Самый лучший день

- Соня? - перед затуманенным взором неожиданно встало обеспокоенно лицо Константина. Гецати понял, что что-то не так, исходя из ее шаткой походки и бледного лика. Как врач. Как экстрасенс. Самые худшие подозрения оправдались, когда до его ушей донесся пронзительный крик. - Соня? Что такое? Вот так вот? - аккуратно подняв ее с пола, мужчина едва ли не на руках переместил ее на диван. Захлебываясь душераздирающими рыданиями, она, Слава Богу, не сопротивлялась. – Ну, что стряслось? – как можно мягче спросил он, сидя на корточках перед девушкой. – Расскажи. Будет легче. Обещаю, - он аккуратно убрал с лица прядь волос, растрепанную еще с того раза. Взгляд Сони, на минуту ставший осмысленным обернулся звериной яростью. Гневом. Истерикой. - Уходи! Слышишь! - не кричала - орала она, напрочь сражая его перепонки. - Ты меня выгоняешь? - вопрос был глупый. Но он не мог его не задать. И уходить не собирался - просто не мог оставить ее в таком состоянии. - Я же сказала! Гецати, не притворяйся глухим. - Хорошо. Сейчас. Он ушел. Вернувшись через пару минут со стаканом валерьянки, Константин поднес его прямо под нос девушки. - Пей! - Я же сказала - уходи! – Соня взмахнула руками в истерическом припадке. Невольно опрокинутый стакан оставил мокрые следы на лице и рубашке мужчины. Но он и не думал сердиться. - Ну вот? Что ты сделала? Теперь я точно не уйду. По крайней мере, в ближайшее время. Пока не высохнет. Извини, но простужаться в мои обширные планы не входит, - он говорил это мягко, спокойной с долей улыбки и юмора. - Уходи, - крик слабел. И это было успехом. Воспользовавшись моментом, Гецати крепко прижал ее к себе, впитывая более теплую воду в свою уже мокрую (благодаря ей же) рубашку. Бог с ней. Какая же она все-таки глупенькая. И все-таки у нее безумно мягкие волосы. И по ним так приятно водить руками, понимая – нет, точно зная, что ей нравятся эти мимолетные прикосновения. Да, малышка. Все хорошо. А будет лучше. Если ты доверишься мне. Соня не могла. Никак не успокоиться, разрываемая одинаково сильными желанием выгнать его к чертям и прижать еще крепче – так, чтоб до мурашек. Изо всех сил. Изо всего бессилия. Близко. Так, как совсем недавно. Так, как могло быть. И скорее всего, не будет. Нет. Нельзя. Или можно. Он ведь как он. Ей снова будет больно. Но пока ей было так хорошо. Спокойно. Вырваться уже просто нет сил. - Расскажи, что случилось, - ее лицо оказывается в его огромных теплых ладонях. Так что хочется улыбаться. И сделать все, что он скажет – чего бы он не сказал. И, наконец, зарядившись еще одним успокаивающим стаканом, она решила излить душу. Ладно. Она должна быть с ним честной. А там – будь, что будет. - Когда-то давно у меня был папа. Такой большой. Широкоплечий. А его улыбка могла заслонить собой пасмурное небо, сделав его ясным. Я его не любила. Я боготворила его. Он был капитаном полиции. Тогда еще милиции. Он очень любил меня. Нет, с мамой у нас были хорошие отношения. Но, как известно дочери больше любят отца – это тот самый случай. А тут восемнадцать, лет первая влюбленность. Думала любовь. Алексей. Он был красивым сильным перспективным. И старше меня на девять лет. Папа, естественно, был не в восторге от этого союза. Девочка выросла, а для отца она осталось маленькой и нуждающейся в его одобрении и защите. Я старалась относиться к этому как можно лояльнее. Но, оказалось, его забота не знала границ. Представляешь, он пробил каналом моего возлюбленного по каким-то своим каналам. А мой любимый оказался не ангелом. Имеющим судимость. Как позже признался Алеша - он угадил в какую-то драку и там пробил кому-то голову. Неважно. Но папа сошел с ума. Он