Наложница принца огня

      По каменным коридорам тюрьмы эхом прокатывались странные короткие звуки. Зуко, недоуменно нахмурившись, прислушался. Создавалось ощущение, будто кто-то неторопливо аплодирует.       – Что это?       – Это? – Тюремщик на секунду запнулся, а затем, сообразив, о чем Зуко спрашивает, торопливо пояснил: – Это заключенный. Ваш… дядя.       Зуко непонимающе моргнул.       – Дядя? Что он делает?       Взгляд охранника забегал.       – Хлопает в ладоши.       – Что?!       – Мне очень жаль, принц Зуко, – тихо проговорил тюремщик, – но, похоже, заключение свело генерала Айро с ума.       Зуко не мог поверить своим ушам.       – Свело с ума? О чем вы говорите?       Охранник тяжело вздохнул.       – Генерал Айро очень странно ведет себя в последнее время, – глухо заговорил он, стараясь не смотреть Зуко в глаза. – Поначалу было все нормально, но теперь… Он совершенно перестал разговаривать. Практически ни на что не реагирует. Сутками просто сидит на месте и смотрит в стену. А иногда начинает аплодировать, вот как сейчас. Я… я даже не знаю, что сказать.       Мерзкий холодок пробежал у Зуко по спине, он даже непроизвольно поежился. Неужели это правда? Неужели разум дяди Айро не выдержал тяжести взвалившихся на него несчастий, и он действительно сошел с ума? Но, как же так? Ведь это дядя Айро. Несгибаемый дядя Айро, который в молодые годы значительно превосходил в физической силе практически любого человека и, даже утратив былую форму, все равно мог дать фору большинству гораздо более юных соперников. Дядя Айро, который не терял здравомыслия даже в самых сложных ситуациях, который сам неоднократно вытаскивал Зуко из бездны отчаяния, когда тот уже готов был сдаться. Неужели тот самый дядя Айро за такой короткий срок превратился в безумного старика, что сидит сейчас в дальней камере, бездумно глядит в стену и хлопает в ладоши? Как же такое могло произойти?       Зуко сглотнул внезапно вставший в горле острый ком и, придав своему лицу холодное выражение, вновь обернулся к тюремщику.       – Надеюсь, вам не нужно повторять мой приказ?       – Нет, принц Зуко. – Тюремщик почтительно склонил голову. – Никто не узнает о вашем визите.       Зуко размеренно пошагал по коридору, машинально прислушиваясь к все еще раздающимся в воздухе хлопкам. Он намеренно выбрал для посещения тюрьмы такое позднее время, чтобы застать на посту именно того ночного охранника, с которым уже имел дело. Конечно, никаких гарантий все равно не было. Рано или поздно один из тюремщиков может проболтаться, но Зуко все же надеялся, что этого не произойдет. Зуко четко дал тюремщикам понять, что их ждет в случае неповиновения. Так что, если никто не станет устраивать им допрос с пристрастием, они, скорее всего, будут держать язык за зубами.       Подойдя к двери камеры дяди Айро, Зуко остановился. Он несколько секунд стоял неподвижно, собираясь с духом, а затем решительно отодвинул засов и, толкнув дверь, вошел вовнутрь.       Дядя Айро действительно аплодировал. Он сидел у стены, опираясь на нее спиной, и размеренно ударял одной ладонью об другую. У Зуко даже сердце болезненно сжалось, но в следующее мгновение он вдруг заметил, как дядя Айро покосился на него, и выдохнул с облегчением. С дядей все было в порядке. Зуко понял это по его взгляду: более чем осознанному, серьезному и пронзительному, как всегда. Именно по этому взгляду Зуко всегда мог понять, что дядя настроен серьезно, даже когда тот притворялся простоватым стариком и нес какую-то ахинею, вроде рассуждений о вкусе чая, желая усыпить бдительность окружающих. Зуко не знал, что за игру дядя затеял на этот раз, но это было неважно. Главное, что тот был в порядке.       – Здравствуй, дядя, – тихо проговорил он, подходя к решетке.       Дядя Айро не ответил. Прекратив хлопать, он ладонью провел по лицу, убирая со лба волосы, и отвернулся. Выглядел он, конечно, ужасно. Даже в изгнании дядя не казался настолько неухоженным и неопрятным. Грязный, оборванный, с засаленными волосами и спутанной бородой. Зуко бессильно стиснул зубы. Неужели отец не распорядился, чтобы дяде давали возможность хотя бы регулярно мыться и менять одежду? Это ведь просто бесчеловечно.       – Дядя. – Зуко опустился перед решеткой на колени и, поставив на пол принесенную с собой корзинку, продвинул ее через прутья. – Тут немного еды и чай. Твой любимый, жасминовый. Честное слово, это не я его заваривал, так что он, наверное, вкусный.       Дядя промолчал. Его лицо оставалось неподвижным, словно Зуко был для него пустым местом.       – Я знаю, ты не хочешь со мной разговаривать, – вздохнул Зуко, – но я все же хочу с тобой поговорить. Я бы приходил чаще, но боюсь навлечь на себя неприятности. Ты, как-никак, преступник, предатель народа огня. Полагаю, отец неправильно меня поймет, если узнает, что я иногда посещаю тебя.       Молчание.       – Давай не будем обсуждать прошлое, а то опять поссоримся. Мы сделали свой выбор. Каждый свой. И мне очень жаль, что все вышло именно так.       Молчание.       – Не знаю, важно ли тебе это, но я хочу, чтобы ты знал, что у меня все хорошо. Я понимаю, что сейчас ты меня ненавидишь, но раньше ты желал мне только добра, так что, надеюсь, тебя это хоть немного порадует. – Зуко немного придвинулся к решетке и чуть склонил голову, прислонившись к пруту виском, чтобы заглянуть дяде в лицо. – Ты ошибался, дядя. Поимка Аватара решила все мои проблемы. Отец признал меня. Он подтвердил мой статус престолонаследника и даже дает мне поручения государственной важности. Понимаешь, это ведь именно то, что мне было нужно. Это моя жизнь. Моя судьба. Мой путь.       Губы дяди Айро недовольно поджались, но уже через мгновение его лицо вновь обрело прежнее отстраненное выражение.       – А вот личная жизнь у меня пока не ладится, – вздохнул Зуко, опустив взгляд на грязные плиты пола. – Я расстался со своей невестой. С Мэй. Вернее, это она меня бросила. Потому что я отказался от нее… В общем, все получилось очень странно. Мы даже не ругались. Просто разошлись и все. Но, знаешь, я думаю, это к лучшему. Я ведь не люблю Мэй. Я не смог бы сделать ее счастливой, да и сам счастлив бы не был. Ты-то должен меня понимать, дядя. Ты же не взял в жены ту дворянку, которую для тебя выбрал твой отец только потому, что она была выгодной партией. Ты настоял на своем и женился по любви. И я хочу того же. Я хочу, чтобы рядом со мной была та девушка, которую я действительно полюблю. Чтобы моя жизнь не была такой, как у… моих родителей.       Молчание.       – А ты знаешь, что я взял себе наложницу? Думаю, знаешь. Слухи, наверняка, доходят и в тюрьму. Ты знаешь ее. Это Катара. Помнишь ее? Такая маленькая, голубоглазая, подружка Аватара. Покорительница воды. Мы ее еще как-то в плен захватили ненадолго, когда с пиратами связались. Помнишь?       Дядя снова промолчал, однако Зуко заметил, что взгляд его изменился, и чуть улыбнулся. Дядя всегда так старался устроить его личную жизнь, что просто не смог остаться равнодушным, когда Зуко затронул эту тему.       – На самом деле, дядя, это не совсем так. – Зуко оглянулся, чтобы убедиться, что охранник его не подслушивает, но на всякий случай заговорил еще тише. – Катара не моя наложница. Мы только притворяемся любовниками. Я все это затеял, чтобы вытащить ее из тюрьмы. Понимаешь, в Ба Синг Се ее взяли в плен вместе с Аватаром. Я просто не хотел, чтобы с ней произошло несчастье. Но между нами ничего нет. Совсем ничего.       Молчание.       – Но есть одна проблема, дядя. Понимаешь, так получилось, что… Похоже, что… – Зуко замялся, не зная, как сформулировать свои переживания вслух, и, не придумав ничего лучше, выпалил: – Похоже, что я влюбился в свою наложницу. Я влюбился в Катару.       Дядя Айро моргнул и коротко покосился на племянника. Тот кивнул.       – Да, дядя. И это большая проблема. Потому что я не знаю, как мне теперь быть.       Зуко поменял положение и, придвинувшись к стене, тоже привалился к ней спиной. Теперь они с дядей сидели рядом, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и только железная решетка разделяла их.       – Понимаешь, Катара… Она не разделяет моих чувств. Она благодарна мне за помощь, и, мне кажется, что мы с ней стали друзьями, но… Она видит во мне только друга. Я пообещал не посягать на ее честь, и намерен сдержать свое слово, но ты не представляешь, как мне тяжело! Я днями и ночами думаю только о ней. Я хочу быть с ней. Хочу любить ее, хочу оберегать, хочу защищать. Хочу, чтобы она стала моей женщиной. Ради нее я готов на совершенно безумные поступки. Но она… Увы, она относится ко мне иначе.       