Человек Джона Сноу

- Я тебе верю, - проговорил мальчик с забинтованными руками. Со своими осенними волосами, широко раскрытыми доверчивыми глазами и ртом, готовым вот-вот улыбнуться, Бран Старк вовсе не походил на своего брата-бастарда. Зато он был похож на леди Сансу, а его лютоволк долго тыкался носом Атласу в живот, шумно втягивая воздух, пока тот не догадался распахнуть плащ и осмотреть потайные кармашки на его внутренней стороне. В одном из них обнаружился гребешок, которым он вычесывал Призраку колтуны. У основания зубцов скопился мягкий белый мех подшубка. Лето заскулил. - А я – нет, - сказала Мира. Она больше не держала у шеи Атласа копье, но ее неодобрительный взгляд и напряженная поза отчетливо давали понять, что это не помешает ей устроить ему встречу с Неведомым, если он не вовремя чихнет или слишком резко почешется. Она-то как раз очень походила на Джона. И волосами, и телосложением, и вытянутым, угрюмым лицом с темными глазами, в которых читалась усталость. Ее одежда, также как у маленького Старка, была грязной и потрепанной. Из оружия, помимо самодельного легкого копья, у нее имелась также лягушачья острога. Еще в свете костра Атлас разглядел у нее на боку нитяную сетку и длинный бронзовый кинжал. Интересно, случалось ли ей уже заколоть им кого-нибудь побольше кролика? Если то, что они рассказали ему – правда, и они в самом деле пришли из-за Стены, то наверняка случалось, и не раз. - Он знает, как моя сестра морщит нос, когда кто-нибудь неопрятно ведет себя за столом, а потом трет его кончиком пальца, чтобы не появились морщины. И он столько всего знает о Джоне. Некоторые вещи могут быть известны любому, кто был вместе с ним на Стене, но другие доступны лишь близким друзьям. - Это лишь доказывает, что он близко их знает. Теон-Перевертыш тоже близко знал твоего брата Робба. На лице Брана на мгновение отразилась боль, и Мира поспешила извиниться: - Прости меня. Но ведь я говорю правду. Откуда нам знать, что он и в самом деле человек Джона Сноу, а не прикидывается таким? Ты делишь с ним еду и укрытие, а он, может, ждет не дождется, пока мы уснем, чтобы перерезать глотки мне и волку, а тебя схватить и потребовать выкуп? Или продать Ланнистерам! - Ты зря беспокоишься. Лето предупредил бы меня, если бы от этого человека исходила опасность. Он сам привел его к нам, разве не так? - Лето! – Мира нахмурилась, но Атласу показалось, что она скрывает за этой гримасой улыбку. – Твой волк – не образец бдительности, Бран Старк. Вчера мне удалось подкрасться к нему, пока он разрывал мышиную нору, словно ополоумевший щенок. Он не замечал меня, пока я не ткнула его острогой в зад. Атлас не встревал в их разговор. Он жевал ржаную лепешку, запеченную с травами, и запивал ее горячим бульоном, который черпал прямо из висящего над огнем котелка. В бульоне плавали грибы, коренья и даже кусочки репы, а эту уродливую продолговатую лепешку он узнал бы где угодно. Такие сотнями стряпал трехпалый Хобб, и если свежими они были почти вкусны, то уже на следующий день напоминали щедро приправленную глину. Этой сравнялась как минимум неделя. Атлас старался жевать медленно, но получалось плохо. Никогда в жизни он не пробовал ничего вкуснее. Седьмое Пекло тоже набивала живот. В носилках, которые тащил конь Миры и Брана, помимо еды и теплых одеял, которыми снабдили путешественников братья Ночного Дозора, нашелся также запас ячменя. Проголодавшаяся лошадь поглощала его, ни на кого не обращая внимания. - Я могу прикоснуться к нему, если тебя это успокоит. Мира упрямо покачала головой. - Нельзя использовать дар ради каждой прихоти. Помнишь, что случилось с поленом? Тебе едва удалось вернуться обратно. Кто знает, что... Однако Бран уже стягивал тряпки. Атлас ожидал увидеть раны или незаживающие язвы, но ладони мальчика казались самыми обычными. Протянув к нему руку, Бран улыбнулся: - Не бойся, больно не будет. По крайней мере, не тебе. И с этими словами он сомкнул пальцы на его запястье. Атлас успел увидеть, как глаза мальчика закатились, а потом его безо всякого предупреждения вдруг сорвало с места и швырнуло назад, в пруд, кишащий мертвечиной, оттуда – в конюшню к насмешничающей Хисспит. Потом, не успел он отдышаться – в Великий Чертог, перед леди Сансой и безучастно смотрящим в окно Джоном, и на поле боя – Рикон, Рикон, НЕТ! - и обратно на Стену, в жарко натопленную комнату лорда-командующего, к улыбке Джона, и в ночь сражения с