запирал меня в комнате, преследовал буквально на каждом шагу. Мы скандалили до битья посуды. Иногда она прилетала ему в голову. Даже шрам остался. Это был кошмар. А потом моего любимого закрыли. За наркотики. А папа пришел и с такой усмешкой говорит: «рано или поздно он все равно бы сел. Бывших зэков не бывает». Я сразу все поняла! - взорвалась девушка. - Что это он его посадил. А потом я узнала, что Леша повесился в камере, - Соня закрыла лицо руками. - Я не знаю, папиных ли рук это дело. Да это и неважно. Для меня убийца – он. И вдруг мне безумно захотелось, чтобы его постигла такая же участь. И все. Буквально на следующий день он разбился в аварии. Насмерть, – она говорила это сухо, без эмоций. – А я стояла над могилой и не то, что не плакала – я не чувствовала ничего. Веришь? Ничего. Будто это и не мой отец. А совершенно чужой мне человек, получивший по заслугам. И эта прострация продолжалась около двух лет. Сплошная апатия ко всему, что происходит вокруг или где-то далеко. После смерти отца мать меня возненавидела. Она-то сразу все поняла. Мол, я убила родного отца из-за какого-то левого мужика. А для меня он был не просто мужиком, - её рука сжала его до боли. Сильной. Но он не проронил ни слова, ни стона. Прерывать сеанс психотерапии на самом пике нельзя ни в коем случае. - Сейчас, конечно наши отношения наладились, и я понимаю её лучше. Всё-таки время лечит раны. Жаль, что рубцы остаются на всю жизнь. Но есть такие раны, которые не заростаются никогда, продолжая кровоточить. Я вспоминаю Лешу с теплом, как о светлой поре своей юности самой первой любви. И папу. Я ж все детство провела рядом с ним. И на рыбалку, даже на охоту. В футбол благодаря нему играла лучше всех во дворе. Даже пацанов, - лицо девушки озарила ностальгическая улыбка, невольно зажигающее все внутри. - А потом вспоминаю, что он сделал с Андреем. И все. Пусто. Словно его и не было. Для меня он умер, когда безвинно посадил моего любимого. Веришь нет, он мне со для смерти ни разу не приснился. Да и не надо. Не хочу. Я все равно не смогу его простить. Не говори, что так будет лучше и ему и тебе. Может, и лучше. Да. Для меня это не стимул. Я не хочу, чтоб было лучше! Почему ему должно быть лучше там, если мне так плохо? - голос сорвался на крик. Надрывный. - Было. И сейчас тоже. И вот когда жизнь стала налаживаться, появилась Она. Я не буду ходить вокруг, да около. Это касается тебя. Нас, - ещё несуществующих призрачных нас. Она сказала, что ты такой же, как он. Мой покойный папаша. Не думай, что я выгоняю тебя. Но еще одного такого раза я просто не переживу, - резко вырвавшись из тёплых объятий, она вскочила с места, в трагической задумчивости подойдя к окну. Повисла пауза. Костя решил взять инициативу в свои руки. - Я, конечно, мог бы убеждать тебя в том, что я не такой и никогда не сделаю тебе больно. Но это будет ложью, поскольку я не могу знать своего будущего и кем я приду к нему. Твоего отца можно понять. Возможно, я могу поступить также. Так что... - молчание. Нарастающее. Решающее. Хотелось позвать его. Просить не уходить. Нет? Нет! Он должен уйти. Пока не стало поздно. Пока не стало больно. Пока можно пережить. Пока он не стал таким же, как Он. Константина не надо было просить дважды. Почти бесшумно он подошёл к двери. - Пока. Спасибо за ужин, - так просто. Словно бы они простились после очередного испытания, а не после тесного общения. И пламенного поцелуя. Может, так даже и лучше? Они ведь увидятся. Еще не раз. Он ушёл, даже не хлопнув дверью. Егорова одиноко и безлико сползла вниз по двери, закрывая лицо ладонью. Она задыхалась. Из глаз безжалостным градом хлестали отчаянные, ледяные капли...