Теряя себя.

На земле так много людей, что, начиная считать, я сбиваюсь со счёта. Каждую секунду на свет появляется новая жизнь, настолько маленькая, что её легко сжать в руке, ощупать и прочувствовать, но, несмотря на существенную хрупкость, в будущем она даст миру нечто большее и необъятное, чем представляет из себя сейчас. Только с жизнью приходит и смерть. Когда ты родился, кто-то там вдалеке, или даже совсем близко, уже умер. Чужое горе в обмен на твоё счастье — вот цена, которую безоговорочно платит всякий. И, умирая, ты подаришь своё счастье кому-то другому, без собственного согласия. А чем больше людей, тем больше между ними тесной связи, которая опутывает нас, словно паутина. Или как её там иначе называют, красная нить судьбы? Каждый божий день мы строим новые «путы» и поддерживаем старые. Каждый божий день оказываемся в центре большого водоворота общества. И каждый божий день нас окружает множество людей, не позволяющих остаться одному.

Но если нас так много, если это так, то почему мне до сих пор одиноко?

***

— Сестрица, сестрица, смотри! Восторженный голос Аллуки заставил меня разлепить веки, чтобы в следующую секунду смотреть на то, как она с блеском в глазах вертится возле окна. Она всего лишь пару минут назад потирала заспанные глаза кулачками, а уже полна сил. Аллука просыпалась рано только с одной целью — взглянуть на рассвет. И сколько бы его не созерцала, никогда не могла налюбоваться им. Говорила, что её поражает грань между ночью и утром, что может вечно смотреть, как скользящие маленькие лучики солнца оживляют всё вокруг. Я же делала вид, что не меньше её заинтересована этим зрелищем, не отрываясь глядела в окно, хотя на самом деле наблюдала в отражении только за ней. Мы практически ничем не отличались с Аллукой друг от друга: имеем один возраст, одни проблемы, одну силу. Но так же между нами есть существенная разница — тяга к жизни. Аллука покалечена судьбой не меньше меня, но всё равно продолжает источать свет и радость, тянуться своими ручками к свободе, удивляясь каждой маленькой травинке. Я же, разочаровавшись в этом мире, закрылась от всего возможного, чтобы больше не ощущать горечь обиды и унижения, чтобы выжить. Не правда ли она поразительна? — Доброе утро, Аллука. Как спалось? — поинтересовался еще сонный Киллуа и устало зевнул, словно кот, из-за чего, с тем же энтузиазмом, меня потянуло сделать тоже самое, прикрывая рот ладонью. Девочка начала что-то радостно лепетать своему брату, попутно жестикулирую руками и перепрыгивая с одной темы на другую, и продолжала бы с тем же успехом, если бы Киллуа не всучил ей чашку, которую до этого всё время держал при себе. Тоже самое протянули и мне, отмалчивающейся в сторонке. По ладоням разлилось долгожданное тепло, когда пальцы плотно обхватили поданную чашку горячего чая. Поднеся край к холодным губам, я сделала маленький глоток, постепенно ощущая, как начинаю отмерзать.  — Спасибо, Киллуа, — коротким кивков поспешила поблагодарить и притянула спасительный напиток обратно, кутаясь в махровый плед с головой. Чем дальше мы от дома, тем становилось холодней. После случая с муравьем-химерой, все ближайшие округа встали на дыбы, начался приток вездесущих туристов, которые хотели поглядеть ни знай на что, всё-таки ассоциация не оставила ни одного упоминания об этом кроме потрясенных местных жителей, и, конечно же, охотников. И они бы обязательно нашли нас. Если Киллуа ничего не грозило, то мне и Аллуке не стоило лишний раз светиться, так сказал Нова. И мы уехали, покинули ставшее родное для меня за этот месяц место. Да, думаю, я могу назвать ту небольшую квартирку, где оставила значимые воспоминания моей короткой новой жизни, с гордостью именно домом, и мне было трудно уезжать оттуда. Всегда быстро привыкала к такому. А вот два Золдика моё мнение не разделяли, понятно из-за чего. Для них дом означает быть рядом с близким человеком, рядом с друг другом. Согласитесь, куда бы Вы не направились, если рядом тот, кем Вы дорожите больше всего, домом можно назвать любое место. Я понимала это, но ничего не могла поделать с собой.  — Братик, хватит есть сладости! — выхватывая у Киллуа очередную пачку шокоботов, кричала Аллука. — Ты должен нормально питаться!  — Нормально я питаюсь! Дай сюда! Между ними царит гармония и атмосфера понимания, казалось мне, но на деле это оказались самые обычные отношения брата и сестры со своими спорами, проблемами и привычками. Возможно, они просто немного выросли, или такое было всегда? В любом случае, эти двое очень шумные.  — Амэ — чан, скажи ему! — взмолила Аллука о помощи, смотря в мои постепенно тускневшие глаза. — Амэ — чан?  — Амайя слушает. Жалоба официально принята, — одними губами протараторила я, хватая из рук своей пострадавшей коробку сладостей, и, скрипя сердцем, выкинула её в открытое окно. — Выговор вынесен судом и обжалованию не принадлежит. После сказанного пришлось спешно ретироваться за спину Аллуки, чтобы тянущиеся придушить меня ручки старшего из этой компании Золдика не добрались до моей тоненькой шейки. Остался всего лишь один день, и мы наконец-то доберемся до нужного места. Киллуа сказал, что ассоциация не придает огласке моё существование и планы, поэтому нам выбрали весьма глухое местечко — небольшое поселение, даже не отмеченное на карте. Одним словом, деревню, где будут проходить мои ближайшие тренировки. И я несомненно буду выкладываться на полную. Хочу стать сильней, хочу защищать то, что дорого. Но всё это сейчас лишь грезы будущего, ведь пока мне остается тихо ежиться от холода, смотреть на быстро пробегающие пейзажи, мелькающие в окне поезда, и наблюдать за моими неугомонными спутниками. Хотя, в принципе, ночью они становятся всё-таки более тихими, когда спят. Аллука тесно жмется к брату, обнимает его руку и мирно сопит на его плече, лишь редко дрожа, а Киллуа в ответ укладывает на её макушку свою голову, приобнимая рукою — эта милая картина не перестает вызывать на моем лице мягкую улыбку. Я глубоко вздыхаю, на мгновение прикрывая тяжелые веки, и мелко вздрагиваю, когда чужие холодные пальцы дотрагиваются до оголенной коленки. Как можно забыть, что у меня всегда есть ночной гость.  — Прекрати пугать меня, до белого каления доведешь, — отдергивая ноги от жгучей руки, фыркаю я, пытаясь прогнать легкую сонливость. — И не собирался, — с довольной физиономией откидывается на спинку сидения Киллуа, стараясь не разбудить спящую сестру, уже расположившуюся на его коленях. — В последнее время ты не спишь даже днем. Опять начали мучить кошмары?  — Нет, — отрицательно мотаю головой, — мне началось сниться нечто другое. — Что же?  — Клан, — четко произношу я и облизываю пересохшие губы, замечая, как Золдик мгновенно напрягся. — Не спрашивай, что именно — не хочу отвечать.  — Хорошо, — Киллуа молчит, обдумывает что-то и пронзает меня взглядом синих глаз, подзывая пальцем к себе. Мне не очень хочется вставать, но, касаясь босыми ступнями холодного пола и волоча за собой плед, я подхожу и сажусь рядом — с правого бока подле окна возле трансформатора еще пустует место. После такой небольшой прогулки в два шага, становится, по секрету, еще холодней. — Ложись, — я хлопаю ресницами, не понимая, что от меня просят, а Золдик глубоко вздыхает, передергивая плечом. — Не заставляй повторять дважды, дурёха.  — Если ты продолжишь говорить загадками, то я в край запутаюсь, идиот, — хмурясь, бубню я, прижимая ладони к губам, чтобы хоть как-то согреть. Мой взгляд на мгновение останавливается на Аллуке, мирно спящей на коленях брата, пока он, как раз таки, не перекидывает через меня руку, тыкает пальцем в висок и укладывает мою голову ему на плечо.  — Амайя, не думал, что ты такая тупая, — умозаключает охотник, ухмыляясь.  — Завались, умник, — чуть ли не рычу сквозь зубы я, поудобнее устраиваясь у того под боком и хватаясь ладонями за чужую руку. Находиться в такой позе весьма непривычно, хоть и удобно. Глаза практически мгновенно смыкаются, а сознание постепенно, но верно окутывается сном. Мне уже не мешает бывалое беспокойство и холод.

