Белые хризантемы

— Усуи, о чем ты говоришь? — его голос напугал ее. — Я ранен. Даже с твоей помощью мне не выбраться… — он опять закашлялся. Из его горла послышался булькающий звук. У Мисаки похолодело внутри. Она стала шарить руками по его распростертому в темноте телу. Пальцы погрузились во что-то теплое и липкое. Сознание пронзила вспышка понимания. «Усуи ранен! Ранен… Ранен…» — эти слова пульсировали в мозгу в такт с сердцем, которое забилось быстрее, снабжая мышцы кислородом, разнося адреналин в каждую клеточку. Ноги напряглись и разжались, как пружина. Мгновенно приняв решение, она бросилась к пролому в потолке. Вскарабкавшись на какие-то ящики, она подпрыгнула, ухватившись за край дыры, подтянулась и исчезла. «Беги, Мисаки-чан…» Боли он не чувствовал, но это не предвещало ничего хорошего, а лишь означало, что рана действительно серьезная. Ему не хотелось оставаться в одиночестве, но еще больше ему не хотелось, чтобы она видела его таким беспомощным. Он нашарил в кармане телефон и взглянул на дисплей. 23:35. Как и в лагере, сотовой связи здесь не было. Понадобится около получаса, чтобы она привела учителей, и час, чтобы сюда добрались медики. Он не знал, есть ли у него столько времени. Непослушными пальцами он открыл крышку телефона и включил запись голоса. *** Деревья проносились мимо, сливаясь в сплошную стену. «Бежать! Бежать! Бежать!» Нельзя медлить ни секунды. В этот раз все было действительно серьезно. И его голос. Она никогда не слышала его таким. Раньше он дурачился, подшучивал, злился, грустил. Но он никогда не был наполнен такой безнадежной тоской. «Я даже не попрощалась с ним…» Нет, не так! Никаких прощаний! Все обойдется, она приведет подмогу и снова услышит над ухом его «Доброе утро, Миса-чан!» Ах, она бы отдала все на свете, чтобы еще раз услышать это. «Бежать!» Последний поворот, вот уже и блок учителей, она влетела по ступенькам и распахнула дверь. «На помощь!» Она кричала что-то еще. Поднялась суматоха. Кто-то звонил по телефону, кто-то натягивал куртку. Ей казалось, что они еле двигаются. Надо быстрее! Быстрее!!! Обратная дорога. «Бежать! Бежать!» Лучи фонарей не успевали за ней. Чего они так медлят?! Вот уже и заброшенное здание. Последние метры она преодолела одним прыжком. — Усуи! — она склонилась над дырой в полу, пытаясь разглядеть хоть что-то. Никто не отвечал. Неужели уже слишком поздно?! Подбежал учитель с фонариком и начал шарить внизу лучом света. Тьма отступала неохотно. Внезапно луч выхватил бледное лицо распростертого на полу парня. Он не шевелился. — УСУИ!! Дальнейшее она помнила плохо. Ее оттащили в сторону, кто-то полез вниз, люди суетились, их голоса звучали где-то вдали, она не понимала, о чем они говорят. Послышались сирены, прибежали люди с носилками. Они долго, слишком долго возились, пытаясь вытащить тело парня из подвала. Ее заставили выпить какую-то горькую жидкость, и она погрузилась в темноту… *** Операция прошла успешно, но Такуми был в коме. Врачи отделывались общими фразами и явно не желали давать обнадеживающие прогнозы. Днем в школе Мисаки ходила как привидение, а после сразу мчалась к нему в больницу. На работе вошли в положение и дали отгулы. Окружающие пытались подбадривать, говорили, что все обойдется, что Усуи сильный… В такие моменты она еле сдерживала слезы, ведь они не видели того, что видела она — безжизненное тело любимого человека, распростертое на дне трехметровой ямы, его бледное лицо… Это лицо снилось ей по ночам. Каждый раз она бежала, пытаясь дотянуться до него, но оно лишь удалялось и растворялось в темноте. Она не знала, сколько прошло дней, когда однажды, войдя к нему в палату, увидела незнакомого человека, стоявшего возле кровати. На нем был черный костюм, а глаза… Глаза цвета изумруда, глаза, в которые она так любила смотреть раньше и которые согревали ее своим теплом и нежностью. Сейчас эти же глаза смотрели на нее с холодным выражением. Человек молча прошел мимо нее и вышел из палаты. *** — Аюзава-сан, прошу прощения, но прошло десять дней, а его состояние так и не изменилось. Полагаю, вам захочется взглянуть на это… — доктор в белом халате протянул ей телефон. — Мы пытались найти контакты его родителей, но когда включили телефон, эта запись отображалась на экране. Она адресована вам. Он слегка поклонился и ушел. Она взглянула на телефон в руке. Телефон Усуи. — Мисаки-чан… — его голос звучал тихо. — Прости. Я не уверен, что в этот раз все обойдется. Если ты слушаешь эту запись, то меня, вероятно, нет в живых, — ее глаза заволокла пелена слез. — Мне так много хочется сказать! Какой же я был дурак, что не использовал каждую минуту отведенного нам времени чтобы быть с тобой, сжимать твои ладошки в своих руках, видеть свое отражение в твоих глазах, целовать твои губы, — он закашлялся. — Помнишь ту нашу ночь, когда ты пришла ко мне? Как бы я хотел, чтобы она оказалась не последней. Их должно было быть больше, сотни, тысячи тех ночей, когда Мисаки-чан доверяла мне. Ты покраснела? Как бы я сейчас хотел увидеть это! Пожалуйста, не плачь… Я всегда буду с тобой, Миса-чан. Она выбежала из туалета, где заперлась перед тем, как включить запись, и понеслась по больничному коридору к его палате. Слезы застилали глаза. Она бросилась к нему на кровать и зарыдала, впервые за все время, что он находился в больнице. — Усуи, ты дурак! Как ты мог бросить меня?! Ты же обещал, что всегда будешь рядом. Дурак! Дурак! Открой глаза! Посмейся надо мной! Скажи, что это была твоя очередная шутка. Усуи! Слышишь меня, ты, пришелец-извращенец с планеты феромонов?! — она сжимала и разжимала кулаки, не в силах больше говорить. — Аюзава Мисаки-сан, я полагаю? — голос раздался со стороны кресла, в котором сидел недавний незнакомец. Он медленно поднялся и приблизился к ней. — Надеюсь, вы понимаете, что все произошедшее — это ваша вина? Что из-за вас он оказался в том подвале. Ее глаза расширились от ужаса, когда до нее дошел смысл его слов. Незнакомец бросил на нее холодный взгляд и вышел. Ее тело обмякло и опустилось на пол. Слова этого человека звучали в ушах снова и снова. «Это ваша вина… Это ваша вина». «Это моя вина, что Такуми сейчас в больнице, и никто не знает, придет ли он в себя. Это я во всем виновата!» Она медленно поднялась и зашагала прочь. Она не имеет права находиться здесь. По щеке лежащего на больничной койке молодого человека медленно скатилась слеза…