Сильнее чем ненависть

      В какой-то момент всё неожиданно расцветает. Привычный осенне-зимний мрак испаряется. Просыпается знакомый лишь давно азарт. Азарт всегда был неотъемлемой частью его жизни. Азарт. Риск. Пошлость. Личная жизнь была для него каким-то однодневным, но ярким событием, которое оставляло багровые пятна на его шеи на память. Это была некая игра, в которой важна победа, а участие само собой. Он выигрывал. Всегда. Это не глупое колесо удачи, которое предрешало исход дня. Это ничего не значащее решение, принимаемое для извлечения пользы. И когда всё наконец-то налаживается старые привычки напоминают о себе. Но не в прежнем расположении. Эта игра становится не так опасна, но влечёт его всё больше. Зейну в какой-то момент кажется, что меняется даже цвет её волос с наступлением прекрасной весны. Такой же прекрасной как всё в ней. Он видит в ней нечто иное, чего не было заметно раньше. Видит в ней не воспитанную тихоню, а скрытого зверя со своими скелетами и тараканами. Она не видит в нём наглеца, который прижимал её к стене на свадьбе друзей. Каждое утро замечает лишь серьёзного, твёрдого мужчину, который скрытно бьётся за своё слишком жестокими способами.       Вряд ли что-то меняется. Всё восстанавливается. И они такие, какие были и есть. Обаятельный кареглазый брюнет, поддерживающий хмурый вид и посвящающий себя работе. Скромная медсестричка, сеющая своё добро на всех окружающих, но стреляющая в него острыми взглядами, будто пулями. И либо это резкое потепление, либо на ней действительно всё меньше и меньше одежды. А это азарт. И он смотрит чаще. Больше. Внимательнее. Острее. Злобно. Ревниво. Сурово.       Брюнетка снова косится на ручные часы, рассчитывая по минутам остаток рабочего дня, и расплывается в довольной улыбке. — Так когда вы там собираетесь улетать? — интересуется Селена, обращаясь к Адриане, и отодвигает медицинские карты пациентов в сторону. Заниматься этим нет больше сил. Остаётся тянуть время болтавнёй. — Доработаю всю эту неделю и свободна на остаток месяца, — рыжая едва ли не порхает от счастья. — Во вторник самолёт. И уже в среду я буду на Гавайях со своим новоиспеченным мужем. Адри с довольной улыбкой закатывает глаза, опять прокручивая в голове прекрасную картину их медового месяца, и прикладывает голову на плечо подруге. Её счастье вряд ли возможно описать какими-либо словами. Эта сверкающая улыбка и покусанные от нетерпеливости губы говорят за себя. — Просто превосходно, — покачивает головой Гомез, закидывая ногу на ногу. — Оставишь меня на целый месяц, значит? — Боюсь, как бы здесь тебе не было веселее, чем мне там, — Селена плечами лишь пожимает в ответ. — Ой, да брось. Думаешь, я слепая? — рыжая подрывается со стула. Она оперативно сгребает все бумаги на угол стола и запрыгивает на него, оказываясь напротив подруги. А разве было сложно заметить его рядом? Сложно ли было заметить его довольный, гордый взгляд? Он едва ли гордится тем, что она с ним; что идёт или даже просто стоит рядом с ним. И как бы это эгоистично и аморально не выглядело, но любую другую с ней даже не ровняет. Просто доволен тем, к чему весь этот ужас пришёл в итоге, и неприятного осадка от их незапланированного знакомства не осталось. Он только сейчас осознаёт, что, когда она, от горя напивающаяся у подруги, заваливалась домой, он встречался с другими девушками. И готов себя самого изнутри промыть за это, даже несмотря на то, что быстро одумался и прекратил эти бессмысленные похождения. И бизнес, который ещё недавно был для него всем, обесценивается во всем планах по сравнению с человеком, который просто дал ему хоть малейшую ласку и настоящую заботу. — Всё всегда становится плохо, когда я поднимаю эту тему. Но я чувствую, что это оно самое. Адриана мигом переводит тему, оставляя присваивание смысла последней фразе подруге.       