Ведь Киллуа такой теплый.

***

POV Киллуа. Никогда не думал, что скажу это, но девчонки бывают такими странными. Нет, к Аллуке я давно привык, ведь знаю её лучше всех. Она моя дорогая сестра, которую я ни за что не брошу. Но речь не об этом. Сама Амайя странная, неправильная. Она появилась как гром среди ясного неба, вместе со звонком Новы и Морау. За этот долгий год, что мы путешествовали с Аллукой, я лишь изредка встречался с ними, перебрасывался парой слов. Удивительно, что они обратились именно ко мне. Но, даже если так, меня попросили о помощи. Я с легкостью мог отказаться и собирался это сделать. Идея заботиться о какой-то едва знакомой девчонке как-то не сильно прельщала. Если бы не одно «но». Она была как Аллука. Не думайте, что я из-за этого факта начал питать к ней чувство сострадания или сочувствия, ведь её жизнь вряд ли чем-то отличалась от жизни моей сестры. Вовсе нет. Мне просто нужна была «подопытная крыса». Как бы это грубо не звучало, это было так. Наника даже под моим запретом не могла остановить выпрашивания. Такова была её натура, её суть, и я не мог ничего поделать, кроме как обучить Аллуку хоть как-то ей управлять, синхронизировать со способностями Наники. Мы ограничили её силу, сделали более управляемой и лёгкой, но потеряли исполнение желаний. И, узнав, я был даже несколько рад. Аллука и Наника со мной, а защитить я их могу и без желаний. Нет, просто обязан. Только вот для того, чтобы освоить силу, надо было её изучать. Пробовать каждый раз что-то новое, совмещать и разрывать. Успехи были многообещающими, но за них нужно было платить существенную цену. Приходилось жертвовать безопасностью Аллуки. Поэтому я не мог позволять этому долго продолжаться. Вероятность провала была слишком высока. Но появилась таинственная незнакомка, владеющая подобными, пусть и более слабыми способностями. И, тренируя её, можно без задней мысли не волноваться о последствиях. Идеальный вариант, хоть и жестокий. Я распланировал всё до каждой мелочи, но с самого начала всё пошло не по плану. Говорил же, что она странная? Впервые увидев её на своем пороге, я уже почуял неладное. Она стояла прямо передо мной, но её присутствие совсем не чувствовалось, словно та находилась совершенно в другом месте. Я просто не видел человека пред собой, не замечал. И это не было применением зецу. Со временем этой её особенности нашлось объяснение — она прячет себя и своё лицо под «маской», твердой и непроницаемой. Я наблюдал за ней всё время, изучал и присматривался, но так и не смог вывести на чистую воду. Настолько редко появлялись прорехи в её защите, что мне не играло это на руку. Честно, ожидал увидеть зашуганного или озлобленного ребенка, а получил двуличного подростка, неуправляемого и странного. Моей целью было втереться в доверие, но как, если она никого к себе не подпускает? И все же я пытался подступиться, найти маленькую слабость, брешь, которой мог бы воспользоваться, а когда нашел, понял, почему она так старательно пытается уничтожить себя. Настоящая Амайя такая слабая. Мне удалось увидеть обе её стороны, настолько разных и несовместимых, что подобное явление достойно восхищения: на протяжении всего дня со мной спорила уверенная, упрямая девчонка со взрывным характером и гордым нравом, умеющая найти в каждой мелочи нечто веселое, и только в крайне редкие моменты, которые можно посчитать по пальцам, замечалась её относительная серость и чувствительность. Предо мной словно находился другой уязвимый человек, готовый разрыдаться в любую секунду, дай малый повод. И это раздражало. Я ненавидел, когда Амайя закрывалась от меня, надевая свою фальшивую, лживую улыбку, и не заметил, как забава вызывать на её лице искренние эмоции переросла в настоящую потребность. Ровно так же, как Гон когда-то вызывал у меня. Мы привыкли к друг другу, но я до сих пор не мог назвать её своим другом. Язык не поворачивался. Скорее слишком заинтересовавшей меня личностью. Амайя была странной и непонятной, но это только больше разжигало интерес к ней. Её эмоции, кажется, были особенными, яркими и красочными, словно единственными в своём роде. Хотелось раз за разом вызывать на её бледном лице злость и радость, смущение и удивление, страх и печаль. На это можно было смотреть вечно, как на рассвет. Если к Гону и Аллуке я тянулся, то Амайю просто желал держать рядом.  — Братик, скоро мы приедем? И правда, скоро. Ассоциация специально выбрала нам самую глухую местность, скрыть последствия тренировок где намного легче, чем в более оживленном месте. Все же никто уже не знал, куда заведут эти эксперименты с нэн клана Хакуя. Пусть все мы и стали ближе, но я не забывал о своей главной цели. Медитации не давали особого толка — даже отдаленного ощущения ауры Амайи не чувствовалось. И я прибегнул к крайним мерам, решил воспользоваться эмоциональным всплеском, из-за чего и взял её с собой в город, где вовсю рыскал муравей-химера. Посчитал, что завидев существо намного сильнее, прочувствовав страх и ужас, откроются сёко, но, кажется, ошибался. Именно тогда пришел на помощь внеплановый случай. Химера вовсе не была сильной, просто я зазевался, ждал, и дождался — под удар попала Аллука и благо сильно не пострадала, Наника даже тогда защищала её. Я не понимал, как мог такое допустить, вновь жертвуя безопасностью сестры, которая изо всех сил пыталась защитить Амайю. После этого последняя долго отходила после такого шока, кричала на меня и отказывалась есть, но это пустяки по сравнению с тем, что я выпустил. Аура вокруг Наники, пусть и темная, но по отношению к окружающим весьма нейтральная. Она не стремится уничтожать, если не просят. А появившийся нэн у Амайи совсем другой, с скоплениями жуткой ненависти и тягой разрушать. Он не столь пугает силой, сколь намерениями.