Оценивающий взгляд.       – Вчера у нас с Катарой было почти настоящее свидание. Мы даже поцеловались, и я уж подумал, что у нас все хорошо. Что Катара тоже испытывает ко мне интерес. А потом она вдруг передумала. И, знаешь, мне даже показалось, что она испугалась.       Вопросительно приподнявшаяся бровь.       – Я не знаю, чего. Я ни к чему ее не принуждал, все было по обоюдному согласию. А мы с ней даже не разговаривали с того момента. Я не понимаю, что я сделал неправильно. Может, я был слишком настойчив? Может, она вовсе не хотела того, что произошло, и посчитала, что я ее принудил? Я не понимаю.       Молчание.       – Наверное, мне стоит поговорить с ней, да? – Зуко чуть склонился вперед, упершись локтями в колени и свесив кисти. – Но что мне ей сказать? Что я хочу, чтобы наши отношения стали более близкими? А вдруг она воспримет все неправильно? Понимаешь, я не хочу, чтобы она думала, что мне нужно от нее только ее тело. Но я ведь не могу помолвиться с ней. Она ведь… просто наложница.       Зуко поднял голову и открыто посмотрел дяде в глаза. Тот тоже смотрел на него. Без ненависти, без злости, но слишком холодно и слишком безразлично.       – Да, я понимаю, что должен сам решить, как поступить. В конце концов, это моя жизнь. – Зуко медленно поднялся на ноги. – Спасибо, что выслушал меня, дядя. Как бы то ни было, ты по-прежнему самый близкий мне человек. Я пойду. Береги себя.       Выйдя из камеры, Зуко тихо притворил за собой дверь и уже направился было к выходу, но затем остановился и, тихо ступая, вернулся, чтобы заглянуть в вырезанное в верхней части деревянного створа зарешеченное окошечко.       Дядя Айро уже успел вытащить из принесенной Зуко корзинки большую чашку и снять бумагу, которая закрывала ее вместо крышки. Он сидел с закрытыми глазами, держа чашку в ладонях, разогревая чай покорением, и вдыхал его аромат. Зуко мягко улыбнулся, а затем опустил голову и медленно побрел прочь.              Когда Зуко, наконец, добрался до своих покоев, Катара еще не спала. Она встревожено обернулась на звук открывшейся двери и, вскочив с кресла, выдохнула с облегчением.       – Привет. – Зуко настороженно вгляделся в ее лицо. – Что-то случилось?       – Нет, – покачала Катара головой. – Нет, все в порядке. Просто тебя очень долго не было.       – Я занимался расследованием. – Сняв плащ, Зуко повесил его на стойку для одежды у двери и устало вздохнул. – И были еще кое-какие дела. А ты чем занималась весь день?       – Да так… – Катара продемонстрировала ему сплетенный из разноцветных ниток прямоугольник, который можно было использовать вместо циновки или как подстилку на скамью или табурет. – Ничем, в общем-то. Самое неприятное в роли твоей наложницы – это то, что мне совершенно нечем заниматься.       Зуко почувствовал себя виноватым. Катара действительно вынуждена была целые дни проводить в безделье, и Зуко ничем не мог ей помочь: о том, чтобы позволить ей беспрепятственно ходить по дворцу, не могло быть и речи, а раскладывать днями напролет пасьянсы – такое занятие явно было не для Катары.       Катара тем временем смешала в пиале лекарственные настойки и, подойдя к Зуко, протянула ее ему.       – Твое лекарство.       Зуко беспрекословно проглотил горьковатую темную жидкость и вернул пиалу Катаре.       – Спасибо.       Он настороженно вгляделся в ее лицо, пытаясь понять ее настроение. Катара вела себя как обычно, но все же в воздухе висело напряжение, которое Зуко не мог не почувствовать.       – Слушай, Катара. Я хотел с тобой поговорить, – осторожно начал он.       – Да? – Катара поставила пиалу на столик и вопросительно обернулась к нему. – О чем?       – Это… – Зуко сделал несколько шагов вперед и замер в нерешительности. – Это о… – Он запнулся.       Катара удивленно изогнула бровь.       – Зуко?       – Это об Аватаре, – выдохнул Зуко. – Я был у него сегодня.       