Сильнее чем ненависть

«Парень довольно улыбается сквозь сон, когда нежные пальчики скользят по его грубой щеке, слегка скребыхая ноготками по щетине. Он закидывает ногу на скомканное одеяло и ловит рядом лежащую девушку за запястье. С таким удовольствием целует в ладонь и закидывает её руку себе на шею. Брюнет приоткрывает один глаз и тут же щурится от яркого света, поступившего в спальню сквозь прозрачную тюль. — Привет, — шепчет девушка и касается своими губами его щеки. Зейн опять растягивает довольную улыбку и, притягивая брюнетку к себе за шею, впивается в её пухлые нежные губы. Парень начинает переваливаться на живот, стараясь навалиться на жену, но она упирается руками ему в грудь и отталкивает. Он непонимающе хмурится, и внимание Малика привлекает свернувшийся калачиком между ними ниже его груди трехлетний мальчик. Брюнет хмурится и осторожно отодвигается в сторону, упираясь кулаками в матрас и подтягивая вверх тело. Девушка непонимающе сводит бровки и тянет руку к мужу, но тот лишь вскакивает с кровати и тихо ругается, когда наступает пяткой на что-то, что мгновенно ломается под его ногой. Раскиданные у кровати игрушки выводят его из себя, и Малик летит к двери. И на пороге ему в ноги врезается ещё одно маленькое чудо, следом за которым с громкими визгами бежит Джексон. Длинные каштановые волосы девочки блестят на солнечном свету. Её темные-темные глаза практически не оставляют отца равнодушным, если он всё-таки решается взять её на руки. Такие мягкие локоны распадаются по его рукам и маленькая головка припадает ему на плечо. Он закрывает глаза, вдыхая тот знакомый аромат любимой жены, и опускает девочку на пол. Она срывается с места и летит на кровать, окончательно срывая с матраса белоснежную простынь. Полнейший бардак. Никогда он ещё не видел в своём доме такого хаоса. Эти игрушки, разбросанные везде, пробуждают в нём неконтролируемую панику»

Капля пота плавно стекает по его виску, и Малик резко вскакивает с дивана. — Чёрт, — он нервно проводит ладонью по лбу и вытираем мокрую руку о штаны. Зейн с улыбкой вспоминает тот многообещающий поцелуй, и его моментально бросает в жар, когда он вспоминает ребёнка, лежащего между ними. Кто бы мог подумать, что он так боится появления детей. Кажется, даже десять лет не изменят его. Он будет боятся чрезмерно резкого вторжения в его личную жизнь вечно. Хотя, скорее всего, мысль о том, что ему придётся делить с мелкими людишками его будущую любимую, пугает его больше. Малик поворачивает голову в сторону кухни, и его взгляд останавливается на вскочившей со стула Селене. Она, упираясь кулачками в талию, стоит в дверном проёме и, склонив голову к правому плечу, наблюдает за ним. Брюнет поспешно вытирает пот с лица и расслабленно выдыхает, осознавая, что это был лишь обычный сон, перевоплотившийся в самый ужасный кошмар, который когда-либо с ним произойдёт. Кажется, даже потеря большого состояния не пугает его так, как дети. Он заостряет внимание на взволнованной брюнетке, плавно движущейся в его сторону, и старательно растягивает лёгкую улыбку. — Всё в порядке? — Гомез опускает руки и останавливается у рояля. По спине парня пробегает холодная дрожь, когда внизу живота завязывается тугой узел при виде стройных ног, которые представились полностью доступными для него во сне. Может, в чём-то и был плюс этого кошмара? — Да. В полном, — Зейн невозмутимо пожимает плечами и выкатывает нижнюю губу, слегка покачивая головой. — Ты ворочался во сне и стонал, — брюнетка переваливается с ноги на ногу, плавно приближаясь к брюнету. — Не в этом смысле… — она покачивает головой и уже оказывается у спинки дивана. — Господи, — он разочарованно покачивает головой, вновь воспроизводя в голове эту ужасную картину бардака в его спальне. — Кошмары, — как бы глупо и по-детски это не звучало, Малик всё же отвечает ей так, как есть на самом деле. Он оглядывается, чтобы убедиться в том, что это действительно был только сон, и расслабленно выдыхает. Гомез молча кивает головой, скрещивая под грудью руки. — Ясно, — брюнетка на мгновение опускает веки и тут же её привлекает лай бегущего с лестницы Джексона. Зейн отвлекается на телефонный звонок и поспешно уходит в спальню.