И сложно не заметить очередной всплеск. Зейн не бесится из-за долгого ожидания жены. Даже получает какое-то удовольствие, находясь в предвкушении чего-то прекрасного. Он почти сразу вылетает из машины, когда Гомез выходит на улицу. такая прекрасная. В бежевом платье, ниже колена и глубоким декольте. в компании её коллеги, медбрата, Луи. Парень что-то безостановочно говорит брюнетке, от чего та звонко заливается. Сложно и было заметить здесь? Он неосознанно загорается. От злобы или ревности. И сам не понимает, что чувствует и что следует чувствовать в такой момент. В итоге от секундного взрыва остаётся лишь грозный взгляд, которым он пронзает приближающуюся, уже одну, к нему девушку. Обнимает её первым делом за талию и косится в сторону уходящего парня. — Кто это был с тобой? — парень нервно почесывает щетину, провожая незнакомца взглядом. — Луи, — невозмутимо отвечает та. Но она уже слышит этот нервоз. И невольно подмечает, что он за пачкой сигарет в карман брюк лезет. И он бесится сильнее. Из смятой пачки вытягивает сигарету. — Поехали, — сквозь зубы бросает брюнет и, зажимая сигарету губами, подносит к ней зажигалку. Делает первую затяжку. Быстро. Даже не ощущает вкуса, запаха и смысла этого всего. Просто отвлекается от всех мыслей тем самым. Вторая. Третья затяжка. И он не придаёт значения тому, что они до сих пор стоят на улице. Вовсе забывает. — Он работает медбратом в нашем отделении. А ещё у него вроде как парень есть, — подступает к нему медленно. — если тебе интересно, конечно. Малик головой качает в ответ и снова потягивает сигарету, будто не слышит. Глубже. Дым заполоняет лёгкие на вдохе. И ощущается какая-то давняя привычная обстановка, когда этой вонью он едва ли не душился ради удовольствия. Однако, Селена выбивает остаток этой дряни у него из рук и прибивается к его губам, впиваясь ногтями в его скулы. Остатки дыма перебираются в её рот, однако это не останавливает её в стремительном сплетении их языков. Противное послевкусие остаётся на губах, а горло режет от горького аромата. Гомез кривится в лице от неприятных непривычных ощущений, облизывая губы. — Дерьмо редкостное, — злобно затаптывает окурок, надеясь бесследно втоптать его в землю, мысленно выпускает пару пуль ему в висок за попытки усомниться в ней. Дыхание у него сбивается, а взгляд мутнеет. Глаза начинают беспорядочно бегать по её лицу, и он готов выкурить всю пачку лишь бы повторить этот поцелуй. Лишь запустить в неё свой запах, чтобы она пахла им даже внутри. Он уже вряд ли думает об этом, но Селена всё же вспоминает, где они находятся. — Какие планы? — она уничтожает расстояние между ними, вплотную прижимаясь к нему грудью, и опускает ладонь на напряженную грудью, что ощущается даже через одежду. Мимолётно прикусывает губу и заглядывает в его мрачные глаза, затуманенные самыми прекрасными мыслями. — Вообще-то родители ждут нас на ужин, — с хрипотцой в голосе отвечает Зейн. — Сейчас. И брюнетка неожиданно вальяжно отстраняется от него, постепенно проводя рукой от груди до ремня на брюках. — Досадно, — хмыкает кареглазая. Она невзначай проводит языком по внутренней стороне щеки, образуя лёгкий бугорок. Кажется, пора признать, что любые границы к херам уже стерты, когда Малик следом за женой садится в машину, агрессивно хлопая дверью и с рыком приговаривает: — Я бы трахнул тебя прямо на капоте, если бы не боялся заморозить твою задницу. — Досадно вдвойне, — хмыкает она, расплываясь в довольной улыбке