Проклятье! Он так и не решился. Он хотел поговорить с Катарой. Признаться ей в своих чувствах. Узнать, что же так испугало ее вчера. Но почему-то так и не смог. Наверное, потому, что он сам боялся. Боялся, что Катара воспримет его признание превратно. Что этим разговором он разрушит едва-едва затеплившуюся между ними дружбу. И он ничего не сказал.       – Ты был у Аанга? – Катара заметно заволновалась, у нее даже щеки порозовели. – Как он? Его не мучают, не пытают?       – С ним все хорошо, Катара. – Зуко устало опустился на край кровати и принялся расстегивать пуговицы на куртке. – Никто его не пытает. Аватара держат в тепле, в чистоте, его кормят, одевают.       – Ты говорил с ним? – нетерпеливо перебила его Катара, присев рядом. – Что он сказал?       У Зуко перехватило дыхание. Едва он почувствовал близость Катары, то моментально возбудился, да так, что в паху даже стало больно. Духи, да что же эта девушка с ним делает?       – Мы… перекинулись всего парой слов, – слегка запинаясь, ответил он, немного поменяв позу, чтобы Катара не заметила его состояния. – Он спрашивал про твоего брата. Больше ни о чем.       Катара заметно погрустнела.       – Понятно.       Зуко неприятно ковырнуло прозвучавшее в ее голосе разочарование. Наверное, Катара хотела услышать, что Аватар спрашивал про нее, потому что он ей небезразличен, и…       Вот это да! Зуко внезапно осознал, что откровенно ревнует Катару к Аватару. К этому мелкому монашку, который, наверное, и не целовался еще никогда. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет!       – Слушай, Катара. – Он зажмурился на секунду и сжал пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. – Я очень устал, да и время уже за полночь. Давай ложиться спать.       Не дожидаясь ответа, он вскочил на ноги и размашисто пошагал в ванную комнату. Лишь закрывая за собой дверь, он на секунду оглянулся. Катара все так же сидела на краю кровати и удивленно смотрела ему вслед.              Когда Зуко, приготовившись ко сну, вернулся в спальню, Катара уже была в постели. Все, кроме одного, светильники были погашены, а свет оставшегося был приглушен и слабо освещал комнату тусклым оранжевым мерцанием. За окном по-прежнему шел дождь, но его шума не было слышно, только легкий шелест по стеклу. Катара, как и накануне, лежала у самого края, оставив в распоряжение Зуко практически всю кровать. Зуко молча забрался под холодное одеяло и, вытянувшись на простынях, сердито уставился на Катару. Та лежала неподвижно, отвернувшись от него, но Зуко знал, что она не спит. Наверное, думает о своем Аватаре. Они только друг о друге и могут думать!       – Катара, – негромко позвал он.       Катара оглянулась и вопросительно взглянула на него.       – Я хотел тебя спросить. – Зуко сел на кровати, скрестив ноги под одеялом, и снова встретился с Катарой взглядом. Под ложечкой неприятно засосало, словно перед прыжком в пропасть, но он понимал, что должен это сделать. Должен объясниться с ней. Иначе он просто не выдержит. – То, что мы вчера поцеловались… это произошло только потому, что мы немного выпили?       Катара тоже резко села, придержав обеими руками одеяло на груди. Судя по ее поджавшимся губам, она тоже ждала этого разговора и нервничала не меньше, чем сам Зуко.       – Я… не знаю, – прошептала она.       – Катара, послушай. – Зуко решительно придвинулся к ней, усевшись практически вплотную. Рядом с ним она казалась совсем маленькой. Очень нежной, хрупкой. Ему ничего не стоило бы взять ее силой, и она никак не смогла бы ему помешать. – Я помню о своем обещании, и я не прикоснусь к тебе без твоего согласия. Но я… Ты… – Он снова запнулся, в один момент растеряв все свое красноречие. – Скажи, ты тогда хотела, чтобы я тебя поцеловал?       Катара опустила взгляд, и Зуко даже в тусклом свете ночника увидел, как зарделись ее щеки. Духи, какой же он идиот! «Ты хотела, чтобы я тебя поцеловал?» Как ему вообще в голову пришло спросить у нее такое?!       – Катара, я не то хотел сказать! – вновь торопливо заговорил Зуко, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. – Я имел в виду…       – Зуко, – неожиданно перебила его Катара, серьезно заглянув ему в глаза. – Это не из-за того, что мы выпили. Я хотела, чтобы ты меня поцеловал.       