодовольная ухмылочка слетит с ее личика.       Шатенка, обогнув Шоу, двинулась ко входу в здание, где пару минут назад скрылся ее напарник. В дверном проеме она столкнулась с Диасом, который с округлившимися глазами спешил покинуть помещение, чтобы оказаться на свежем воздухе и покачав головой дал девушке понять, что не стоит ей туда идти. Гроувс удивленно вскинула брови провожая его взглядом, но сама продолжила решительно шагать вперед.       За время своей работы в качестве детектива Саманта успела повидать всякое. Расчленения и другие подобные проявления изощренных способов преступников избавиться от убитых встречались нередко. Простые кровавые убийства от ножевых и огнестрельных ранений ее давно не удивляли и не пробуждали особо никаких чувств. Пару раз она работала на местах взрывов, где тела жертв были разбросаны по частям. Первое время, конечно, было жутко на местах преступлений. Все тело сковывало чувство несправедливости по отношению к убитым и в тоже время становилось не по себе от вида мертвых тел, которые порой выглядели слишком неприглядно. Но ко всему постепенно привыкаешь. С годами любой коп приобретает странную бесчувственность к тому что видит. Нет, конечно, людей жалко и хочется наказать тех, кто сотворил подобное, но на месте преступления на первый план выходят инстинкты детектива, а не обычного человека. Ты учишься абстрагироваться от всего этого, перестаешь воспринимать жертву как личность, начинаешь относиться к ней как к объекту работы. Иначе никак, иначе можно сойти с ума от такого количества смертей вокруг, именно поэтому не каждый может стать хорошим детективом.       Последний раз Гроувс пришла в ужас от увиденного на месте преступления лет шесть назад, когда участвовала в задержании маньяка и потом в подвале наткнулась на его «трофеи» — части тел жертв. Но даже тот ужас, еще неопытного детектива, не шел ни в какое сравнение с тем, что она испытала сейчас, будучи копом, повидавшим многое.       Внутри здание представляло собой единое пространство, не разделенное стенами, лишь у самого входа была перегородка, отделяющая небольшую комнатку от основной части бывшей церкви. Эта комнатка была завалена хламом: непонятное тряпье, поломанная мебель, старый холодильник, куча шприцов и тюбиков из-под клея. Войдя в следующее, более просторное помещение, Гроувс словно остолбенела. Она физически ощутила, как на ее голове зашевелились волосы, а все тело сковал холод. Ее взору открылась по истине ужасающая картина. Посреди комнаты на полу лежала гора человеческих тел, а вернее пугающее месиво из полуобгоревших и начинающих разлагаться останков. И там было не два и не три трупа… их было намного больше. Это не просто убийство — это бойня. Шатенка даже не могла определить сколько именно здесь людей, это была в прямом смысле слова гора, единый кокон из которого повсюду торчали обугленные конечности, лица, на которых застыл немой ужас, открытые глаза, словно безжизненно смотрящие в самую бездну Ада. Вокруг всего этого бродило четыре судмедэксперта, которые делали пометки и фотографии. Гроувс попыталась взять себя в руки и унять это давящее чувство животного ужаса. Она сделала глубокий вдох и тут же пожалела об этом. Легкие заполнил смердящий воздух. Этот запах объединил в себе и сырость помещения, и напоминание о том, что здесь часто ютились бомжи, и гарь от небольшого пожара. Но хуже всего — тошнотворный смрад местами опаленных огнем и начинающих разлагаться человеческих тел. В этот момент Саманта поняла реакцию своих коллег, девушке и самой стало плохо: перед глазами все поплыло, желудок болезненно сжался, давая позывы к тому, что завтрак рвется наружу. Ей срочно нужно было на воздух.       Самодовольная ухмылка появилась на лице Шоу, когда она увидела, как Гроувс пулей вылетает из здания бледная как смерть. Шатенка спешно направилась за угол здания, скрываясь из виду. Но Самин не долго смогла наслаждаться этим, внутри что-то предательски сжималось от вида вот такой потерянной Гроувс.       