людьми Манса-Налетчика, и дальше, дальше... Когда твое тело волочат через колючие кусты, ты можешь брыкаться, кричать и махать руками, однако когда потрошат твой разум, сопротивляться трудно. Атлас отчетливо понял, что если сейчас же не прервет контакт, Бран будет вгрызаться в его мысли глубже и глубже, до самого его рождения, а потом перепрыгнет на память его крови и проживет задом-наперед жизнь его матери, и так до бесконечности... В этот момент кто-то шарахнул палкой по вцепившейся в его запястье руке, и контакт распался. Бран тяжело дышал, как и он сам, а Мира ругалась, на чем свет стоит. - Ты дурак, Бран Старк! – заключила она наконец свою цветистую, совсем не подобающую леди тираду. Впрочем, брань производила бы более угрожающее впечатление, если бы при этом Мира не подносила плошку с бульоном к губам мальчика и не гладила его по волосам. Атлас обратил внимание, что положение луны в небе изменилось. Теперь она стояла ровно у них над головами. Сколько же времени прошло? - Извини, что напугал тебя, - проговорил Бран, закончив пить. Его губы посинели, кожа в свете луны казалось белее снега. Он выглядел повзрослевшим на несколько лет. - Что, черт подери, это было? Бран поглядел на свои руки. Так септон мог бы смотреть на послушника, который доставляет ему массу хлопот. - За Стеной со мной многое произошло. Я не стану рассказывать тебе всего, однако одно из последствий моего путешествия ты только что ощутил на себе. Прикоснувшись к чему либо, я могу прожить его мысли и проследить историю. – Он вдруг усмехнулся – смешком взрослого, уставшего от жизни человека, а совсем не мальчика. – «Могу» - неподходящее слово. У меня нет выбора. Атлас тоже перевел взгляд на его ладони. Те безвольно лежали на коленях, кончики пальцев тянулись к ночному небу, словно водоросли, тянущиеся к поверхности моря. - Поэтому твои руки всегда замотаны тряпками? - Да. Прикоснувшись к сену, устилающее сани, я становлюсь травой, которую срезает коса, потом ростком во влажной черной земле, потом – зернышком в тугом колосе, и так дальше... Боги, я даже не знаю, где кончается эта цепочка, и кончается ли. Это... выматывает. - Значит, ты видел... все? – Наверное, ему следовало рассердиться за такое бесцеремонное вторжение в свои мысли, но Атлас ничего такого не чувствовал. Дураку было понятно, что Бран и сам не до конца понимает, что делает, и как брать это под контроль. - Да. – «Я был тобой и видел, что ты шпионил за моим братом и обманывал его, - говорил взгляд мальчика, - но еще я видел, что ты любишь его и предан ему. И что ты не причинишь нам вреда». Какое-то время они сидели в тишине. Где-то далеко завыл волк, стая подхватила его песню. Лето навострил уши и поднял голову с лап, но вскоре положил обратно. На лицо Брана постепенно вернулись краски, и он снова замотал руки. Мира, пошуровав палкой в угасающем костре, внимательно посмотрела на Атласа. - Ну, раз тебе вроде бы можно доверять, мы хотим предложить тебе сделку. Винтерфелл в двух днях пути. Трех, если учитывать сани. Мы проделали долгий путь из замка к самому Зачарованному Лесу и обратно, и ни один день этого пути нельзя было назвать ни легким, ни безопасным. Некоторые из сопровождавших нас людей пропали, другие умерли у нас на глазах... Конец нашего путешествия близок, однако это не значит, что можно расслабляться. Нынче окрестности Винтерфелла ненамного безопаснее Нового Дара, а для последнего законного сына Эддарда Старка – ненамного безопаснее, чем застенье. Если ты предан новому королю так, как говоришь, ты сопроводишь нас к нему. Поможешь мне сделать так, чтобы Бран оказался там, где должен быть. Пока она говорила, Атлас смотрел куда угодно – на огонь, на дремлющего у ног Брана Лето, на свои собственные обломанные, грязные ногти – но не на ее лицо, так неуловимо похожее на лицо Джона. Когда Мира замолчала, он поднял глаза и встретился с ней взглядом. «Нет. Я не хочу его больше видеть» - снова больно полоснуло по сердцу. - Я не могу вернуться в Винтерфелл, - с натугой проговорил он, незаметно зажав в пальцах край рубашки. - Так приказал... король, и я не предам его волю. Где-то вдалеке, в холодном бархате ночи, завыл одинокий волк. Вскоре к нему присоединился еще один, а потом еще и еще. Лето раздраженно дернул ушами. Искры от начавшего угасать костра летели вверх, все выше и выше, пока не становились крошечными звездами в бескрайнем небосводе. - Но я помогу вам добраться туда.