Даже не знаю, куда заведут наши тренировки. Будет сложно.

***

— Смотри, сестрица, снег! — указывая в окно, воскликнула Аллука, тормоша дремлющую девчонку за хрупкие плечи. Снег как снег, что может быть здесь удивительного? Мы уже бывали пару раз в холодных краях, где подобное обычное явление. Конечно, впервые увидев снегопад, место для восхищения имеет место быть, но после даже не стоит внимания. Мне так казалось, пока Амайя, устало разлепив веки, не перевела взгляд в сторону окна и сорвалась с места, откидывая теплый махровый плед, с которым ни при любых обстоятельствах не расставалась, в далекий угол. Поезд шёл на всех парах, а она не думая высунулась из окна, с искренним восторгом хватая ладошками белые хлопья. — Дура, вылетишь же! — вцепившись за шиворот её одежды, я затащил эту беспечную обратно в вагон и с силой захлопнул окошко. — Последние мозги растеряла, а? Беловолосой, видимо, были не интересны мои слова. Она, даже не встав с холодного пола, прижимала мокрые руки к румяным щекам, стряхивая с макушки насыпавшийся снег, и быстро хлопала белыми длинными ресницами, расплываясь в довольной, счастливой улыбке. Но, все-таки, позже вернулась в реальность.  — Ах, Аллука, ты видела — видела?! Прекрасно, да? — со всем восхищением ребенка, которому только что протянули леденец, тараторила Амайя, обмазывая щеки моей сестренки растаявшей водой с собственных ладоней, на что Аллука многократно кивала, улыбаясь точно так же, как и ей. Угадайте, кто тут третий лишний?  — К чему такая радость? — мой полный недовольства вопрос мигом разрушил устоявшуюся атмосферу, напоминая о моем присутствие и существовании.  — А разве непонятно? — вскинув бровь, спросила Хакуя.  — Непонятно, — четко ответил я. Амайя долго, словно ожидая, что от её взгляда я все пойму, смотрела мне в глаза, пока явно не лопнуло её терпение. Поджав губы, она быстро вскочила на ноги, вновь открывая окно, и нахмурившись обхватила озябшими пальчиками мою ладонь, тоща в сторону. Мгновение, и мою и её руку, обдуваемую холодным ветром, облепили белоснежные снежинки, таявшие от соприкосновения с разгоряченной кожей. В вагоне становилось все холоднее.  — Дураку, вроде тебя, не понять, — тихо фыркнула девчонка, глубоко выдохнув, — но я непременно покажу тебе все прелести зимы, и, надеюсь, всё станет сразу понятно. Янтарные омуты, в глубине которых плескалась искрящаяся радость и мягкость, смотрели мне прямо в глаза, не желая уводить взгляд, а девчушка награждала меня неподдельной, искреннее светлой улыбкой. Мне еще долго приходилось молчать, подбирая правильные слова.  — С таким успехом ты скорее простудишься и вообще из дома не выйдешь, усекла?  — отвесив той увесистый щелбан, я закрыл окно. — Мужики холода не боятся, — пробубнила себе под нос Амайя, надув щеки и отводя взгляд в сторону Аллуки, за что в очередной раз получила ребром ладони по своей мягкой макушке, тихонько взвыв от боли. — Изверг! — и, выудив плед из угла, с головой закуталась в него, усевшись на сидении. Сестренка только, прикрывая рот рукой, хихикала в стороне. Приехали на место мы быстро. Юкино Мори — это глухая деревушка, скрытая в гущах еловых деревьях, неподалеку от станции, на которой вышли мы, дословно переводящаяся как «заснеженная тропа в лесу». Именно здесь нам придется ошиваться еще долгое время. Две моих спутницы, ловко копошащиеся в снегу, вовсю веселились, пока я не раскрыл им глубокую тайну, что до самой цели еще «какие-то» восемь километров.  — Какие-то восемь километров! Ты издеваешься?! — быстро отдернувшись от дела, Амайя со злостью выпучила на меня свои глазища, перескакивая с ноги на ногу, а я тем временем подозвал в себе Аллуку, вовсе не отреагировавшую на мое заявление, и усадил её на спину.  — Нет, это правда.  — Мы же окоченеем, идиот! Нельзя было предупредить?  — Чем больше болтаешь, тем больше теряешь спасительное тепло. Пошли. Беловолосая еще долго посылала в мою сторону проклятия, плетясь сзади, и повод для недовольства все же был. Каждый из нас был крайне легко одет, совсем неподобающе для здешнего климата, и в этом имелась частично моя вина, но я и сам толком не знал, куда мы направляемся. Наш путь пролегал и взаправду через густой лес, где только одна еле видная заснеженная тропинка указывала в какую сторону двигаться. Я шёл молча, крепко держа моего пассажира, а две болтушки быстро находили любую тему для разговора, не замолкая ни на секунду, пока Аллука окончательно не замерзла, цепляясь окоченевшими пальчиками за мою шею. Ей были в новинку такие перепады температуры тела.  — Братик, мне холодно, — еле выговорив ватными губами слова, Аллука мелко задрожала, крепче прижимаясь ко мне со спины.  — Потерпи немного, скоро уже подойдем, — заботливо улыбнувшись, через плечо оглядел я бледневшую сестренку, успокоительно щелкнув ту носом о нос. Аллука согласно кивнула, качнув ногой, и тихо ахнула, когда на её плечики упал махровый, теплый плед. Амайя приглушено хихикала, завидев такую реакцию, одобрительно потянула Аллуку за бледную щеку и получше укутала ту в свой плед, в который до недавнего времени сама вцеплялась, как за последнюю спасительную вещь. Они еще совсем недолго поговорили, и Аллука заснула на моем плече, убаюканная свистом ветра. Теперь понимаю, почему я не задумываясь доверяю свою дорогую сестру этой девчонке. Она никогда не причинит ей вред. Амайя шла впереди, сцепив в замок руки за спиной, а под её босыми ступнями хрустел белый снег.  — Зачем ты не носишь обувь? — вдруг решил поинтересоваться я, спросив прямо в лоб. Представительница клана Хакуя, не останавливаясь, повернула голову в мою сторону, непонимающе хлопая глазами. — Как мы с тобой познакомились, ты практически ни разу не носила обувь. Всегда босиком ходишь. Вот мне и интересно.  — А, ты об этом, — поравнявшись со мной, она оглядела свои красные из-за холода ноги и подняла взгляд на меня. — Не знаю. Обувь неудобная и сковывающая. Чувствую, что до этого я её редко носила, вот и не привыкла к ней. Меня устраивает и так.  — Тебе сейчас не удастся ходить босой. Ты быстро отморозишь себе ноги. Можешь взять мою обувь, она вполне удобная.  — Да, ты прав. Даже сейчас до такой степени холодно, что складывается ощущение, словно в ступни вонзаются маленькие острые иглы, — Амайя устало выдохнула, выпуская изо рта облако пара, и растерла руками раскрасневшиеся от мороза щеки. — Но я не могу принять твое предложение, Киллуа. Если даже с такой преградой не справлюсь, то об управлении нэн мне остается только мечтать. Прости.  — В общем, ты воспринимаешь эту ситуацию как вызов? — спросил я, не отрываясь глядя на мою собеседницу, подтянув повыше съехавшую вниз Аллуку, и в ответ получил решительное «агга» с расцветающей на лице яркой улыбкой. Я довольно хмыкнул, улыбаясь так же глупо, как это делает беловолосая представительница клана Хакуя.  — Мне нравится, когда ты искренне со мной говоришь.  — Чего? — Амайя уже приоткрыла синие губы, чтобы продолжить свою фразу, но была нагла перебита мной.  — Ничего. Поторопись, каракатица, — и я ушел вперед, где уже виднелись клубы дыма, позволяя захлебнуться оставшейся позади в немом недовольстве.