Едва Саманта успела зайти за угол здания, как почувствовала, что ее начинает выворачивать. Перед глазами застыла картина того, что она увидела в здании, казалось, что глаза одной из жертв, окаменелый взгляд которых заставлял сердце сжиматься, теперь будут сниться ей в страшных снах. Желудок был уже, пуст, но спазмы рвотного рефлекса никак не прекращались. Все тело трясло, ноги отказывались держать равновесие, и она бы упала на колени, подавшись вперед, если бы чья-то твердая рука не схватила ее за плечо.       Скрепя сердце и проклиная саму себя, Шоу одной рукой придерживала Гроувс, а второй убирала ее спутавшиеся волосы назад. Как бы Самин не была зла на шатенку, как бы ей не хотелось порой избить ее, но она не могла не помочь, переступая через собственную гордость. Пусть они и не стали близки в плане отношений, но Шоу слишком много знала об этой девушке, поэтому как бы не старалась не могла назвать ее чужой для себя. — Я в порядке… в порядке, — немного придя в себя заговорила шатенка, выпрямляясь в полный рост. Шоу хмуро на нее смотрела, но все еще продолжала придерживать. Их взгляды пересеклись и сфокусировались друг на друге, пожалуй, впервые за долгое время. Самин смотрела изучающе, в то время, как в глазах шатенки было некое сожаление, которое явно не относилось к этой ситуации. Гроувс прекрасно понимала, что повела себя с Шоу как последняя сволочь, вот так просто наплевав на нее и ничего не объяснив игнорируя, но иначе она не могла. Иначе бы ей не удалось убедить себя в том, что она не начала в нее влюбляться. Саманта собиралась что-то сказать, может извиниться, может поблагодарить, может все объяснить, но Шоу этого так и не узнала, потому что их окликнул патрульный, сообщивший, что приехали детективы из 18-го участка. — Можно тебя на секундочку, — пытаясь говорить спокойно обратилась Самин к Гудвину, который стоял рядом с патрульными. — И тебе привет, Шоу, — усмехнулся Эд, но все же пошел за подругой, да, и сложно не идти, когда тебя грубо тянут за локоть. За всем этим со стороны наблюдала Гроувс, которая все еще слегка трясущимися руками пыталась зажечь зажигалку, чтобы прикурить сигарету. В этом детективе, что шел рядом с брюнеткой, Саманта узнала того самого мужчину, который стоял с Шоу во время митинга. Сейчас он выглядел менее экстравагантно, но все же не узнать его было сложно, слишком характерная внешность. Теперь все прояснилось, он просто ее друг, ничего подозрительного, так что единственная странная вещь, которая так смущала Гроувс исчезла, и теперь брюнетка была вне всяких подозрений в деле о кроте в участке. Да, и не могла шатенка, после всего, что между так или иначе было, всерьез ее подозревать. Интуиция говорила, что Шоу не замешана в этом, что она хороший коп… знала бы она тогда насколько хороший… Лучший.       Переведя взгляд с удаляющейся Самин, Гроувс снова обратила внимание за граффити, которыми были разрисованы стены здания. Они были очень необычны для этого района. Чаще всего на стенах можно встретить либо просто непонятные слова, значения которых известны лишь автору, либо названия банд, которые таким образом метят территорию, либо похабные рисунки и матерные ругательства в адрес властей и полиции. Здесь же было вполне художественное, даже профессиональное изображение, которое, если вдуматься, имело много значения. На стене была изображена Фемида, вот только на ее глазах не было повязки, весы вместо левой руки находились в правой и были небрежно опущены вниз, зато поднятая левая рука зажимала пистолет, направленный дулом вперед. Была и еще одна деталь, которую Саманта заметила, но не обратила на нее внимания: на поясе Фемиды красовался полицейский значок. Рядом с рисунком была четкая надпись, которая гласила: «Самое большое преступление — это безнаказанность. Каждому свое». Гроувс видела, как перешептываются люди в толпе зевак, собравшейся за отцеплением из патрульных, глядя на это граффити. Но пока шатенка не предавала этому значения.       