* * *

Путешествовать, сопровождая калеку, оказалось не намного медленнее, чем плестись самому. В санях нашлись прочные веревки и ремни, и вдвоем с Мирой Атласу удалось соорудить из них некое подобие сбруи. Седьмое Пекло неохотно позволила взнуздать себя, и теперь плелась впереди, давая чахлому коню Брана немного отдыха. В Дозоре она привыкла к Призраку, и близость лютоволка не слишком ее волновала: она лишь иногда трясла гривой и преувеличенно высоко поднимала тонкие ноги, будто намекая Лето, что в случае необходимости сумеет засветить ему копытом или убежать. Мира Рид все еще относилась к нему с подозрением, о чем красноречиво свидетельствовали как ее взгляды, так и расстегнутый ремешок на ножнах кинжала. Зато Бран оказался общительным и приятным малым. Он расспрашивал Атласа о битве за Винтерфелл, о Дозоре и с равным интересом слушал и описания сражений, и сплетни. Атлас никак не мог отделаться от чувства, что все, о чем он рассказывает мальчишке, тот знает и так, но это ему не мешало. Снова обрести цель, пусть и ненадолго, было так приятно! Он чувствовал себя тонущим, которому удалось выгрести из вязкого болота и еще раз как следует вдохнуть. К тому же, Бран и Мира поделились с ним едой – ягодами, кореньями, засушенными грибами и даже жесткими коричневыми лепешками – и он чувствовал себя прекрасно. А при мысли о том, как обрадуется Джон, встретив брата, как изумление на его лице сменится радостью, которая осветит его глаза и зажжет на губах улыбку, ему и вовсе хотелось орать во все горло. Боги, Джон будет счастлив! О том, что сам он этого не увидит, Атлас старался не думать. Какая разница? Главное, что это так. Дни, наполненные разговорами и заботами, проходили быстро. Как и он сам, Мира и Бран решили пожертвовать удобством и быстротой передвижения в угоду относительной безопасности и сторонились широких дорог. Справляться с санями было непросто: не раз, не два и не три полозья намертво увязали в грязи, а однажды одна ось и вовсе сломалась, наскочив на камень, и им пришлось потратить почти полдня на то, чтобы ее заменить. Таким образом, до окрестностей замка они добрались лишь вечером третьего дня. - Остановимся здесь, - заявил Бран, когда сумерки сгустились настолько, что дальнейший путь на санях продолжать стало опасно. - Но ведь замок уже совсем близко! – воскликнула Мира. Огни на сторожевых башнях Винтерфелла и вправду уже некоторое время виднелись вдалеке. – Неужели тебе не хочется поскорее переночевать в нормальной постели? - Кажется, что он близко, но на деле до него еще несколько часов пути. Мы подойдем к воротам рано утром, а не посреди ночи. - Ну что ж, раз ты так хочешь... Тогда следует устраиваться на ночлег. Действуя быстро и ловко, Мира устроила для Брана спальное место у ствола широкого страж-древа. Атлас помог ей переместить туда мальчишку, а после распряг Седьмое Пекло. Самодельный хомут натирал лошади шею, но, вопреки ожиданиям, она не бунтовала: как будто знала, что выполняет важнейшее задание, помогает добраться домой последнему из законных сыновей Неда Старка. Промыв натертые места влажной тряпицей, Атлас смазал их притиркой из Королевской меди и укрыл листьями подорожника. - Ничего, подружка. Уже завтра ты снова окажешься в теплом стойле. Хисспит позаботится о тебе. И, поддавшись внезапному порыву, поцеловал лошадь в нос. Та, не ожидавшая таких нежностей, так растерялась, что не успела отшатнуться. Удивленно всхрапнув, Седьмое Пекло мотнула гривой и склонила голову к плечу. Если бы Атлас не знал ее лучше, то поклялся бы, что лошадь смутилась. Он помог Мире собрать хвороста и развести костер, и в скором времени над огнем уже весело побулькивал котелок с грибной похлебкой с кореньями. У них оставалось еще вдоволь лепешек, а Бран к тому же извлек из складок своей шубы глиняный