***

Гомез вылетает из ванной комнаты, когда до неё доносится грохот от закрытия входной двери. Она на ходу оборачивает мокрые волосы в полотенце и на носочках пробирается в прихожую, откуда уже доносится недовольный голос Зейна. — Я поняла тебя, — практически шепчет Беатриса, невинно хлопая ресничками. И опять раздражает его своей невинностью. — Ближайшая к лестнице спальня слева. Привет, — русая расслабленно выдыхает, когда в гостиную выходит Селена. — Привет, — брюнетка щурится, разглядывая заметное негодование на лице мужа. Она дергает бровками, складывая руки под грудью. Неужели, несносная злость и обида на мать и сестру уже прошла? Малик убирает руки в карманы, выставляя правую ногу вперёд, и крутит головой в разные стороны, надеясь на скорейший уход сестры в её временную спальню. Не дождавшись желаемого, он бросает на Трису гневный взгляд. Эта беспомощность Зейна и его опасения снова обидеть или не угодить кому-то забавляют Селену. Она молча наблюдает за их немыми переглядываниями и зрительно ухмыляется. — Ты можешь подняться наверх? — не выдерживает брюнет. Беатриса хватается ладонью за локоть другой руки и в спешке убегает на второй этаж. Гомез заинтересованно изгибает левую бровь. — Ты уже не злишься на них? — Родители улетели в Канаду на три дня. Мама не захотела оставлять её одну в пустом доме.

— Зейн, я прошу тебя, — Триша осторожно прикасается ладонью к запястью сына. Несмотря на его недавние грубые заявления, она не таит ни капли обиды. — Мы не можем взять её с собой, а оставлять её здесь одну — немыслимо. Пожалуйста. Всего три дня, и я больше не буду трогать тебя с этой темой. — А, что, Хлоя не приютит её на эти три дня? — Я прошу тебя, а не их. Ты, мой сын. — Я глубоко сомневаюсь, что ты делаешь это от безысходности, — Зейн недовольно сводит брови. — Три дня. Максимум, — твердо отрезает он.

— Ты же не против? Гомез уже готовится выпалить свой бессмертный аргумент "Это же твой дом", но старательно затыкает саму себя за секунду до рокового момента, дабы не взбесить Зейна сильнее. — Нет. Девушка до последнего прожигает дыру в спине брюнета, пока он окончательно не уходит в свою комнату. И в момент меняется настроение самой Селены. Это всё. Пределы их повседневных разговоров. Может, он, правда, не в настроении отвечать ей что-то ещё. Только вот, когда речь заходит о его проблемах, он всегда готов обсудить это с ней. Красноречив даже, когда извиняется перед ней. Но не в силах просто поговорить на нейтральные темы?