Тем временем Шоу и Гудвин отошли на значительное расстояние, где их разговор никто не услышит. — Какого черта все это значит? — злобно процедила Самин, прожигая Эда стальным взглядом. — Успокойся, Сэм. Ты знала, что так будет. Мы давали им шанс, они его не использовали, — спокойно ответил мужчина. — Конечно, я знала, что ты хочешь разобраться с бандой Хиос, но я не думала, что это будет так. Что это вообще за срань? Почему ты не позвал меня на это дело? — у Самин было очень много вопросов. Еще подъезжая к бывшей церкви и увидев надпись на стене, она поняла, чьих это рук дело, но брюнетка никак не ожидала увидеть нечто подобное. Лучшие никогда прежде не устраивали столь показательных расправ. — Я знал, как ты отнесешься к этому, поэтому и не позвал. Пойми, если бы мы просто отправили их всех на дно Ист-Ривер, как делали это прежде, оставляя лишь небольшие знаки, указывающие на то, что случилось с исчезнувшими, это было бы не столь действенно. Нам нужно было перейти на новый уровень. Если люди не боятся закона, пусть они боятся нас, ибо мы станем выше закона, мы станем совершеннее закона. Страх — вот наше главное оружие. После того, как новость о том, что Лучшие покончили с целой бандой, разлетится по району, остальные начнут задумываться. Ведь нет ничего ценнее жизни, так что многие станут вести себя гораздо тише, опасаясь такой же участи, — Гудвин говорил четко и уверенно, ничуть не сомневаясь в своих словах и своих решениях. — Да, я все это и без тебя понимаю, но не понимаю, зачем нужно было устраивать все именно так. К чему эта непонятная гора трупов? Да, еще и полусожженая… в церкви. Что за хрень? Это уже похоже на какой-то сатанизм, — Самин всегда была против подобной показухи. Да, каждый из тех, кто сейчас лежит в здании заслужил смерти за все то, что совершил, но не такой же… никто не заслуживает такого. — Тут соглашусь. Ребята перестарались, — пожал плечами Гудвин. — Я на эту операцию стянул всех, кого только мог, чтобы взять всю банду разом. Многие оказались неопытны и слишком вспыльчивы. Я сказал, что все должно быть наглядно, ну и, видимо, мои слова восприняли слишком буквально. Зато граффити крутое получилось, надо в инсту запостить. — Стянул всех, кого только мог… кроме меня, — недовольно буркнула Самин. — Вот до сих пор не понимаю, как тебе удается промывать людям мозги, что они готовы делать такое. Я-то ладно, мы с тобой с детства знакомы, поэтому давно в этом дерьме по уши, но как ты привлекаешь совершенно незнакомых людей? — Самин изучающе посмотрела на друга. — Что сказать… талант, — поиграв бровями усмехнулся Гудвин. — И я не промываю никому мозги, люди сами понимают, что если не начать действовать, то ничего не изменится. Вселенная просто дала мне дар видеть путь, которым нужно вести остальных к этим изменениям. Ладно, пойдем, нам еще надо усиленно делать вид, что мы ищем тех, кто сделал все это.       Спустя какое-то время на место преступления приехал и шеф Риз. Кругом уже было куча телевизионщиков, которые как стервятники слетелись со всего Нью-Йорка в поисках сенсации.       Это дело обещало быть громким, как только стало ясно, что все погибшие члены одной банды, поэтому в Департаменте тут же распорядились создать объединенную рабочую группу следователей, штаб которых расположился в 42-м участке. В группу вошли Шоу и Фаско, которые до этого долго и безуспешно пытались подобраться к этой банде, поэтому много о ней знали. От отдела расследований были привлечены Гроувс и Диас, которые считались лучшими по раскрываемости. Так же были задействованы детективы из 18-го участка, так как Хиос частично орудовали и на их территории. Ну, и конечно же, куда без ФБР, едва Бюро услышало о происшествии, как направило двух своих агентов, которые, собственно, и возглавили всю группу, так как фактически в силу тяжести преступления, дело относилось к их юрисдикции.       