***

Деревушка, на удивление, оказалась не настолько глухой, как этого ожидали мы: вполне приличные однотипные дома минка с обложенной соломенной крышей, расчищенные от снега дороги и даже имелась приемлемая гостиница, в которой мы и поселились пока на постоянной основе. Комнаты нам достались большие и просторные, тепло отапливаемые. Жаль магазинов не было. Говорят, в определенное время здесь бывает целый наплыв посетителей, что места и вовсе не хватает, из-за чего туристы заселяются в дома местных жителей или живут в горах. Причину тому мы не спрашивали. Зато из-за этого проживание здесь стоит бешеных денег, в соответствие с жилищем. Да я бы лучше все шокоботы мира скупил! —Ты мне так кожу сдерешь, придурок! — громкий голос Амайи бил по вискам, из-за чего я еще раз с силой надавил ей на мизинец, получая в ответ очередное недовольное «ай». Как только мы заселились, я поспешил уложить Аллуку на большой футон и сразу же услышал тихие стенания представительницы клана Хакуя о том, как ужасен здешний мир и что будет он проклят. Предположительные причины уже имелись, поэтому оставалось только подтвердить свои догадки. Она, подминая под себя ноги, явно пыталась отогреть свои окоченевшие конечности в следствии путешествия по зимнему лесу в легкой одежде и к тому же босиком. Мне оставалось лишь победно ухмыляться в сторонке, глядя на тщетные попытки девчонки избавиться от последствий обморожения, пока не прознал, что помогать ей в этом деле придется именно мне.  — Сама виновата! Это всё твое чертово упрямство. Думаешь, мне заботиться о тебе нравится?! — растирая раскрасневшуюся кожу, не менее громко кричал на ту я, замечая, как она затихла и потупип взгляд. — В следующий раз купим тебе обувь. Пальцы все еще онемевшие? Амайя кротко кивнула, приглушенно чихнув в ладошку, и с трудом держала в бесчувственных руках горячий шоколад, который я притащил ей недавно. Не только странная, но еще и проблемная. Ступни девчонки — слишком маленькие, по моему мнению, даже меньше, чем у Аллуки — вроде как, разогрелись, о чем она сама меня предупредила. Я с чистой совестью перевернулся на спину, облокачиваясь о край дивана, на котором сидела пострадавшая. В комнате был телевизор, так что скучать мне особо не приходилось, только вот сладостей и правда не хватало, эх. И я бы продолжил, не особо думая, переключать канал за каналом, ища хоть что-то более интересное взору, если бы за шиворот ловко не залезло нечто чересчур холодное. Вскоре можно было понять, что это чужие шныряющие по спине руки. Кинув взгляд через плечо на слишком радостную и довольную особу, меня слегка передернуло из-за прошедших вдоль позвоночника мурашек. Да она издевается.  — Я тебе батарея что ли? — цыкнув, спросил у той, потянув за прядь белой челки на себя.  — Хм, не отрицаю. Ты такой теплый, что я могла невольно перепутать, — хмыкнула Амайя, во второй раз дернув руками, благодаря чему её холодные подушечки пальцев вновь обожгли горячую кожу на спине, заставляя меня вздрогнуть. Подобная пытка щекотала нервы получше истерик моей матери, однако я изо всех сил сдерживался от того, чтобы не свернуть эти наглые дрожащие руки, останавливаясь лишь на том, что просто пытался вытряхнуть их из-под футболки. Беловолосая сразу запротестовала, фыркнув.  — Золдик, не будь букой, дай погреться. Чем меньше ты сопротивляешься, тем быстрее возрастает тот фактор, что я их уберу. — Неубедительно, — схватив ту за кисть, ответил я. — У меня с собой есть пара коробочек шокоботов специально для таких случаев, — выудив из спинки дивана, словно по волшебству, драгоценную вещь, представительница клана Хакуя показательно её встряхнула, будто говоря, что там не пусто и это вовсе не обман.  — Тц, грязно играешь, Амайя, — сквозь зубы процедил я на шантаж, но все-таки выхватил коробку из чужих рук, опять ощущая, как холодные ладони заползли за шиворот. Придется потерпеть.  — Учусь у любимого семпая ~ И больше никто не произнес ни слова. Я, забрасывая в рот шарик за шариком, без остановки мучил телевизор, который, к слову, начал сносно барахлить, а Хакуя, отогрев свои руки, медленно перебралась к моим волосам, решив, что мне подойдут два маленьких хвостика — резинки с голубыми шариками, видимо, успела выловить из скромного гардероба Аллуки. И я терпел, проглатывая каждое действия, ведь знал, что сполна отомщу ей на тренировках.

