Мёд и полынь.

      — Грибная паста и бокал Кьянти, — заключил Мирон, обернувшись к официанту через плечо и отложив в сторону меню.       — Курица с луковым соусом и бокал Орвьето, — добавил в свою очередь Ваня.       Мужчина в выбеленной рубашке и элегантной бордовой бабочке кивнул, записав их заказ в маленький блокнот. Налив холодную воду в стаканы, что принес заранее, он вежливо поспешил удалиться, как только двое его клиентов взялись за руки над столом и улыбнулись друг другу.       Погода стояла знойная. Солнце, разгневанное на весь мир людской, казалось, старалось сжечь его дотла самым что ни на есть жестоким способом. С самого утра на небе ни облачка, и эта огромная желтая херовина, как любил называть Рудбой небесное светило, не собиралось ослаблять хватку. Или просто суровые Питерские личики, привыкшие к хмурой погоде, совсем не приспособлены к подобным атмосферным явлениям, как палящее солнце где-то на востоке Средиземного моря. Единственным, что более-менее спасало от неумолимой жары, был легкий бриз вдоль дощатой палубы. Собственно, где и разместилась романтичная парочка. Близко к ресторану, но подальше от посторонних глаз. Лайнер тихо плыл по волнам, по-убаюкивающему спокойно, будто укачивая маленького непоседливого ребенка.       У Мирона за первую неделю не слабо обгорел нос, что дало Евстигнееву полный карт бланш для шуток, хотя за столько лет, как думал сам Федоров, они должны были исчерпать себя. Но ответочка не заставила долго ждать и несносные лучи поквитались за Мирона, обжигая Ване его спину и плечи. И рэпер не упускал своей возможности невзначай надавить на них или задеть ногтями. Издевались они друг над другом насколько хватало фантазии. И, в принципе, имели право, ведь это было, теперь уж абсолютно точно, их время. Несмотря на круглосуточное веселье, между ними были минуты абсолютной гармонии. Вот как сейчас.       На Федорове бежевые теннисные шорты, красная гавайская рубашка в белый цветочек и черные шлепки. «Практически весь стереотипный внешний вид "руссо туристо" собран. Только носков с дырками под шлепанцы не хватает» — говорит Ваня и ржет на всю каюту перед выходом. Ведь он не изменяет личному стилю даже на круизном путешествии. Темная одежда и цветастые кроссовки всегда в моде, при любой погоде. И Евстигнеева в этом не переубедишь: "либо я иду так, либо ты идешь на хуй". Мирон так-то и не против, чтоб Рудбой по палубе голым побродил, но это только в том случае, если они накопят на собственный лайнер. Или хотя бы яхту.       — Ты хоть сам понимаешь, какой ты красивый? — говорит Ваня, подпирая щеки двумя руками, смотря на Федорова как диснеевская принцесса на принца. — Все девчонки будут мне завидовать, как только узнают.       Мирон не сдерживает смех, скрывая легкий румянец за фейспалмом, наверняка задумываясь о том, что Евстигнеев где-то припрятал бутылочку вина или виски, которую втихаря уже успел уговорить.       — Мы провели около полутора часов в нашей каюте, — хмурится рэпер в ответ, — почему у меня такое ощущение, что ты хочешь туда вернуться и опять потрахаться? — он недвусмысленно поднял бровь и криво улыбнулся.       — Окей, ты меня раскусил, — подмигивает Рудбой. — Но кто сказал, что я хочу куда-то возвращаться?       Мужчина наклонился через весь стол, медленно проводя указательным пальцем по губам своего мессии, одурманивающе сексуально заглядывая ему в глаза.       — Очень надеюсь, что это не то, о чем я думаю, — Федоров шумно сглатывает, в попытках попятиться вместе со стулом назад, подальше от своего разыгравшегося ненаглядного. Не то чтобы перспектива заняться сексом на борту, где их могут поймать в любом момент, его пугала, но и не особо привлекала. Пока что.       — Ты правильно думаешь. Я хочу тебя прямо здесь.       — Ваня, но...       Евстигнеев не желал слушать никаких аргументов против. Если учитывать, что у Мирона их, вроде как, и нет. Он осторожно сполз вниз по стулу, пряча все свои конечности под столом, чтобы со стороны его не было видно. Он выныривает из-под скатерти, прямо над Мироновской ширинкой, смотря ему в лицо снизу вверх.       — Ты ведь знаешь, что я все равно получу то, что хочу. И ты этого хочешь. Поэтому пока я буду сосать тебе, просто веди себя тихо, если хочешь, чтобы другие наши попутчики спали спокойно.       — Твою же мать...       Рудбой расстегнул молнию на шортах Федорова, и горячие руки скользнули за край нижнего белья. Мирон нервно вздохнул, чувствуя короткие поцелуи на нижней части живота. Он совершенно не мог отказать Евстигнееву в чем-либо, особенно, если дело касалось секса. И этот гаденыш знал об этом как никто другой. Вот и пользовался. На любимые ласки тело отзывалось горячими волнами и сильным возбуждением. Все протесты по поводу минета в публичном месте мгновенно выветрились из головы, стоило руке слегка сжать член и провести от основания до головки. Температура воздуха в сей жаркий денек и так достигала больше тридцати градусов по Цельсию, и Ваня, похоже, решил что этого для Мира слишком мало и захотел ее еще на пару десятков приподнять. Федоров немного поерзал на стуле, все еще не в силах поверить, что это происходит средь бела дня. В обеденное время. Прямо на палубе. Ебануться можно.       — Представь лица тех, кто может случайно забрести сюда, — хрипло шепчет Рудбой, способно касаясь языком и губами головки. — Они думают, что мы просто ждем нашу еду и выпивку после того, как сделали заказ, но как бы не так. Вот мы — мои руки у тебя в шортах, а ты держишься за край стола лишь бы громко не застонать. Разве это не чудесно?       — Да заткнись ты, — Мирона выкручивало изнутри от желания даже не застонать, а, скорей, закричать. Равно как и от удовольствия, так и от полнейшего безумства этой идеи от первой до последней буквы. Он прикрыл рот ладошкой, моментально краснея и покрываясь мелкими каплями пота. — Пожалуйста...       — Пожалуйста что? Остановись или продолжай?       Федоров укусил себя за ребро ладони, в отчаянных попытках не издать ни звука. Он скользнул мутным взглядом по окружающему пространству, натыкаясь на их официанта с подносом в руках, только что вышедшего из двери, что вела из заведения на палубу.       — Вот блядство, а, — Мирон запаниковал, безысходно пытаясь спрятать все улики, наталкивающие на мысль о том, что ему прямо сейчас отсасывают под столом. Где шансы на удачу почти равнялись нулю. Он прикрыл голову Евстигнеева скатертью, придвигаясь ближе и закрывая свое красное смущенное лицо за салфеткой. Официант расположил все блюда за столиком, и, вроде как, ни о чем не начав подозревать, пожелал "bon appetit" с приятным, мелодичным итальянским акцентом. Как только он ушел, Ваня не смог сдержать смех и тихо заржал. Рэперу же совсем не было смешно — он был сконфужен вдвойне. Но отрицать то, что он получил нихуевую такую дозу адреналина в кровь, было нельзя. И то, что ему это не понравилось, тоже.       — Сочту это за "не останавливайся". — ухмыльнулся Рудбой.       — Ну ты и сука, Евстигнеев, — Мирон улыбался, поглядывая вниз. После того, как их чуть не спалили, он почувствовал невероятный прилив эйфории. Даже больше, чем до этого. Федоров запрокинул голову назад, кусая губы и вытирая пот со лба. — Просто дай мне уже кончить.       — Если я это сделаю, то ты поощришь меня?       — Блядь, ах. Д-да...       — Я смогу выбрать то, что мне захочется?       — Да, черт возьми, Ванечка, конечно да!       Евстигнеев постарался расслабить горло и принять член целиком. Крепче сжав его бедра, он начал поступательно двигаться. Губы плотно обхватывали орган, а язык с нажимом проходился по чувствительной головке. Мирон гладил любимого по голове, заталкиваясь глубже. Он часто и рвано дышал, придушивая стоны, не давая им вырваться наружу. Влажный теплый рот дарил немыслимое удовольствие. Ему хотелось кричать, целовать Рудбоя не переставая, толкаясь сильнее, и в конце концов, получить что-то большее. Но сейчас пусть все будет так. Что-то большее они всегда успеют.       — Бля, Ваня... Я-я больше не могу.       Мирон склонил голову, разрывая салфетку зубами, которую все еще держал у своего рта. Он чувствовал близкую развязку. Пламенное удовольствие обвивалось вокруг позвоночника, сжимаясь в тугую напряженную спираль. Волны возбуждения накатывали одна за другой в такт движениям. Еще пары резких движений хватило, чтобы судорожно кончить в руках у Евстигнеева. Его голова жужжала, уши гудели, а сердце билось, как колеса на рельсах, и несколько мгновений он не видел ничего, кроме радужной дымки, танцующей и мигающей перед глазами.       Мужчина понял, почему Ваня так любил публичный секс. Волнение от того, что в любой момент поймают, выброс адреналина, заставляющий потакать чему-то рискованному или даже опасному, в то время как мир продолжает вертеться вокруг вас двоих. Все эти факторы способствовали тому, чтобы сделать этот опыт в высшей степени удивительным.       Ваня просунулся вперед, улыбаясь прямо перед лицом Мирона:       — Тебе понравилось? — с наигранной невинностью шепчет Рудбой ему на ухо, слизывая белую жидкость со своих губ. Он сделал это настолько развратно и непристойно, что рэпер от такого вида мог бы кончить еще раз.       Федоров крепко поцеловал мужчину в щеку, возвращая его на свое место напротив. Несколько минут они сидели молча, пытаясь отдышаться и немного привести себя в порядок. Хотя бы перестать выглядеть такими, мягко говоря, затраханными. То, чем они занимались, было буквально написано на лицах. Игривый взгляд, растянутая улыбка и горящие щеки. Особенно у Мирона. То ли от жары, то ли от смущения. Как у нашкодившего мальчишки.       — Что ж, физический голод утолен. Теперь можно поесть спокойно, — усмехается он, накручивая спагетти на вилку.       — Даже не знаю. Белков я сегодня достаточно получил, — подмигивает Рудбой, припадая к своему бокалу.       Все обеденное время, неохотно ковыряясь в своих тарелках, они постоянно трогали друг друга под столом и непрерывно смеялись. Оба всецело еще были детьми, что нашли один одного в этом взрослом мире. И боялись лишь того, что тоже однажды повзрослеют.       Мирон, осушив бокал с вином, встал со своего места и проведя рукой по щеке Евстигнеева, поманил его за собой в мужскую уборную. Рудбой сверкнул глазами и взяв любимого за руку, поспешил за ним.       Официант вернулся со счетом несколько минут спустя и не увидел своих клиентов. Только кусочек бумаги с написанным на нем номером каюты и завернутые в него крупные купюры. Он взял их и широко улыбнулся.       — Что, Лоренцо, — спросила администратор ресторана, что вовремя проходила мимо, — эти влюбленные пташки снова оставили тебе большие чаевые?       — Они всегда оставляют, когда торопятся, — усмехнулся Лоренцо, поставив тарелки на поднос и глянув в сторону уборной. — У них медовый месяц, Нора, их можно понять. Благословит Бог эти первые счастливые дни брака!