Уже поздним вечером в общем зале состоялось совещание рабочей группы. Один из агентов ФБР рассказал всем присутствующим о том, какая информация у них уже имеется. — Что ж, понимаю, что уже поздно, сегодня был напряженный день и все мы устали, но давайте подытожим все, что нам удалось за сегодня нарыть, — слегка полноватый мужчина лет 45 расхаживал около доски, увешанной фотографиями с места преступления, отчетами экспертов и другими данными по деятельности теперь уже несуществующей банды. — Итак, в том здании эксперты обнаружили тела 29 человек, большинство из которых уже опознали. Все они были членами одной группировки. Хиос — одна из самых жестоких банд Южного Бронкса, деятельность которой с недавних пор начала распространяться и дальше по Нью-Йорку. То есть, она была одной из самых жестоких банд… В результате этой расправы вся верхушка банды и их помощники были убиты, остались лишь мелкие исполнители, которые поджав хвосты залягут на дно. У Хиос было правило, согласно которому чтобы доказать свою преданность и готовность к любой работе, желающий вступить в банду должен был убить человека, на которого укажет их главарь — Хорхе Горсия. Выбор мог пасть на кого угодно: случайный прохожий, продавец в магазине, банкир. Нужно было убивать не задумываясь. Именно из-за такого метода вступления в банду и особой жестокости с которой они работали, их недолюбливали абсолютно все. Да, и к тому же, они конкурировали с другими бандами в вопросах сбыта наркотиков. Наши информаторы доложили, что ни одна из банд не берет на себя ответственность за произошедшее. Все странным образом притихли и вообще не говорят об этом, словно сами боятся. Вот такие дела, господа. По уликам тоже пусто. Эксперты говорят, что все жертвы скончались от огнестрельных ран с близкого расстояния. Баллистики, конечно, еще работают с пулями, но не думаю, что нам это что-то даст. Криминалисты тоже не нашли ничего стоящего: окурки, пустые бутылки, шприцы — вряд ли все это относится к нашему делу. Тут явно поработали профи, все сделано чисто, быстро и без свидетелей, либо люди просто боятся говорить, а это меня волнует еще больше. В общем, на сегодня все свободны, отдыхайте, а завтра с утра распределим фронт работ.       Все начали расходиться, денек и правда выдался нервным. Выйдя на улицу Гроувс с облегчением вдохнула прохладный воздух. Разминая шею, она неспешно закурила и слегка прогнувшись оперлась спиной о поручень, блаженно откидывая голову назад и прикрывая глаза. Голова гудела от количества полученной за день информации, но Саманте это даже нравилось. Это именно то отвлечение от собственных проблем, которое ей было так необходимо. Вот то дело, за которое она вцепится как за спасательный круг. Спустя пару затяжек, она все же опустила голову и открыла глаза, тут же увидев Шоу, которая стояла неподалеку и, видимо, прощалась с Гудвином. Гроувс заметила каким укоризненным был взгляд брюнетки, обращенный на сигарету в ее руках. Шатенка лишь виновато опустила глаза и поспешила на парковку, чтобы скрыться от этих глаз.       После первой же недели расследования стало ясно, что дело пополнит списки громких висяков, так как ни единой зацепки у детективов не было. Они проработали все версии, начиная от разборок между бандами, заканчивая местью родственников тех людей, которые пострадали от рук Хиос и ничего. Не было ни свидетелей, ни улик, ни подозреваемых. К концу второй недели, когда шумиха в прессе улеглась, рабочую группу распустили, а дело оставили в отделе расследований 42-го участка. Гроувс лично просила брата поручить его именно ей. Почему-то шатенка была уверена, что сможет во всем разобраться. А может она просто нуждалась в такой сложной загадке для своего разума. Она чувствовала, что от нее что-то ускользает, должна была быть какая-то деталь, которая бы сложила пазл воедино.       Саманта сутками просиживала над бумагами, снова и снова вчитываясь в каждый отчет, в каждое заключение экспертов. Она несколько раз ездила на место преступления и облазила его сверху донизу. Диас уже проклинал тот день, когда встретил эту девушку, потому что, будучи ее напарником, тоже помогал с этим, заведомо не раскрываемым, по его мнению, делом. Гроувс поручила патрульным опрашивать всех, кто только попадется им на глаза по поводу этого дела. Не может быть, чтобы никто ничего не видел и не знал. Почему же все молчат? Чего может бояться весь район? Ей-то было и невдомек, что люди не боятся говорить, они боятся самих копов. Слух о том, что Лучшие — это полицейские, которые