***

Автомобиль Зейна проезжает во двор, а ворота за ним медленно задвигаются. — Я бы забил хер на это всё, если бы знал, что... Гомез затыкает его кратким поцелуем, протягиваясь к нему через подлокотник. — Что бы ты ещё сделал? — она едва ли не мурлычет, мелькая у него перед лицом. Будто случайно путает его бедро с пахом и упирается ладонью в член. Невинно вскидывает бровки, наблюдая за тем, как он закатывает глаза и злобно шипит. — Сука, — рычит парень, сжимая руку у неё на талии. Однако, в качестве продолжения лишь краткий поцелуй в щёку. Брюнетка высвобождается от грубой хватки и возвращается на своё сиденье. — Позже. Прибереги этот настрой, — улыбается Гомез. — Иначе будет немного неловко объяснять твоей маме, почему ты неожиданно захотел уехать с семейного ужина. Хотя мне было бы интересно это послушать, — напоследок бросает Селена и выходит из автомобиля. — Как же прекрасно иметь добросовестную жену, — с басом выдыхает парень, следуя за девушкой. Пару как обычно у входа встречает Руби, домоправительница. Женщина уже долгое время работает у Маликов, только вот Селена, кажется, прежде не замечала её. Ещё когда Селена с Зейном жили в его первом доме, она не раз наводила там порядки и оставалась абсолютно незамеченной. Собственно, как и сейчас. — Добрый вечер, мистер Малик, — женщина уже забирает у Зейна пиджак и выглядывает из-за молодого человека на Селену. — Миссис Малик, — кивает ей. А Гомез в ответ удивленно вскидывает брови, улыбаясь женщине в ответ. — Здравствуй, Руби, — заторможенно отвечает парень, проходя чуть дальше к гостинной. — Миссис Малик, — женщина немного склоняется к брюнетке и тянет руки к её накидке. — Аммм, — девушка улыбается. — Просто Селена. пожалуйста. — Но ваш муж и его родители просят называть… — Хорошо, я поняла, — Гомез пожимает плечами и, проводив взглядом женщину, скрывшуюся в неизвестном направлении, шустро догоняет мужа. — Это всё не обязательно, — фыркает парень без какого-либо раздражения. — О чём ты? — Это их работа. Любезничай со мной, — Малик прибивает её к себе, опуская руку на гладкое бедро. — Не слишком ли много тебе выходит? — хмыкает она, поддаваясь властному жесту мужа. Малик проходит в столовую первым, а перед ним протягивается длинный стол, по одну сторону которого сидят его родители и тётушки, а по другую — родители Селены. — Что они здесь делают? — раздаётся шепот у него за спиной, и Селена хватает Зейна за руку. — Здравствуйте, — громко говорит парень, привлекая к себе внимание, и в ответ уже сыпятся встречные приветствия. Первым делом из-за стола выходит Джуно. Мужчина пожимает сыну руку и хлопает его по спине. Зейн проходит вглубь столовой, тем временем как Джуно переходит к Селене и приобнимает её за плечи. Кажется, разговор между ними в церкви в очередной раз смягчил его. Если вспомнить, как он метал бокалы в стены с целью запугать Зейна, то вряд ли можно назвать нынешнего Джуно тем человеком. Он рассекает рукой воздух перед девушкой. Этим жестом приглашает её за стол. Селена садится между Зейном и Грейси, рядом с которой сидит Аманда. Она приветствует дочь легким касанием за локоть, потягиваясь к ней через стул. Брайан сдержанно кивает старшей дочери, не выказывая почти никаких эмоций. — Привет, — Грейси пальцем тычет в ребро Селене и поднимает на неё глаза. — Ну привет, — брюнетка улыбается сестре в ответ и поглаживает её по спине. Но та наигранно морщит носик и извивается, хмурится и сразу же показывает старшей язык с довольной улыбкой. Почему же ничего не меняется?..