Зуко не сдержал вздоха облегчения. Значит, он все правильно понял. Он нравился Катаре так же, как и она ему.       Заключив Катару в объятия, Зуко нежно прижал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы.       – Тогда почему ты передумала?       – Потому что испугалась, – едва слышно отозвалась она.       Зуко слегка отстранился и пытливо вгляделся ей в лицо.       – Чего?       Катара несколько секунд неподвижно смотрела на него, а потом по ее губам скользнула грустная улыбка.       – Того, что влюбилась в тебя.       У Зуко от счастья в голове помутилось. Его разом захлестнуло столько эмоций – и радость, и ликование, и облегчение, и благодарность, и нежность, и предвкушение, – что он не сдержался и, не помня себя, накрыл губы Катары поцелуем.       – О, Катара! – выдохнул он. – И я влюбился в тебя. Я давно хотел тебе признаться, но боялся, что безразличен тебе. Я… Катара, ты что, плачешь?       Зуко с изумлением заметил, как из-под прикрытых век Катары покатились слезы и слегка отстранился.       – Катара, что случилось?       – Просто это так… неправильно. – Она тихонько всхлипнула и попыталась отвернуться, но Зуко ей не позволил, мягко взяв за подбородок и развернув ее лицо к себе. – Ты же человек огня, наш враг…       – Ты же знаешь, что я не враг тебе, – мягко отозвался он.       Катара кивнула.       – Знаю. – Она торопливо утерла глаза ладонью. – И я хочу… Хочу любить тебя. Но разве этим я не предаю свою семью? Свой народ? Разве не предаю Аанга?       Зуко тоже помрачнел. Он понял, что так терзало Катару. Конечно, он понимал ее чувства, но… Она слишком ему нравилась, чтобы он мог позволить этим доводам встать между ними.       – Не говори так, Катара, – серьезно проговорил он, глядя ей в глаза. – Пожалуйста. Позволь мне стать твоим парнем. Позволь мне любить тебя.       Он медленно приблизил лицо к ее лицу и, не встретив сопротивления, вновь поцеловал ее. Катара ему ответила. Очень робко, но ответила, слегка приоткрыв рот и скользнув губами по его губам.       У Зуко голова шла кругом от восторга. Он целовал Катару, одновременно лаская ее волосы, ее руки, ее плечи, стараясь задевать обнаженную кожу и внутренне содрогаясь от безудержного желания. Это нежное тело, о котором он так давно мечтал, наконец, было в его власти, и от понимания этого кровь ударяла в голову и лишала возможности здраво мыслить. Почти не осознавая, что он делает, Зуко скользнул рукой по груди Катары и мягко сжал ее через тонкую ткань ночной сорочки. Катара вдруг резко замерла и попыталась отстраниться.       – Зуко, стой.       Распахнув глаза, он несколько раз моргнул, приходя в себя, и растерянно нахмурился.       – Катара, что-то не так?       – Да… Нет… – Ее щеки вновь зарделись. – Просто я… не готова. Прости, – едва слышным шепотом добавила она, мягко отталкивая его руку.       Зуко едва дышал от возбуждения, его руки дрожали, сердце колотилось так гулко, что он слышал только его стук, и потому внезапная капитуляция Катары пришлась как обухом по голове.       – Катара, – хрипло прошептал он, настойчиво притягивая ее к себе. – Не уходи, прошу.       – Зуко…       – Катара, не бойся. Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь. – Он крепче обнял ее, не желая отпускать. – Я остановлюсь, как только ты попросишь, клянусь.       Голос Зуко стал сдавленным от страсти. Внутри него все полыхало, волны сильнейших эмоций захлестывали разум.       – Катара…       – Ты сможешь остановиться? – прошептала Катара, подняв на него серьезный взгляд.       Зуко торопливо закивал.       – Да. Да, Катара, я обещаю. Я остановлюсь.       Ладонь Катары скользнула по его шее, по плечу и мягко легла на его грудь.       – Погаси свет, – попросила она.       Зуко с трудом подавил вздох разочарования. Ему безумно хотелось видеть Катару. Смотреть на нее. Любоваться ею. Однако он не стал спорить и, прикрыв на секунду глаза и сосредоточившись на энергии пламени единственного горящего в комнате светильника, медленно выдохнул, заставив огонь погаснуть. Комната тут же погрузилась в темноту, а буквально через мгновение Зуко ощутил легкое, практически невесомое прикосновение губ Катары к своим губам.