***

Подступающая к глотке неприятная на вкус жидкость насильно вырывает Беатрису из постели, заставляя её лететь сломя голову в туалет, находящийся на первом этаже. Его расположении она специально узнала у Селены перед сном. Русая смотрит себе под нугу, крепко прижимая к губам левую руку, а правой параллельно придерживается за перила, что даже не замечает включенного в гостиной телевизора. Зейн отвлекается на мучительное мычание сестры, забегающей за лестницу, и срывается с места. Он осторожно обходит диван и останавливается перед ним, прикладывая ладонь к спинке. Беатриса с порога опускается на колени и нависает над унитазом. В таком положении она сидит ещё минуту, пока чьи-то холодные пальцы не убирают ей с лица волосы и закрепляют их на затылке заколкой. Холодная ладонь на секунду опускается на плечо девушки, и слева от неё на пол присаживается Селена. Русая опускает крышку туалета и спускает воду. Она стягивает со змеевика, висящего над ней, полотенце и утыкается в мягкую ткань лицом. — Долго это будет продолжаться? — бормочет девушка. — Это токсикоз. Нужно немного потерпеть, чтобы это прошло. Конечно, неприятно, но ничего нельзя сделать, — Гомез затылком упирается в кафельную стену. — Это лишь первая степень. Рвотные позывы только до нескольких раз в сутки. Ты потеряешь в весе около трех-четырех килограммов. Малик-младшая хмурится и жалобно хнычет. Она, всё же смирившись со своим отчаянным положением морально, понимающе качает головой, прижимает к телу колени и обхватывает их руками. — Вы разговаривали обо мне тогда? — Он просто спрашивал, не против ли я, — брюнетка пожимает плечами. Беатриса ёрзает на уже пригретом на полу месте и снова вытягивает ноги. — Вы живёте вместе три месяца, и он до сих пор обращается к тебе по-соседски? Гомез растягивает довольную ухмылку и возводит карие глаза к потолку, мысленно поражаясь всё той же прямоте молодой девушки. Любопытная как и прежде. Ей заметно не хватает общение с братом. Общения с кем-либо кроме мамы. Теперь Селена, будто маленький ребёнок, обхватывает свои ноги и упирается подбородком в колени. — Да, — усмехается брюнетка, что показывает её подступающую нервозность. — И вы ничего не чувствуете друг к другу? — Триса наивно изгибает бровки. В ответ Гомез невозмутимо пожимает плечами и параллельно отрицательно качает головой. Брюнетка удивлёно изгибает левую бровь, но кажется, девушка не понимает намёка. — Я ведь знаю, что мой брат озабочен работой, но ведь ты девушка, в первую очередь, и наверняка, хочешь счастливую семью. Неужели, вы даже не говорили об этом? Селена молчит. Молчит слишком долго, что за это время её выражение лица меняется. Кончики бровей падают, губы плотно сжимаются в тонкую линию, а в глазах равнодушие. Равнодушие к этой теме. — Молодой человек, которого мы видели у вас дома тогда вечером, кажется, твой ровесник. Я ведь правильно поняла, что он и есть отец ребёнка? Та осторожность и красота в её словах плавно напоминают о себе. И эта гладкость в её речи пугает. Теперь меняется мимика Беатрисы. Взгляд девушка опускается в пол, ладони упираются в холодный кафель. — Он тебе нравится? Русая кивает головой, и Гомез плавно придвигается к туалету, упираясь в пластиковую крышку локтем. Не лучшее, конечно, место для разговора. — Как он отреагировал на эту новость? — Худшим образом, — она старательно растягивает невинную улыбку. — Зато его мама оказалась рассудительной, справедливой и доброй женщиной, поэтому тут же вправила ему мозги. Кареглазая усмехается, отталкивается пальцами от пола и поднимается на ноги. — Тебе лучше? — она протягивает девушке руку, и та поднимается следом за ней, параллельно кивая головой. — Теперь у тебя есть время позаботиться о себе. Возвращайся в спальню. Тебе сейчас нужен здоровый сон, — Селена замечает, как в гостиной включается свет и практически выталкивает Трису из ванной. Русая сталкивается с нервным взглядом Зейна и молча убегает наверх. Парень срывается с места, когда в поле его зрения попадает брюнетка. На ней всё то же ночное белье, темно-синего цвета. Эти чертовски короткие шорты, которые Малик так и наровится жадно сорвать с неё. Даже волнующая его тема о состоянии сестры на данный момент не так волнует его как стоящая перед ним в одной ночной одежде Селена. Эти небрежно собранные в пучке волосы падают ей на плечи. Она останавливается перед ним на расстоянии двух метров. Теперь брюнет может свободно разглядывать её вновь неприкрытые ключицы и плечи. — Как она себя чувствует? — он значительно сокращает между ними расстояние и теперь может наблюдать её поднимающуюся грудь в темп с неровным дыханием. Короткие рукава серой футболки совсем не прикрывают мускулистые руки парня. Гомез незаметно для самой себя нервно кусает нижнюю губу и втягивает живот в надежде подавить странную дрожь в районе солнечного сплетения. — Потом будет тяжелее, — её взгляд намертво цепляется за черные длинные ресницы Зейна. — Ты не хочешь поговорить с ней? — Мне не понять её в любом случае, — парень невозмутимо пожимает плечами. — Моё мнение всё ровно не изменится. — Твоё мнение есть твоё мнение. Никто не заставляет тебя отступать от своих позиций. Я лишь прошу поговорить с ней. — Что это изменит? — Вам обоим станет лучше, — брюнетка неуверенно мнется, переваливаясь с ноги на ногу, из-за чего расстояние между ними уменьшается. Считанные чертовы сантиметры. Единственный метр, если не меньше. В горле пересыхает. Малик нервно сжимает кулаки и облизывает губы. И её дыхание опять сбивается. Руки не нарочно трясутся. Зейн на автомате качает головой и отстраняется.

