Наложница принца огня

      Катара вскочила на ноги и отступила на шаг, не отрывая от невесты Зуко настороженного взгляда. На лице той отразилось такое негодование, что Катара успела увериться, что в нее сейчас полетят дротики. Впрочем, уже через секунду Мэй вернула себе самообладание и холодно посмотрела на жениха.       – Зуко, что эта… девица делает в твоих покоях?       – Мне, наверное, лучше уйти, – быстро проговорила Катара, смиренно опустив голову и сложив руки перед собой, так, как это делали ее прислужницы.       – Да, тебе лучше уйти, – не глядя на нее, бросила Мэй.       – Нет. – Зуко тем временем тоже успел выбраться из кровати и встал между Мэй и Катарой, загородив последнюю собой. – Катара никуда отсюда не уйдет.       Катара видела, как глаза Мэй полыхнули гневом, и закусила губу. Ей вовсе не хотелось становиться причиной ссоры между Зуко и его невестой. Он ведь так много для нее сделал. Она не собиралась портить ему жизнь.       – Зуко, – осторожно позвала Катара и, когда он оглянулся, кивнула в сторону ширмы в дальней от входа части комнаты, отгораживающей ванную комнату и гардеробную от остального помещения. – Я подожду там.       Зуко согласно кивнул, и Катара буквально физически ощутила его напряжение. Мда, разговор с невестой ему явно предстоял неприятный.       Торопливо пройдя за ширму и скрывшись от ненавидящего взгляда Мэй, Катара позволила себе выдохнуть с облегчением. Она опустилась на стоящую там же низкую табуретку с мягким сидением, обхватила себя руками за плечи и слегка поежилась от охватившего ее неприятного чувства досады. Конечно, Мэй имела право сердиться, все-таки она была невестой Зуко. Но на этот раз Катара почему-то не испытала никакого сочувствия по отношению к ней. Напротив, она вдруг поняла, что жутко раздражена. То, что Мэй вернулась из своей поездки, означало, что теперь Зуко станет больше времени проводить с ней, а не с Катарой. Катара злилась на Мэй, злилась на Зуко, но даже сама не могла понять, почему. Зуко и Мэй официально были парой, Катара же – всего лишь наложницей принца, да и то понарошку. Они с Зуко были друг другу никем, все, что их связывало – лишь несколько общих секретов. Но тогда почему же она так сильно злится?       – Зуко, объясни, что она здесь делает? – послышался негромкий, с явно сдерживаемым негодованием, голос Мэй.       – Я приказал привести ее.       – Ты с ума сошел? Как тебе в голову пришло притащить наложницу в покои своей семьи?       – В мои личные покои! – Зуко сделал выразительный акцент на слове «личные». – Я могу приводить сюда кого сам захочу.       – Ну, конечно. – В голосе Мэй прозвучал неприкрытый сарказм. – А в наше брачное ложе ты эту шлюху тоже будешь приводить? Чтобы она ублажала тебя, пока я сплю рядом?       Катара даже скрипнула зубами от злости. Зуко, конечно, был грубияном еще тем, но он никогда, даже в самые напряженные моменты, в пылу драки или погони, не позволял себе осыпать соперников подобными оскорблениями. Самое обидное слово, которое они с Соккой от него слышали, было «простолюдин», да и то грубой была больше интонация, с которой оно произносилось, чем значение. Местные же аристократки, такие как Азула или Мэй, похоже, совершенно не сдерживались в выражениях, когда речь шла о том, чтобы подавить соперника.       – Прекрати, Мэй! – рявкнул Зуко. – Что за ерунду ты говоришь?       Придвинувшись к ширме, Катара осторожно заглянула в щель между обтянутыми шелковой материей рамами. Зуко и Мэй по-прежнему стояли возле кровати, только Зуко теперь опирался ладонью на стойку, а Мэй скрестила руки на груди.       – Это не ерунда, Зуко, – все с тем же непроницаемым лицом отозвалась Мэй. – Если ты уже сейчас пустил ее на свою территорию, что будет дальше?       – Я просто хотел ее увидеть. Я заболел и не мог…       – Ах, просто хотел увидеть ее! – перебила его Мэй. – Не меня, не свою сестру или кого-нибудь из друзей, а ее!       – Мэй, ты же была в отъезде! – возмущенно воскликнул он. – Конечно, я хотел видеть тебя! Я бесконечно рад, что ты вернулась.       Мэй сердито вздернула подбородок.       – Судя по тому, чем вы занимались, когда я вошла сюда, вряд ли ты обрадовался, увидев меня.       Катара закрыла лицо ладонями. Что же она натворила? Не застань Мэй этого несостоявшегося поцелуя, никакого скандала не случилось бы. Мэй, конечно, немного понегодовала бы, обругала бы Катару, но этим все и закончилось бы. Но из-за той картины, что Мэй застала, она злится на Зуко и теперь винит во всем только его.       – Мэй, послушай…       – Нет, Зуко, это ты меня послушай. Одно дело – ты имеешь наложницу, но держишь ее подальше от меня и всех остальных и ходишь к ней только чтобы удовлетворять свои физические потребности, но совсем другое, когда ты проводишь с ней все свое время и обращаешься с ней так, будто твоя невеста она, а не я.       Пауза.       – Мэй, ты все слишком драматизируешь.       – Нет, Зуко, не слишком. Она спит в твоей постели, гуляет вместе с тобой, сидит рядом, пока ты болеешь… Я не намерена этого терпеть. Избавься от нее.       Катара словно окаменела. Она несколько секунд сидела неподвижно, а затем отняла руки от лица и снова заглянула через щель в ширме в спальню.       Зуко сидел на краю кровати, упираясь локтями в колени и опустив голову. Мэй по-прежнему стояла напротив, все так же скрестив руки на груди, и пристально смотрела на него.       – Ты что же, предлагаешь мне отправить Катару обратно в тюрьму? – глухо поинтересовался он.       Мэй пожала плечами.       – Там ей самое место.       – Я не сделаю этого.       В воздухе на некоторое время повисло тяжелое молчание, которое первой нарушила Мэй.       – Что ж, – спокойно проговорила она, – в таком случае, уйду я. Считай, что наша помолвка расторгнута.       – Мэй, подожди! – Зуко вскочил на ноги и шагнул к ней. – Послушай. Катара все равно здесь ненадолго. Я отпущу ее, как только добьюсь позволения отца. – Он взял Мэй за руки и настойчиво заглянул ей в лицо. – Просто подожди немного, хорошо?       Мэй помолчала, а затем медленно, с расстановкой, проговорила:       – Ты можешь пообещать, что запрешь ее в гостевом крыле и больше никогда не станешь с ней встречаться?       Катара напряженно уставилась на Зуко. Она не видела его лица, но чувствовала, что он, как и она сама, понимает, что решение, которое предложила Мэй, было наилучшим для каждого из них. Катара не отправится в тюрьму, Мэй не будет изводиться от ревности, а Зуко перестанет разрываться между невестой и наложницей и сможет спокойно жить своей жизнью. Все останутся в выигрыше. Однако, к изумлению Катары, вместо того чтобы радостно согласиться на условие Мэй, Зуко просто неподвижно застыл на месте и не произнес ни слова.       Мэй громко хмыкнула.       – Я так и поняла. Между нами все кончено, Зуко. Прощай.       Она вырвала руки из его ладоней и быстрым шагом покинула комнату, захлопнув за собой дверь.              Катара еще долго не решалась выйти из своего укрытия. Она сидела на табурете, обхватив себя руками и тоскливо разглядывая изысканный узор на материи ширмы. Она чувствовала себя жутко виноватой в разрыве отношений Зуко и Мэй.       Конечно, Зуко так поступил из-за нее. Ради нее. Он ведь признался, что переживал, что с ней могло что-то случиться, пока его не было рядом. Да Катару и саму бросало в дрожь от перспективы остаться запертой в своих покоях на много недель в окружении одних лишь прислужниц и шпионов. И все же ей не хотелось, чтобы для Зуко все закончилось таким образом.       Наконец, решив, что тянуть больше нельзя, Катара заставила себя подняться на ноги и, тихо ступая, вернулась в комнату.       