***

Как ни странно, приняли нас легко. С большим рвением стремились сразу же втереться в доверие, задобрить или что-то узнать из внешнего мира. За пару дней на своём временном пороге я увидел столько «соседей», разбросанных по всей деревне, что боюсь вспоминать, кто что да успел принести: пироги, деньги, тёплую одежду, что несказанно было кстати, и, главное, излишнее внимание. О нас, «бедных сиротах без крова», болтала вся округа, да такие слухи распространяли — устанешь удивляться. Местная мелочь даже начала кидать в меня снежки, приговаривая, что я злой дяденька — охотник, вселившийся в тело мальчика, который хочет продать двух маленьких девочек в рабство. Бред бредом. А мои две спутницы вместе хихикали, объясняя это тем, что я совершенно не умею общаться с людьми постарше и нахально веду себя. И, на удивление, когда они взяли всё в свои руки, разговоров стало гораздо меньше, но меня всё равно продолжало раздражать количество глаз, обращенных в нашу сторону. А Амайя смеялась, говоря, что в деревнях всегда так. Любопытные и настойчивые соседи — не единственная проблема, напавшая на нас со спины. В Юкино Мори не то что бы суровый климат, скорее непредсказуемый. Местные жители привыкли к постоянной пурге, снегопаду и крайне низким температурам, а вот две неугомонных девчонки, явно не нуждающиеся в представлении, просто взвывали по вечерам подле окна, жалобно смотря на недостижимую улицу. Но, несмотря ни на что, мы упорно тренировались, зная, зачем здесь остановились. Первой приоритетной целью было повысить их физическую подготовку. Если с Аллукой я работал более мягко, стараясь не нагружать из-за слабого сложения, то представительнице клана Хакуя доставалось по полной: закаляли организм, укрепляли тело и даже проводили тренировочные спарринги с её нынешними способностями. Амайя, сама того не подозревая, была весьма изворотливой и быстрой, двигалась словно по инстинкту, не думая. Видимо, даже с амнезией владельца тело не забывало старые рефлексы. Однако, она так же быстро выдыхалась, постоянно вставала и упрямо продолжала, жалуясь сквозь зубы сама себе. В этом находились свои плюсы. Изнуренная собственными усилиями, та живо засыпала под утро, забывая про бывалые кошмары и сны, а в обед всё начинала с начала. Однотипные, но никак нескучные дни мимолетно пролетели, в упоминание после себя оставляя лишь забавные воспоминания. С большим трудом и измотанными нервами представительница клана Хакуя добилась неплохих успехов за короткий срок в один месяц, хоть удар у неё всё так же оставался довольно слабым по меркам охотника. Зато замечена была весьма полезная особенность — на ней всё заживало как на собаке.  — Вроде, меня сильно избивали в раннем детстве. В силу этого организм и приспособился, — отмахивалась на это девчонка, вылавливая из скромной памяти какие-то отрывки. — Приходилось часто убегать и прятаться. Наверное, именно из-за этого я хорошо уворачиваюсь от твоих прямых ударов.  — Нечему радоваться. Я не бью даже в пол силы.  — Золдик, заткнись, мне это известно. Ты и двигаешься медленнее, чем обычно. Сейчас, в свои четырнадцать, она еще не достигла и приблизительно моей подготовки в шесть лет, но, думаю, это вполне исправимо. Главное, чтобы нам никто или ничто не помешало.