кувшинчик с прозрачным, словно янтарь, медом. Вместе с побитым морозом, но все еще вкусным шиповником, который Атлас собрал по пути, у них получился настоящий пир. - Неужели мы сделали это! Не верится. – Мира была полна воодушевления. Бран, напротив, выглядел задумчивым. Наверняка часть его радовалась тому, что он вот-вот снова окажется под крышей родного дома, однако Атлас не стал бы биться об заклад, что часть эта слишком уж велика. Бран был похож на человека, который, решив одну насущную задачу, в уме уже взялся за следующую. Он смотрел то ли в огонь, то ли сквозь него. - Я замолвлю за тебя слово перед Джоном, - сказал он. – Узнав, что ты помог нам и верен ему, он позволит тебе остаться. Соблазн согласиться окатил Атласа сладкой волной. На радостях Джон, должно быть, и вправду согласится. Махнет рукой, не глядя: да, конечно, пусть остается, мне нет до этого дела... «Я не хочу его больше видеть» - Нет, - проговорил он, сглотнув. Пальцы сами собой нырнули за пазуху и сгребли в горсть рубашку. – Спасибо тебе... Но делать этого не нужно. Бран кивнул, как будто и не ожидал другого ответа. Спать легли рано. Мире явно не терпелось, чтобы поскорее настал рассвет. Атлас решил, что оставит лагерь на заре: долгие прощания были ни к чему, а оставшийся путь составлял не больше лиги. Теперь у нее целых два коня, и с помощью Седьмого Пекла Мира прекрасно справится. Да что там – эта девушка провела два года за Стеной, в чаще Зачарованного Леса, и не только выжила, но и помогла вернуться маленькому калеке... Смешно тревожиться о них теперь. Лежа у гаснущего костра на охапке еловых лап, Атлас думал о том, окажется ли еще когда-нибудь так же близко к Джону, как сейчас. Совсем недавно близость к этому человеку была чем-то каждодневным, привычным. С тех пор, как теплое чувство в груди при виде Джона перестало пугать его, Атлас наслаждался этой близостью и ценил ее больше, чем ценил что-либо в своей жизни, однако вместе с этим оказался совсем не готов к тому, как будет болеть его сердце, когда эта близость в одночасье кончится. Боги, если бы он знал! Может, тогда он даже сказал бы Джону. Не словами – словами было слишком страшно – но взглядом или прикосновением. Может, в один из тех вечеров, которые они проводили вдвоем в покоях лорда-командующего – Джон сидел за столом, с головой уйдя в очередной древний манускрипт, а Атлас примостился напротив с одеждой, требующей ремонта, на коленях – он бы набрался смелости, и, вытянув ногу под столом, словно бы случайно задел ступню Джона своей. Да так и не прервал бы прикосновения... Тихий звук на грани слышимости ворвался в его мысли, почти уже превратившиеся в теплый, ласковый сон. Даже не звук это был, а едва ощутимый, щекотный гул: так дрожит в морозном воздухе тетива, расставшись со стрелой. Атлас не обратил бы на него внимания, если бы накрепко не запомнил во время службы под боком у Джона: рычащий лютоволк – то, к чему нельзя не прислушаться. Они вскочили на ноги одновременно: он и Лето. Над холкой лютоволка тут же свистнул арбалетный болт, и по тому, как глубоко он ушел в мерзлую землю, стало понятно, что кем бы ни были нападающие, оружие у них было на совесть. Недолго думая, Атлас подхватил горящую ветку и бросился в заросли, откуда сделали выстрел. Нельзя дать ему перезарядить арбалет. Нельзя допустить, чтобы следующий болт вместо земли вошел в живую плоть. У него за спиной уже вскочила на ноги Мира. Бран испуганно приподнялся на своем ложе. Ждать разбойникам больше было нечего, и еще три человека ринулись на поляну, ревя и размахивая топорами. Они не были слишком уж большими, однако двигались уверенно и слаженно, как будто с пеленок только и делали, что нападали по ночам на путников в поисках легкой поживы. Тонкая фигурка Миры на их фоне вдруг показалась Атласу совсем