Зуко сидел на краю кровати в той же позе, что и несколько минут назад, упершись локтями в колени и низко опустив голову. Катара осторожно приблизилась к нему и замерла, не зная, как начать разговор.       – Мне очень жаль.       Зуко тут же поднял голову и встретился с ней взглядом. Странно, но выглядел он скорее задумчивым, чем расстроенным.       – Все в порядке, Катара, – спокойно ответил он.       – Нет, ну… – Она слегка замялась. – Это ведь все из-за меня…       – Ты ни в чем не виновата, – перебил ее Зуко. – Дело не в тебе, Катара.       – Конечно, во мне. – Катара серьезно кивнула, как бы подтверждая свои слова. – Но еще можно все исправить. Догони Мэй, скажи, что просто растерялся. Скажи, что согласен на ее условия. Уверена, она с радостью передумает.       – Конечно, передумает, – легко согласился Зуко. – Только есть одна загвоздка: я этого не хочу.       Катара недоуменно нахмурилась.       – В каком смысле – не хочешь? Не хочешь помириться со своей невестой?       – Нет.       Она несколько раз энергично моргнула, пытаясь понять, что происходит.       – Тогда зачем ты вообще с ней помолвился?       Зуко пожал плечами.       – Это ведь не я был инициатором наших отношений, – негромко проговорил он. – Просто так получилось.       – Как – так? – Катара решительно не могла понять, о чем он толкует. – Случайно получилось, что вы помолвились? Что за чепуха?       Зуко снова опустил взгляд. Судя по его спокойствию, он совершенно не переживал из-за разрыва с невестой.       – Понимаешь, мы ведь с Мэй были знакомы очень давно, еще с детства. Мы немного дружили, но в целом виделись редко. А потом встретились в Ба Синг Се. После захвата города… Ну, ты знаешь, когда. Стали много общаться, постепенно сблизились, и как-то само собой получилось, что стали встречаться. Я даже не понял, как это произошло. Просто все вокруг начали воспринимать нас парой.       – А ты? – настороженно поинтересовалась Катара.       Зуко слегка нахмурился.       – А я никого не разубеждал.       В комнате воцарилась тишина. Катара нервно покусывала губу, напряженно глядя на Зуко, он же сидел неподвижно, все так же задумчиво глядя перед собой.       – Наверное, так даже лучше, – неожиданно проговорил он.       – Почему? – непроизвольно вырвалось у Катары.       Зуко снова поднял на нее серьезный взгляд.       – Понимаешь, я ведь к Мэй ничего не чувствую, – неожиданно признался он. – Да, мы встречались, разговаривали, гуляли вместе, но это все было как… Да никак. Даже когда я целовал ее, то не чувствовал ничего особенного. Получается, что я ее просто обманывал.       – Но, зачем? – Катара никак не могла осознать, что Зуко вообще мог допустить подобное. – Зачем ты встречался с девушкой, которая тебе безразлична? Почему ты ничего не сказал ей?       – Наверное, потому, что мне так было удобно. – Зуко вновь опустил голову, и в его голосе прозвучало нечто вроде раскаяния. – Понимаешь, Мэй… Она ведь очень сдержанная. Она никогда не лезла мне в душу, не заставляла рассказывать то, о чем я не хотел говорить. Мы могли больше часа сидеть рядом и просто молчать. Но при этом она постоянно поддерживала меня. Во всем. Так что я просто пользовался ею как прикрытием.       – Но ведь это неправильно! – не выдержав, воскликнула Катара.       Зуко согласно кивнул.       – Неправильно. Потому хорошо, что мы расстались сейчас, а не спустя еще какое-то время, когда изменить что-то стало бы еще сложнее. Я бы не смог сделать Мэй счастливой. Потому что не люблю ее.       