***

Аллука и Амайя часто уходили в лес в свободные вечера, если небо было более менее ясное. Их интерес склонялся к тому, что вблизи деревни, по слухам, бродили самые диковинные животные, скрытые от чужих глаз, и самые лучшие охотники в течении долгих лет никак не могут отыскать их. Неудивительно, что они решили испытать судьбу в тщетных попытках найти нечто, но находили только белых кроликов, белок и рыжих лисиц. Вряд ли это их расстраивало, ведь подолгу вытащить двух несостоявшихся охотниц оттуда было непосильной задачей. Точно так же, как и сейчас. Я шёл по их следам с намерением вернуть обратно, попутно отмечая подымающуюся скорую метель. Ветер вовсю раскачивал верхушки деревьев, создавая гомон — стоило поскорее найти этих несносных девчонок. Пока мимо стремительно пробегали тропинки за тропинками, мои мысли заполонил недавний разговор с представительницей клана Хакуя:  — Киллуа, я думаю, нам нужно приостановить наши тренировки.  — Зачем?  — Я пока не готова, — понурив голову, ответила Амайя, явно волнуясь по какому-то поводу.  — Мы добились желаемого успеха. Ты более чем готова осваивать нэн. К тому же, контролировать сёко уже научилась, — пододвинув стакан, до краев наполненный водой, и аккуратно положив на середину зеленый листик, который был вежливо позаимствован у цветка в гостинице, я одобрительно хлопнул ту по плечу, отойдя чуть в сторону. — Нужно только определить свой тип. Поставь ладони по бокам от стакана и попробуй выпустить немного ауры. Результат тогда меня несколько поразил: по началу цвет воды окрасился в светло-оранжевый, и я уже было поспешил вспомнить про тип выделения, как вдруг цвет вновь начал меняться, приобретая чёрный окрас, а стеклянный стакан, будто дрожа, лопнул. Девчонка знатно перепугалась по непонятной мне причине. Всё проходило нормально.  — Киллуа, я не хочу, пожалуйста, — Амайя прикрывала лицо руками, осев на пол, и Аллука принялась её успокаивать, говоря о походе в лес, где они любили проводить время. Последнюю неделю беловолосая и правда вела себя более взволнованней и беспокойней, чем обычно. Она опять не могла спокойно уснуть, постоянно вздрагивая и просыпаясь от испуга, практически ни ела, объясняя, что после физических упражнений ей кусок в горло не лезет, и всё больше уединялась, не желая никого к себе подпускать. Что-то творилось у неё на душе, но мне не хотелось спрашивать что, словно поинтересовавшись я сильнее спугну её. Голоса с каждым шагом становились ближе. Кажется, я слышал заливистый смех Аллуки, резко прервавшийся секундой позже, и, дабы разрушить сомнения, прошел дальше, в рощу, раздвигая колючие ветки елей.  — Хэй, скоро метель начнется, пора возвращаться, — уже было произнес, но оборвал фразу на половине. Реакция сработала чуть ли не моментально — я сорвался с места и, вложив нэн в кулак, ударил в висок наглеца, откинув на добрые пять метров. Не помню, как подхватил падающую сестренку на руки, опустил на хрустящий снег, как впился в плечи лежащей подле дерева Амайи, отброшенной мною. Осознание пришло сразу после сделанного, когда стало возможно отдавать отчет своим действиям. Ни за что бы не поверил, если бы только сам не увидел, что она на такое способна. А я увидел. Увидел, как Хакуя сомкнула пальцы на шее Аллуки, кажется, забывшей как дышать и двигаться, поднимая над землей и с силой сжимая горло, не позволяя той сделать и вдоха. Сомневался ли я? Нет. Возможно, не осознавая, я был готов к этому, просто не желал думать. Все-таки, в сердце теплилась точная уверенность, что Амайя никогда не тронет Аллуку, скорее сама бросится защищать её, но и та с грохотом раскололась на тысячу осколков. Она сама только что растоптала моё доверие, посмела тронуть самое дорогое, и, в конце концов, предала. В груди разливалось горькое чувство. Непонятно злость то была, или приглушенная обида, может разочарование, но меня предательски трясло. Я позволил себе даже допустить мысль, что хочу убить её. Однако не мог. — Золдик, не говори мне, что ты боишься, — яркие, янтарные глаза словно смеялись в лицо, открыто глумясь над моей слабостью, с разъедающим душу ядом выплевывая каждое слово. Кажется, её все это изрядно веселило, зато меня несомненно выводило из себя: пришлось переместить руки той на тонкую шею и с новой силой сдавить горло, чувствуя, как подо мной невольно начинает копошиться чужое маленькое тельце, а под пальцами бешено бьется пульс. Сейчас я душил Амайю точно так же, как пару минут назад она душила мою драгоценную сестру. В данный момент мне стала ближе идея лишиться всех чувств. Я просто хотел стереть эту нахальную улыбку с совсем чужого лица, на котором не желал сейчас видеть ни единой эмоции, хотел забрать на мгновение чужую жизнь и только потом задумываться над последствиями случившегося. Факт того, что меня провела такая девчонка, крайне бесил. Она приблизилась так близко, что удавалось лишь единицам, и без особого усилия втерлась в доверие, после чего ударила под дых, а я даже не сразу заметил. Расчувствовался? Пожалел? Абсурд. Я знал на что иду, но при этом на душе с каждой секундой становилось всё равно только печальнее.  — Братик, не трогай её! — хрипло кричала Аллука, болезненно откашливаясь и на коленях медленно подползая ко мне. — Это не сестрица! Прекрати, ты её задушишь! Я не вовремя отвлекся на сестру, внимая её словам, и слегка ослабил хватку, чем в полной мере воспользовалось «нечто» с насмешливым взглядом, выкручивая мою осечку против меня же. Мгновение, и уже я придавлен к снегу. Роли жертвы и охотника поменялись так же быстро, как из моих легких был выбит весь кислород одним ударом в грудную клетку. Оно не мешкало, как это делал я. Именно в этом было неоспоримое преимущество врага.  — Будешь долго церемониться, и я убью твою маленькую наивную сестренку, глупый, — раздался над ухом тихий едва уловимый шёпот. — Неужели ты этого хочешь? Разве я мог пропустить мимо ушей это заявление, мог продолжать безрезультатно бороться не в своей игре, мог подвергать Аллуку риску? Правильно, не мог. Поэтому и закончил всё одним прямым ударом преобразованной рукой. Острые когти разодрали мягкую плоть на боку, окрашивая снег в алый цвет. «Верно, не пожалею об этом» — думал тогда, но скорее ошибся. Сделав глубокий вздох, я поднял полный равнодушия взгляд, чтобы в следующую минуту встретиться с доселе насмешливыми янтарными глазами, теперь пропитанные паникой и страхом. Кажется, в это мгновение сердце на секунду остановилось от понимания что я наделал. Побелевшее лицо напротив исказилось гримасой боли, и Амайя согнулась в приступе кашля, одновременно растирая по щекам кровь, стекающую из раны на виске, которую мне ни сразу пришлось заметить. Одними губами произнеся моё имя, она бессознательно свалилась на меня, до сих пор прижимая ладонь к открытой рваной ране на боку. Я перевел взгляд на Аллуку, но та точно так же, пораженная случившимся, лежала на снегу, не издавая и звука.

Она была права. Сейчас я и правда боюсь.