решили наказывать преступников куда жестче, чем любой суд, давно прошел по Южному Бронксу. А еще был слух о том, что если кто-то будет распространяться о Лучших, то последует возмездие. Конечно, люди не доверяли копам, ведь говорящий с тобой мог оказаться одним из членов той самой организации. Что если это такая проверка на болтливость, а ты ее не прошел? Гудвин был прав, страх заставил людей молчать и затаиться. Даже уровень преступности резко снизился: за две недели лишь мелкие преступления и ни одной стычки банд или умышленных убийств — это новый рекорд для района. И пока остальные копы радовались таким показателям, Гроувс еще больше напрягалась.       Шоу часто мельком видела шатенку в участке и заметила насколько та себя загоняла с этим делом. С одной стороны, брюнетка убеждала себя, что ей плевать. Ну, раз хочет девочка поиграть в упорного сыщика, так пусть играет, скоро надоест, и она все это забросит. С другой стороны, было какое-то странное неприятное чувство от вида вечно уставшей Гроувс. Шоу пыталась объяснить самой себе это чувство тем, что она привыкла видеть Саманту идеальной, а темные круги под глазами и еще больше впалые щеки портят этот идеал. Вот и все, ничего более. Но с каждым днем лживость этих мыслей становилась все очевиднее. Правда в том, что шатенка стала ей не чужим человеком. Если раньше у Шоу был лишь Гудвин, которому она полностью доверяла и ради которого могла пойти на что угодно, то теперь, в подсознании начал вырисовываться еще один образ, который непреодолимо тянуло защитить. Была и еще одна немаловажная вещь. Лучшие, конечно, работают чисто, но что, если шатенке все же удастся что-то нарыть? Самин прекрасно понимала, что именно в таком случае придется сделать Гудвину. Лучшие не убивают невиновных, но если под угрозой будет их существование, то придется пойти и на это.       Гроувс уже и сама почти решила, что пора закрывать это дело, но Вселенная распорядилась иначе. Все решила простая случайность. В свой единственный, за несколько недель, выходной, шатенка решила хорошенько отоспаться, а после сходить в магазин и купить себе чего-нибудь сладенького. Если бы она спала на час меньше или на час больше, если бы пошла в другой магазин или другой дорогой, то все возможно сложилось иначе, но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения.       Выйдя из дома, шатенка неспешно пошла вниз по улице, хотя она могла пойти в другую сторону, ведь там был еще один магазин, который находился гораздо ближе. Ей просто захотелось прогуляться, что тут поделаешь? Направляясь к своей цели, Саманта увидела паренька, который рисовал граффити на другой стороне улицы. Его рисунок был необычайно красив: темный силуэт с пистолетом в руке и полицейским значком на поясе. И надпись: «Каждому свое». В этот момент в голове Гроувс что-то щелкнуло. Эта надпись… Такая же, как на здании заброшенной церкви. Слишком странное совпадение. И почему везде полицейский значок? Люди в этом районе наоборот недолюбливают копов, а тут такое воспевание в виде граффити. Включив все свое дружелюбие и обаяние, Саманта подошла к творцу сего шедевра. На вид пареньку было лет 15-16, не больше, смуглая кожа, темные волнистые волосы, торчавшие в разные стороны из-под бейсболки. Мысленно Гроувс усмехнулась, подумав о том, что, наверное, так же выглядел Диас, будучи подростком. На парне были обычные черные кеды, джинсы и потертая куртка из-под которой торчала клетчатая рубашка. — Хэй, отличный рисунок, ты молодец, — мягко сказала шатенка. Парень тут же испугано обернулся и недоверчиво начал смотреть на Гроувс. В его глазах читалось, что в любую секунду он готов убежать отсюда. — Правда, тот что был на заброшенной церкви мне больше понравился, — так же мило продолжила девушка. Эта фраза явно смутила юного художника. — Я не… с чего Вы взяли, что это я нарисовал тот рисунок? — нерешительно спросил парень, все еще готовый в любой момент дать деру. — Я полицейский, так что у меня свои методы, — загадочно произнесла девушка, замечая, как глаза паренька тут же блеснули каким-то восхищением. — Так Вы одна из