крошечной. «Арбалетчик, - напомнил он себе. - Если он ранит волка, всем нам конец». Серая фигура бросилась на него с дерева, не издав ни звука. Атлас увернулся от первого выпада кинжалом, действуя скорее по наитию, чем осознано. Тут же что-то большое и тяжелое мощно приложило его по плечу, и то взорвалось болью и немедленно отнялось. Мыча от боли, Атлас махнул горящей веткой в надежде увидеть нападающего, и в глаза тут же бросились озлобленное лицо и торчащие из-под капюшона грязные светлые волосы. Девчонка! - Сучка! – прошипел Атлас и ткнул головешкой прямо ей в лицо. Он не стал проверять, велик ли урон – хватило и того, что он надавил как следует, вжимая факел в чужую плоть. Светлые волосы тут же вспыхнули, арбалетчица закричала и схватилась за лицо, выронив оружие наземь. Подхватив его, Атлас бросился обратно к поляне, отчаянно надеясь, что в креплениях есть запасные болты. В свете луны и почти догоревшего костра он увидел, как не три – пять разбойников наседают на Миру и Лето, тесня их к дереву, под которым расположился Бран. Мальчишка воинственно выставил вперед короткий кинжал, как будто мог хоть как-то помочь в этой схватке, и – Атлас был уверен в этом – клял свою неспособность вскочить на ноги и драться вместе с остальными. Мира, ощерившаяся и с горящими глазами, отбивалась от нападающих острогой. Она орудовала ею так умело, что в ее руках эта вилка-переросток разом переставала казаться смешной и нелепой. Но отчаянные попытки обоих защитить свою жизнь от превосходящего числом врага не стоили бы и медного пенни, если бы не Лето. Прочно стоящий на мощных лапах, со вздыбленной за загривке шерстью, лютоволк казался чудищем из пекла, каким его собратьев описывали в древних сказках. С оскаленных клыков капала слюна, и было понятно, что стоит одному из нападающих на мгновение ослабить бдительность – эта огромная, страшная пасть окрасится кровью. Видно, боги были на его стороне – болты в креплениях были. Дрожащими руками взведя механизм, Атлас прицелился в самого большого и самого наглого разбойника. Болт просвистел в воздухе и скрылся в чаще, пройдя над плечом ублюдка. Атлас похолодел. Дурак, дурак! Единственное, что у него как следует получалось на тренировках в Черном Замке – и того не смог в решающий час... «Беги, - пропищал маленький, противный голосок где-то в животе, - беги, пока они не сообразили, откуда прилетел болт и не добрались и до тебя тоже. Ты легок и не обременен оружием, ты сумеешь скрыться». Год или два назад он, пожалуй, прислушался бы к этому трусливому писку зеленого, как летняя трава, мальчишки, которым он был когда-то. Вместо этого он покрепче ухватил один из болтов, отбросил бесполезный в ближнем бою арбалет и кинулся на поляну. Ему было понятно, что шансов у них немного. Разбойники не были организованными или умелыми бойцами, но их было почти вдвое больше, а противостояли им всего-то худенькая девчонка и бывшая шлюха, которых они в два счета убили бы, если бы не огромный зверь. Лето сражался яростно, и в то же время серьезно и целеустремленно, в пугающей тишине. Атлас бросился на спину тому из мужчин, что увереннее других размахивал перед мордой лютоволка топором, и попытался было воткнуть болт ему в шею. Тот наподдал ему в ребра древком топора. Удар оказался такой силы, что Атлас охнул и задохнулся. Ему удалось устоять на ногах и даже снова занести руку для удара, но тут на его затылок и плечо как будто придавило упавшим с вершины Стены осколком льда, земля бросилась ему в лицо, а глаза как будто разучились видеть. Последнее, что он запомнил – силуэты разбойников, которые бросили танцевать вокруг Лето, и бросились в решительную атаку. На мгновение ему показалось, что это и не Лето вовсе, а Призрак – стремительный и тихий, с теплыми красными глазами, похожими на глаза чардрева...