***

Аллука проснулась прямо на следующий день, в больнице — благо в Юкино Мори она имелась — где её пробуждения покорно ожидал я. И, как ни странно, после хорошего сна она была чрезвычайна спокойна и жизнерадостна, словно ничего и не помнила. Аллука ведь всегда поверхностно воспринимает происходящее.  — Не волнуйся, братик, со мной всё хорошо! — уверяла меня сестренка, искренне улыбаясь и веря, что её любимый брат сделал всё возможное. — А как сестрица?  — С ней тоже все в порядке. Она вскоре проснется. Но Амайя проснулась только через два дня. Об этом нас тотчас осведомил врач, и мы сразу же направились к ней. Зайдя в палату, даже Аллука не спешила бросаться к той на шею, решив пойти по другому пути. Она расспрашивала беловолосую о том, что никак не затрагивало произошедшие события, словно зная — подобное ворошить не стоит. А представительница клана Хакуя молчала, не реагируя вглядываясь в единственное окно. И мне было несколько совестно. Я думал, что она предала меня, но на самом деле с самого начала её предал я.  — Амайя, прости, я… — мне хотелось как-то вернуть всё на свои места, исправится, приободрить, и я невесомо дотронулся рукой до её плеча, как оказалось зря.  — Не трогай меня, — ударив меня по ладони, холодно произнесла Хакуя, пресекая прикосновение. Устоялась ненарушимая тишина, пока в моем подсознании эхом отдавалась короткая бесчувственная фраза. Не заставляя никого долго ждать, я молча развернулся и вышел, оставляя Аллуку и Амайю наедине. Неразумно с моей стороны, но ведь теперь это точно она. Я не испытывал к ней больше ненависти, что была там, в лесу, только сейчас понимая значение того разговора. Амайя, видимо, чувствовала, что что-то не так, боялась чужого нэн, а я не удосужился даже послушать, к тому же ранил её, можно сказать, за свою же оплошность. И я знал, что она понимает всю причину моих действий, однако от этого чувство вины душило еще больше. За один вечер все те отношения, строящиеся два долгих месяца, рассыпались в пух и прах. И Амайя ведь не сможет пережить эту ситуацию одна — сломается. По одной причине. Как никак, настоящая она такая слабая. Конец POV Киллуа.

***

 — Сестрица, ты есть не хочешь? — присаживаясь на коленки перед диваном и наклонив голову в бок, спросила у меня Аллука, хлопая невинными голубыми глазками, на что получила отрицательный ответ. Пару дней назад я вновь вернулась в снимаемый нами номер, покинув белесые стены больничной палаты. Бывалая регенерация, проявившаяся на первых тренировках, подводила, поэтому рваная рана, оставленная мне в подарок в лесу, заживала крайне медленно, требуя минимум движений, дабы та вновь не начала кровоточить. Так что Аллука взяла на себя все обязанности, заботясь обо мне, не отходя ни на шаг. Последний житель данной квартирки редко мелькал перед моим взором, за что я была тому благодарна. Мне не хотелось видеть Киллуа, он сам это понимал. Тогда в лесу я даже не поняла, что произошло. Казалось, что вот, только что Аллука пыталась раззадорить меня от теста на тип хацу, после которого в моё сердце забралось еще больше сомнений о правильности этой идеи, и тут же я уже вижу Золдика, захлебываясь в подступающей к горлу крови. На языке до сих пор ощущается металлический привкус и пронизывающая каждую клеточку острая боль. Киллуа не хотел причинить мне вреда, я знаю, но всё равно не могу избавиться от воспоминаний холодного синего взгляда, присущего только убийце. При виде него в сознании всплывала только одна мысль — бежать, скрываться и спасаться. Да, теперь я боялась Киллуа, его силы и возможностей. Он ведь мог в любой момент убить меня, не моргнув и глазом. Знания об этом имелись в моей голове давно, но полное осознание пришло только после этого случая. Пришло так же, как и отвращение к самой себе. Я оттолкнула от себя ставшего для меня за короткое время дорогого человека, ссылаясь на свой глупый страх. Мне не быть такой, как Гон. У меня не получалось верить только своим глазам и тому, что подсказывает мне сердце. Здравый смысл был выше всего этого. Он управлял мной, словно марионеткой, заставляя силой успокаивать протестующую душу. Я выросла такой в обществе, где выживают только лжецы, и изменить это во мне было практически невозможно. Учиться чему-то новому крайне трудно. Я всегда считала себя морально старше своих сверстников, но, опробовав вкус смерти, стало понятно, что это не так. Оба Золдика повзрослели намного раньше меня благодаря нелегкой судьбе. Рядом с ними я кажусь годовалым ребенком, не способным пережить даже самую легкую проблему на своём пути. Они оба защищают меня любыми способами, а я только и делаю, что плачу, не обращая на их чувства и толики внимания. Становилось страшно от одной мысли, что Киллуа и Аллука могут меня возненавидеть. Одиночество всегда было частью моего «я», воспринимаемое как должное. Меня окружали толпы людей, но среди них я ощущала себя чужой, поэтому свыклась оставаться всегда одной. А теперь, когда со мной поделились своим теплом, вытащили из бездны отчаяния и указали путь к свету, я могла с точностью сказать, что больше не выживу одна в полнейшей тьме, в полнейшем одиночестве. Иначе просто сломаюсь.  — Ты спишь? — вскинув брови, поинтересовалась Аллука, так и не уйдя. Она могла долго сидеть со мной, не желая оставлять, и молча наблюдать за каждым моим вздохом. Без единого шороха и звука, просто смотреть и смотреть, будто зная, что именно это мне и нужно — чьё-то присутствие рядом и полнейшая тишина. Этот ребенок всегда поражал меня своей проницательностью, ровным счётом, как и сейчас. Я приоткрыла глаза, сквозь припущенные белые ресницы глядя на девочку. Это послужило лучшим ответом на её вопрос. На лице Аллуки расцвела полуулыбка и та поспешила подпереть щеки ладонями, ударяя носками о пол. Она улыбающимися голубыми омутами заглядывала прямо в душу, из-за чего приходилось невольно отводить взгляд, цепляясь за что-либо другое. Зацепилась и огорченно прикусила губу. На бледной коже ярко выделялись красные отпечатки чужих пальцев и багровые пятна, являющиеся синяками, которые усыпали тоненькую шею. И виновницей этой картины остаюсь я.  — Не беспокойся, сестрица, нам обеим досталось, — словно проследив за моим взглядом, заверила меня Аллука, проведя ладонью вдоль пятен и ткнув мне пальцем под бок. — Дай перевяжу. Я приподнялась на локтях не без посторонней помощи, оттянув майку вверх. И вновь тишина, только на этот раз почему-то жутко гнетущая. Юная Золдик, слишком увлеченная своим делом, и не замечает моего паршивого состояния, того, как я её сторонюсь. Мне не хотелось причинять ей боль. Ни тогда, ни сейчас, никогда в жизни. Но разве я могу гарантировать её безопасность рядом со мной? Могу верить, что больше ни за что не сорвусь? Нет. Поэтому будет разумнее ограничить наше общение, чем Киллуа явно и займется. И я не против. Так и стоит поступить.  — Сестрица, ты не хочешь со мной больше видеться? — внезапно спросила Аллука, поднимая голову и встречаясь со мной взглядами. Черт, кажется, последние мысли были произнесены вслух. У Аллуки в уголках глаз скапливаются прозрачные слезы, полные горечи и непонимания. Она прижимает к груди кулачки, чтобы в следующее мгновение аккуратно приобнять, опуская голову на плечо. По комнате разносится тихий всхлип.  — Это ведь была не ты. Твоя Наника плохая, она и виновата! Почему ты так говоришь? — ладони крепко сжимают одежду на спине, сминая ткань под пальцами, и девочка уже начинает задыхаться в собственных слезах, которые не позволяют говорить, но упрямо глотает подступивший к горлу ком и продолжает, прижимаясь тесно-тесно, не желая никуда отпускать. — Не хочу, чтобы мы редко виделись! Хочу быть с вами рядом всегда-всегда, с тобой и братиком! Хочу как было… Я чувствую, как детское сердце взволнованно бьется, как учащается пульс, как страдает родная душа. И совсем не хочется верить, что на этих маленьких ручках, крепко цепляющихся за меня, давно запеклась кровь ни в чем неповинных людей. Ведь эмоции Аллуки настолько искренни, что это просто не может быть правдой.  — Аллу — чан, мы и будем всегда вместе. Просто у тебя такая глупая сестрица, говорящая полную ерунду! Как ты могла подумать, что я когда-то смогу тебя бросить? — и юная Золдик, напоследок тихо всхлипнув, успокаивается, еще не веря спросив: «Правда?». А я довольно киваю, утирая слезки на красных щеках ладонью. И теперь на моей душе почти спокойно. Плевать на чужие жизни, плевать на чужое горе, если эти двое счастливы, если рядом с ними найдется место для такой как я, то я непременно обрету счастье, непременно больше не останусь одинокой.