Лучших? — тихо спросил парень, будто боясь, что его кто-то услышит. Гроувс не поняла, что он имел в виду, говоря эту фразу. Лучшие в плане того, что темноволосый фанат полицейских и поэтому так о них отзывается, или под этим подразумевается что-то еще. В любом случае, вида Саманта не подала, а лишь утвердительно кивнула, продолжая дружелюбно улыбаться. — Меня зовут Рауль, — парень протянул руку, продолжая с восхищением смотреть на Гроувс, но тут же ее отдернул, замечая, что она вся в краске. — Очень приятно с тобой познакомиться. Меня зовут Саманта. Ты голоден? Думаю, что я просто обязана угостить тебя обедом, чтобы отблагодарить за твои рисунки.       Рауль быстро согласился. Вообще странно, насколько легко этот парень доверился совершенно незнакомому человеку. Гроувс это очень удивило. За время общения с Раулем она поняла, что Лучшие — это все-таки что-то большее… это какая-то банда или организация о которой шатенка слышала впервые. — А с кем из Лучших ты работаешь? — простодушно спросил Рауль, перешедший на «ты», пока сам доедал уже второй бургер. И куда только в него столько вмещалось? — Я вроде как сама по себе и в тоже время сразу со всеми, — расплывчато, но уверенно ответила шатенка, отпивая свой кофе. Она изо всех сил старалась вникнуть в суть того, что спрашивал и говорил паренек. — А ты работаешь с кем-то конкретным? Может я его знаю? — с надеждой спросила Гроувс. Если Рауль даст ей имя — это уже будет огромный прорыв в расследовании. — Ой, нет. Я не то, чтобы работаю. Глашатай часто набирает помощников, чтобы передавать информацию, ну или оставлять послания на стенах… ну ты и сама знаешь, как все это происходит, — ответил парень, не замечая, как на мгновение шатенка впала в состояние глубокой задумчивости. Глашатай? Это что вообще такое? У них такие клички? — Так, а ты сам решаешь, что рисовать, или тебе говорят, — принимая прежний беспечный вид, с интересом спросила Саманта. — Рисунок и надпись на том здании ты сам придумал? — ей нужно было как-то вывести паренька на разговор о том месте и знает ли он что там произошло. — Рисунки я всегда сам делаю, на свое усмотрение, а надпись мне присылают на телефон рассылкой, когда нужно, ну, наверное, так же как и тебе. А на счет того здания… если честно, то граффити рисовал мой друг Майк, а не я. — Вот как? А я могу познакомиться и с ним? Я же теперь вроде как ваша фанатка, — убедительно отозвалась Гроувс, всем видом показывая свое дружелюбие. — Даже не знаю. Он после той ночи, когда рисовал на заброшке, как-то изменился, стал дерганым и почти не появляется на улице, все время где-то отсиживается, я и сам не знаю где. Но ты можешь оставить мне свой номер, а я тебе напишу, если он появится, и вы встретитесь. Только не говори ему, что это я рассказал про него. Он немного затворник и не любит внимание, но, думаю, Майк обрадуется, узнав, что одна из Лучших хочет с ним познакомиться.       Они обменялись номерами, Гроувс даже удалось убедить Рауля сбросить ей фото, на котором он был с Майком, якобы, чтобы она смогла узнать его при встрече. Домой она вернулась хоть и без покупок, но абсолютно счастливая. Дело сдвинулось с мертвой точки. Единственное, что ей было не совсем ясно, почему Рауль счел ее одной из Лучших. Из-за того, что она была копом и похвалила его работу, вспомнив и ту, что была на здании заброшенной церкви? Это же бред… Лучшие — копы? Это еще больший бред, такого просто не могло быть. Ей нужно было поговорить с Майком и выяснить, что он видел той ночью, возможно, тогда все прояснится.       На следующее утро Саманта совершила фатальную ошибку. Она была слишком нетерпелива и боялась, что Рауль будет долго искать своего друга. Чтобы ускорить процесс, шатенка дала фото Майка нескольким патрульным, которым полностью доверяла, после проверки их во время расследования внутри отдела. Конечно же, она не знала, что один из этих патрульных лучший друг детектива Докера из 18-го участка. Конечно же, ни Гроувс, ни сам патрульный не знали, кем был детектив Докер, хотя лучше, наверное, назвать его Хантер, ведь именно так его зовут среди Лучших…