В воздухе вновь повисло молчание. Зуко неподвижно сидел, а Катара стояла перед ним, не зная, что сказать в ответ. Она вовсе не была готова к таким откровениям с его стороны. В ее памяти вдруг всплыл их с Зуко недавний разговор, который произошел, когда они вдвоем оказались заточенными в катакомбах под Ба Синг Се. Тогда он тоже раскрылся перед ней. Рассказал о своей маме. Об изгнании. О том, как они с его дядей жили в бегах. Тогда Зуко казался ей очень подавленным, даже потерянным, и уязвимым, так что неудивительно, что он искал у нее поддержки и сочувствия. Но сейчас все было иначе. У Зуко было все хорошо. Он вернулся домой, восстановил свой статус и был вполне уверен в своем будущем. У него не было никакой причины доверять Катаре свои личные переживания.       – Почему ты рассказал мне все это? – тихо спросила она.       Зуко, не поднимая головы, снова слегка пожал плечами.       – Не знаю. Просто захотелось, – так же тихо ответил он.              Время до конца дня пролетело незаметно. Кроме прислужников и лекарей в покоях Зуко больше никто не появлялся, так что волноваться было не о чем. В какой-то момент Катара вдруг с ужасом поймала себя на мысли, что перестает видеть в этих людях личностей. Она поняла, что начинает привыкать к их постоянному присутствию. Тихие, незаметные, молчаливые, прислужники просто делали свою работу и тут же исчезали, сливаясь со стенами и привлекая к себе внимание не больше, чем мебель. И Катара, живя в этом дворце совсем недавно, уже переставала их замечать. Что уж говорить о Зуко, который родился и вырос в таком окружении.       Лекари настоятельно рекомендовали Зуко не вставать с кровати, но он особо и не порывался это делать. Болезнь еще не отступила окончательно, он, по его признанию, все еще испытывал слабость, плюс лекарственные настойки, которыми лекари его щедро пичкали, обладали легким снотворным эффектом, так что большую часть времени Зуко провел в дреме, и Катара была предоставлена сама себе. В те же минуты, пока он бодрствовал, они не возвращались в разговорах ни к Мэй, ни к Азуле, ни к собственным отношениям, и просто беседовали на нейтральные темы.       Ближе к вечеру Зуко распорядился перенести в его покои все личные вещи Катары, а также приказал временно назначить одну из горничных ее прислужницей. Катара с грустью подумала о том, что, по сути, из личных вещей у нее осталось только ее ожерелье, все остальное – одежда, обувь, предметы первой необходимости – были подарены ей уже здесь, во дворце, и поделилась этими соображениями с Зуко.       – А мне даже нравится, что ты больше не одеваешься в те голубые тряпки, – рассеянно ответил он.       Катара сердито поджала губы.       – Тебе нравится, что мне пришлось выбросить свое старое платье? Между прочим, это и твоими стараниями оно все оказалось в подпалинах!       Зуко слегка смешался.       – Нет, я имею в виду, что тебе очень идет красный цвет, – неуклюже попытался оправдаться он. – И мне очень жаль, что я обжег тебя тогда.       – Конечно, тебе и должно быть жаль. Кстати, ты так и не извинился за то, что украл мое ожерелье, – не преминула она бросить еще один упрек.       Теперь и Зуко сердито нахмурился.       – Я не крал это ожерелье, я же говорил тебе!       – Серьезно? Тогда как оно оказалось у тебя?       – Я его нашел. – Зуко слегка приподнялся, усаживаясь ровнее. – На плавучей тюрьме. После того, как вы устроили там бунт и сбежали со всеми заключенными. Сама потеряла, а я еще и виноват.       – Ты прекрасно знал, кому оно принадлежит. – Катара, подойдя к кровати, поправила одну из подушек за спиной Зуко, чтобы ему было удобнее сидеть, и сама присела рядом. – Но вместо того, чтобы вернуть, стал меня им шантажировать!       На лице Зуко отразилось выражение крайнего недоумения.       – А зачем мне было возвращать его тебе? – поинтересовался он. – Мы же были врагами. И как ты вообще себе это представляешь? «Эй, Аватар, у меня тут ожерелье твоей подружки, отдай его ей, пожалуйста, при встрече».       Катара громко фыркнула.       – Ну, да, это выглядело бы, по меньшей мере, странно. Но я все равно очень злюсь на тебя за это.       Зуко помолчал несколько секунд, а затем тронул Катару за руку и осторожно поинтересовался:       – Это ведь не просто украшение, да? Для тебя оно что-то значит?       Катара машинально коснулась пальцами холодного гравированного камня на подвеске ожерелья.       – Да, – с тихим вздохом ответила она. – Оно принадлежало моей маме.       Что-то изменилось во взгляде Зуко. Он понял.       – Дома мне все напоминало о ней. – Катара с трудом сдержала слезы, когда воспоминания о маме вновь разбередили еще не до конца зажившую рану в ее душе. – Наше иглу. Места, в которые мы с ней часто ходили. Дела по хозяйству, которые делали вместе. А когда мы с Соккой покинули нашу деревню, у меня осталось только это ожерелье. Потому оно мне так дорого. – Она выдавила из себя грустную улыбку. – У тебя же, наверное, тоже есть что-то, что напоминает о маме?       Зуко опустил взгляд.       – Только портрет.       – Портрет? Это же здорово. – Катара вспомнила, что видела на стенах в холле жилого крыла дворца несколько картин, среди которых были и портреты. – У вас, наверное, много портретов вашей семьи?       – Нет. – Зуко заметно помрачнел. – После того, как мама исчезла, отец приказал уничтожить все, что было с ней связано. Все ее вещи. Картины, на которых было ее изображение. Все, что хоть как-то напоминало о ней. У меня остался только один небольшой портрет.       – Покажешь? – осторожно поинтересовалась Катара.       Зуко кивнул и, выбравшись из постели, направился в гардеробную.       Катара осталась сидеть на месте, думая о том, какие все-таки странные отношения в семье Зуко. Они оба потеряли своих мам, и это их связывало, но какое разное отношение в их семьях к памяти этих женщин. И мама Катары, и мама Зуко погибли от рук людей огня. Только маму Катары убил враг, солдат, а маму Зуко – ее соотечественник. Мама Катары стала жертвой войны, а мама Зуко была казнена по обвинению в предательстве. Катара сама хоронила свою маму, а Зуко даже не имел возможности попрощаться со своей и узнал о ее смерти только со слов отца. Вдовец Каи чтил память своей жены и старался, как мог, помочь детям справиться с потерей, а вдовец мамы Зуко приказал уничтожить все, что хоть как-то напоминало о ней.       Зуко вернулся, неся в руках небольшой прямоугольный предмет, завернутый в красный шелк.       – Вот. – Он опустился на край кровати и протянул его Катаре. – Я храню его в потайном ящике. Не хочу лишиться еще и его.       Катара осторожно развернула шелковую ткань.       В ее руках оказался портрет. Небольшой картонный прямоугольник в деревянной рамке с изображением лица молодой женщины, нарисованным цветной тушью. Женщина на портрете выглядела серьезной, даже немного печальной. В ее тонких, благородных чертах угадывалось легкое сходство с Азулой.       – Твоя мама очень красивая, – совершенно искренне заметила Катара. – Как ее звали?       – Урса. – Зуко, не отрываясь, тоже смотрел на портрет. – Она была очень доброй. И любящей. Она много времени проводила со мной и Азулой. И с отцом тоже. Они всегда относились друг к другу с большим уважением. У нас была хорошая семья. – Он вздохнул. – Не представляю, что она такого сделала, что отец так возненавидел ее.       Катара хотела ответить ему, сказать что-нибудь ободряющее, но не успела. Зуко вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то, резко выхватил из ее рук портрет и сунул его под подушку, а через мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошел тот самый мужчина, с которым Зуко разговаривал, когда Катару впервые привели в этот дворец.       Зуко вскочил на ноги и склонился в почтительном поклоне.       – Отец.       – Добрый вечер, сын мой, – спокойно поприветствовал его Лорд Огня Озай.