Утро

Гробовая тишина, порой прерываемая вопросами Беатрисы, воцаряется на кухне. Русая изредка попивает свой давно остывший чай, сидя за стойкой. А рядом сидящая Селена допивает чашку кофе с молоком, порой поглядывая на ворочающегося во сне Зейна, опять уснувшего на диване. Триса продолжает что-то увлекательно рассказывать Селене, наконец преодолев это неловкое молчание. Гомез на автомате кивает головой, попивая теплый кофе и редко бросая секундные взгляды на свою собеседницу. — И он пытался пошутить по этому поводу, пока вас не было, — брюнетка подтягивает кончики губ вверх и слезает со стула, вновь одаряя девушку лишь секундным взглядом. Она обходит стойку и, осторожно переступая на носочки, идёт к дивану. На ходу замечает поднятую клавиатурную крышу и уже мысленно винит себя за то, что не слышала, как он играл ночью. И опять чувствует себя не в своей тарелке, когда осознаёт, что её появление здесь буквально сломало жизнь парня. Никогда ранее она не замечала таких беспокойных движений и жалобного мычания во сне со стороны Зейна. Неужели, её эти глупые попытки помочь ему своими пустыми разговорами, все её обиды и высказывания в его сторону безвозвратно сломали этот холод в его характере. Наказание ли это для него или некий шанс на искупление? Разве он когда-то заступался за девушек, разрушая любые отношения с матерью и сестрой? Позволял кому-то спать в его кровати без него и на такое долгое время? Подпускал кого-то так близко к своей семье? Обсуждал ли с кем-то свои неприязни? Просил ли прощение не единожды за каждую оплошность у девушки? Однозначно нет. Селена ребрами грудью упирается в спинку дивана и параллельно поддерживает тело локтями, тем самым практически нависая на Зейном. Он беспокойно хмурится во сне, и девушка замечает не одну каплю пота у него на лбу. Её взгляд скользит по голому торсу, и брюнетка с таким наслаждением закрывает глаза на несколько секунд, мысленно представляя что бы она только могла сотворить с его телом. Холодная ладошка опускается на голое влажное плечо и осторожно сжимает его. — Зейн, — девушка переводит ладонь ему на шею, и уже сама дрожит от этих немыслимых прикосновений. — Зейн, — громче и грубее произносит Селена, слегка покачивая его. И Малик резко отрывает корпус от дивана, переходя в сидячее положение, и хватается рукой за её холодную ладонь. Он тяжело дышит и старательно откашливается. Беатриса взволнованно вскакивает с места. Гомез сводит бровки и старательно растягивает слабую улыбку, поднимая руку с его шеи на щёку. Свободной рукой она прислоняется к его ключицам, щупает руки и трогает спину. — У тебя жар, — даже высокая температура тела парня не позволяет Селене отвлечься от своих ужасных мыслей. Может, если бы не Беатриса, поспешно перебегающая из кухню в гостиную, он бы уже давно оставил пару засосов на тонкой шейке жены. Малик на грани. Что-то неприятно жжёт под ребрами, когда холодок от её рук пробегают по телу. Он обхватывает пальцами её запястья и убирает от себя эти туманящие разум руки. Лишь сильная слабость плавно убивает его несносное возбуждение. Сухой кашель раздирает горло до боли. Испарины мгновенно исчезают с его тела, что говорит лишь о повышении температуры тела.