***

Руби вновь стоит в стороне, протягивая с вешалок гостям их верхнюю одежду. — Спасибо, — Селена кивает, забирая накидку, и замечает мелькнувшую сквозь строго приветливое лицо женщины добрую благодарную улыбку. — Дорогая, — теплые руки осторожно касаются поясницы брюнетки, и она вздрагивает. — Можно тебя на секунду. Девушка кивает, и Мэнди отводит её немного в сторону. Это не обходит внимание Зейна, и он, будто надеясь услышать их разговор, не отрывает от них взгляд. — Мари, — от непривычки Селена хмурится. Раньше мама часто называла её вторым именем в самых ласковых случаях. — Папа немного выпил, и я хотела спросить, может быть, вы могли бы нас довезти… Девушка не успевает ничего сказать, её перебивает голос со стороны: — Конечно. Зейн кивает, переводя взгляд с Аманды на Селену. И она снова хмурится и становится похожа на маленькую Грейси. — Извините, — он топчется на месте. — Я случайно услышал. Через некоторое время автомобиль останавливается у массивного дугового дома, освещая светом фар высокие однотонные ворота и каменные колонны. Двери по очереди открылись кроме водительской. Брайан что-то бормочет, что слышно только Зейну и пожимает ему руку. Селена выходит из машины, чтобы выпустить Грейси, а та в свою очередь тянет сестру за руку, заставляя посмотреть на неё. Девочка вскидывает брови, от чего её глаза становятся больше, и невозмутимо говорит: — Я соскучилась по тебе, — она хлопает ресничками, будто и сама не верит в то, что говорит. Селена удивленно хмыкает, опускаясь на корточки. — Ты не останешься с нами сегодня? — Ты уверена, что скучаешь по мне, а не по моим вещам, в которых без разрешения можно копашиться? Этот азартный огонек сверкает в глазах девочки, однако, неожиданно нахлынувшую волну любви не затмевает. Она не знает как выразить свои эмоции. В детском взгляде непонимание, обида и вина сплетаются воедино. Она понимает, что виновата сама. Но видимо, взросление берёт верх над не очень хороших примером отношений между отцом и старшей сестрой, на который Грейс, судя по всему, пыталась равняться. В силу возраста она окончательно не осознаёт, что именно сделала не так и почему сестра с опаской и раздражением относится к ней. Ведь это не она попадала под горячую руку отца, когда какое-то слово не соответствовало его ожиданиям. Какого избалованного и капризного ребёнка из неёё не сделал Брайан, эту наивную детскую любовь не отнять. По истине искреннюю любовь, от которой от непривычки тошно. — Мари, — еле слышно срывается с уст ребёнка. Вся семья предпочитает называть её именно так, в надежде, что это будет звучать нежнее? Грейси хочет что-то панически быстро выпалить, может даже расплакаться, извиниться или просто повиснуть на шее у сестры и не отпускать её несколько дней, чтобы преодолеть эти нападки любви. Но Селена перебивает её. — Я постараюсь приехать в гости на неделе, и мы поговорим с тобой, хорошо? — В гости? Это ведь наш дом, — девочка оборачивается, чтобы взглядом найти родителей. — Увы, но теперь мой дом не здесь, Грейс, — Селена поглаживает маленькие хрупкие плечики, целует сестру в лоб, разворачивает её к себе спиной и подталкивает к Аманде. — Спокойной ночи.

***

— Всё в порядке? — Зейн проворачивает ключ в замочной скважине три раза, дожидаясь глухого стука, и открывает дверь перед Селеной. — А что, не должно быть? — она проходит не далеко. Останавливается почти у двери, разувается и расслабленно выдыхает, касаясь голой стопой, покрытой лишь тонкими капроновыми колготками, холодного пола. — Мне показалось, что появление твоих родителей тебя расстроило, — Зейн стягивает уже немного запылившиеся, но сохраняющие лёгкий блеск, туфли и ногой отодвигает их в сторону. В ответ на его опасения брюнетка лишь игриво щурится и отрицательно качает головой. Даже если кому-то могло так показаться, это последнее о чём она бы хотела сейчас думать. Она останавливается в гостиной у дивана, на котором весело поскуливает Джексон, топчась на одном месте. Зейн ухмыляется бескрайнему счастью пса, который ещё полгода назад бросался так лишь на него, и проходит на кухню. Теперь можно подумать, что что-то не в порядке именно у него. От твердого соприкосновения его пяток с паркетом по полу будто проходит вибрация. Он угрюмо сводит брови, осматривая пустую столешницу, проходит к холодильнику и открывает дверцу. Ничего не ищет, просто оценивающе смотрит. Шумно выдыхает и переходит на кухонные шкафчики, в которые по очереди заглядывает. — Что ты хочешь там найти? — очень близко раздаётся её голос. Парень поворачивает голову и замечает застывший в дверном проёме будто нарисованный силует. Она щёлкает выключатель, и холодный слепящий свет освещает просторную кухню. Малик щурится, закрывая шкафчики, и переходит на подвесную гарнитуру. На её вопрос он отвечает лишь кратким пожатием плечами. Чтобы хоть как-то скрасить тишину, он начинает постукивать пальцами по столешнице. Однако, резко застывает, когда шустрые ладошки опускаются на ремень его брюк. — А у тебя… — шепчет брюнетка, ловко справляясь с застёжкой ремня. — всё в порядке? Расстёгивая ширинку, Гомез уже ощущает этот набухший бугор, при соприкосновении с которым она провоцирует мужа на стоны. — А что, не должно быть? — его голос уже хрипит. Парень поворачивается к ней лицом, а шустрые пальчики уже переходят на пуговицы на его рубашке. Жгучая дорожка горячих поцелуев тянется от ключиц к бёдрам. Гомез плавно спускается вниз и, наконец, окончательно опускается на колени, сдирая с широких бёдер брюки и боксеры. Зейн пытается захватить больше воздуха в лёгкий, когда пухлые губки переходят к делу. Однако, это не помогает ему бороться с подступающим удушьем от бескрайнего удовольствия, стонами и хрипотой в голосе.