***

Как бы ни старалась, мне всё равно никак не удавалось уснуть, постоянно оставаясь на грани между реальностью и миром Морфея, словно нежеланный пассажир. Перед глазами всё ходило ходуном, я уже не замечала ничего извне. Мысли в голове смешались в одну большую кучу, перепутываясь между собой на подобии клубка ниток. А мне всё-таки нужно было отыскать подходящий момент, чтобы извиниться перед Киллуа. В комнате с каждой секундой становилось всё холоднее. Видимо, распахнулось окно, в последнее время открывающиеся само по себе. Ручка сломалась, зараза, и как назло вставать мне противопоказано, а будить никого не хотелось — после того разговора Аллука мгновенно заснула. Я ежилась, медленно сворачивалась в клубок, чтобы согреться, и проклинала то, что свалила махровый плед ногами на пол. Так и окоченеть недолго. Но и моим страданием пришел конец. На колени упала мягкая ткань предположительно моего пледа, в который меня аккуратно укутывали, словно боясь потревожить. Вздрогнув, я томно выдохнула, слегка поерзав, разлепляя тяжелые веки. Даже через сонную пелену, более похожую на некий туман, невозможно было не увидеть эти синие глаза, одновременно пугающие и завораживающие. Киллуа склонился надо мной, поправляя плед, и в этот момент какая-то стена в душе с треском развалилась на части, высвобождая наружу все скопившиеся эмоции. Руки инстинктивно обвили чужую шею руками, прижимая поближе, дабы можно было уткнуться носом в плечо. Факт моего состояния здоровья не играл важной роли. На глазах наворачивались слезы, уже стекающие струйками по щекам, впитываясь в ткань чужой футболки. Горло неприятно сдавило, но мной всё-таки были произнесены те самые слова, крутившиеся на языке довольно давно.  — Прошу, прости меня… Пожалуйста, прости, — голос предательски дрожал, приглушенный рыданиями, однако я продолжала отчаянно шептать, боясь, что меня оттолкнуть точно так же, как до недавнего времени сделала я. Извиняясь, я всегда срывалась чуть ли не на истерики, полностью осознавая свою вину, но рыдать перед Киллуа мне совсем не хотелось, как и признавать свою слабость в такие моменты. Поэтому вынужденно подставленное плечо послужило для меня некой подушкой, в которую можно смело выплакаться и даже покричать, не беспокоясь, что кто-то услышит. А Золдик молчал. Молчал и не сопротивлялся, спокойно все терпя, зная, что тишина для меня сейчас лучшее успокоительное, чем слова. На душе скреблись кошки, расцарапывая сердце, готовое вырваться из груди, но с каждой проводимой вот так минутой мне становилось все легче и легче. Слезы высохли, оставляя после себя припухшие глаза и раскрасневшиеся щеки. И все же я не спешила отпускать из своих цепких объятий охотника, нежась моментом.  — Ты боишься меня? — когда я перестала содрогаться в немом плаче, уткнувшись тому в плечо, спросил Киллуа, опалив шею горячим дыханием. Вопрос в очередной раз словно лезвие прошелся по сердцу, но я уже знала, что ответить, сделав какие-то свои выводы.  — Нет, больше уж точно не боюсь, — помотав головой, не смогла скрыть я проскользнувшую улыбку, благо лицо моё сейчас не было видно. — Думаю, я не была бы против, если бы меня убил именно ты, Киллуа. Поэтому прошу, позволь мне и дальше оставаться с вами. Уже готовую расслабить руки меня стиснули в теплых объятьях, падая головой на подушку внизу. Я тихо охнула под тяжестью, попытавшись поудобнее умаститься, и не заметила, как спокойно начала забываться, погружаясь в долгожданный сладкий сон.

Теперь мне никогда не будет одиноко.