Самый лучший день

Чёрт. Как назло, первое же выездное испытание было назначено на следующий же день. До чего же не «комильфо» появляться перед светлыми очами коллег недовольной, помятой с несимпатичным кругами под глазами, на скорую руку замазанными тональником. Надо сказать, весьма качественно. Но если это и может остаться тайной для невнимательных телезевак, то зоркие экстрасенсы разгадают эту загадку в два счёта. Что и сделал Турчин, встретивший её у автобуса. — О, привет, Сонь. Прекрасно выглядишь, — эта фраза была сказана с явной иронией, вызвавшей мгновенную реакцию у Егоровой. — Отвали, — глухо отозвалась девушка. Чёрт, как же она будет проходить это долбанное испытание, если у неё нет сил даже ругаться с этим ушлепком?! — Ай-ай-ай. Невежливы вы для уроженки культурного Советского Союза. Бросив ему еще один тяжёлый взгляд, городская ведьма потопала в фургончик. В котором к счастью или нет, еще не было Гецати. Окинув всех присутствующих не весёлым взглядом, Соня устроилась в самом конце автобуса. Через пару минут совсем не спроста рядом с ней устроилась Марина. Этой-то чего надо? Нет, она ничего имела против португальской экзорцистки. Но видеть сейчас кого-то и тем более, слушать расспросы по какому поводу была пьянка, совершенно не хотелось. Однако Зуева знала все и без расспросов. — Всё-таки погорячилась ты, девочка, — глаза ведьмы взирали с мудростью и ехидством. — Не надо так. — Да чего я-то, Марин? — невесело отмахнулась Егорова. — Он сам ушёл… — А мог не уйти? Соня пожала плечами. — Видимо, не мог. И к лучшему. Второго такого предательства я точно не переживу. — Зря ты так. Человек на многое способен. А когда любит и вовсе всесилен. И стоит ли ради каких-то нелепых страхов лишать себя счастья? Тем более, когда оно так близко — стоит лишь протянуть руку? Поджав губы, девушка отвернувшись. Умные слова, мудрые. Только покойники не приходят просто так. Увы. И если знак дан — значит все очень плохо. — Нет, Марин. Ты видишь, кем я стала? Это не маска. А усилия моего папочки. Понимаешь, душа — отражение телесной оболочки. И в ней тоже есть скелет. Так называемые кости. И они также ломаются. От разочарований, от предательств самых близких, от обид. Иногда трещины, иногда и в крошку. Но вот в чем беда — не срастаются. Так и живёшь. Терпишь боль. Становишься равнодушнее циничнее. Сильнее. А переломов все больше и больше. И ничего не срастается, — взгляд устремился в пустоту. — Да ты прям философ! Ты этому медицинскому от своего «доктора» нахваталась? — засмеялась ведьма. — Ну, как знаешь. Только любит он тебя — хочешь ты того или нет. И ты его. Это не шутки… Софья отмахнулась. В фургоне появился виновник торжества. Чистенький, трезвенький. Без намека на похмелье. Кремень, блин. Или ему просто все равно? От этих мыслей стало совсем грустно. Между тем, Гецати кивком поприветствовав коллег, в гордом одиночестве и молчании устроился у окна. «Как ни в чем не бывало» — странная, но нестерпимая обида раздирала её изнутри. Горец, блин. И ведь не подойдёт. Да и не надо. Будет легче. Лучше. В это верилось с трудом. Поскорей бы закончилось испытание. Этот день… *** К счастью или нет, оно закончилось. Причем, весьма благополучно. Это было невероятно. Но она справилась с испытанием! С горем пополам, слезами матами, в считанные секунды, но справилась! Что ж, можно считать, что первый кирпичик к успеху проложен. Остальное — дело техники. Теперь можно вставить наушники в уши и наслаждаться видом ночной Москвы из окна автобуса. А взгляд сам собой невольно тянется к Гецати, безразлично также как она, пребывающему далеко в своих мыслях. Ха. Сидит как индюк. Будто бы не он совсем недавно с блеском справился с испытанием. Также, как и она. Может, и лучше. Белый конверт покажет. А может, их положат туда вместе? Положат вместе… Какие пошлые мысли лезут в голову. Ну, хоть где-то они будут лежать вместе. Раз уж по-другому нельзя. Все-таки, жаль, что в прошлый раз ничего не вышло. А может, оно и к лучшему? И бабушка пришла очень вовремя. Плохо, что Битва будет такой долгой. И хорошо — ведь она сможет видеть его. Хотя бы видеть. Общаться. Этого никто не запретит. Но продержится ли она? Соня была в этом совсем не уверена. Ведь он становится ей все нужнее — с каждым новым испытанием. С каждым новым днем. Как воздух. Так, что дышать и вправду становится труднее. Еще и эти фанаты с их вечными вопросами перекрывают кислород. Черт! Похоже, они реально станут новыми Шерро. Хотя бы на экране телевизора. Нет. Ни в коем случае! *** На следующий день были запланированы съёмки готического зала. Которые, традиционно, не прошли без испытания со звездочкой от этого рыжего черта Башарова. Слава Богу, все закончилось благополучно. А нет. Еще не закончилось. Эти козлы решили заодно снять выгон первого участника, не оставив ему шанса лишний раз показать свои силы. Экономия на аренде здания рулит, че. Впрочем, и здесь был положительный момент, а именно белый конверт. Который, возможно, достанется ей. Хотя что-то подсказывало, что нет. А тому, к кому тянется взгляд — вопреки ее воле. — В имени человека есть буква… «О». И «С», — нарочно интриговал ведущий. — Константин Гецати! — торжественно объявил он. Соне осталось обратить на него новый слегка разочарованный взгляд, очень скоро опущенный в смущении быть замеченным им с высоты нехилого роста. — Константин, вам слово. — Это волнительнее, чем я думал. Честно, говоря, Соня, я ожидал, что ты будешь в конверте, — вроде бы невинная, обращенная к ней фраза, растопила в Соне все, что можно. Все, что, казалось, было наглухо покрыто сотней северо-океанских льдов. Словно если не все, то что-то сломавшееся в душе, неожиданно, ожило, срослось. Зажило. Одна единственная мысль звучала в голове, радостно разгоняя кровь по телу. Неужели? «Он правда хотел, чтобы я была в белом конверте? Так, что не постеснялся упомянуть?» Неужели я правда ему не безразлична? Неужели и правда любит?» — ликовала маленькая наивная девочка Соня, казалось, давно умершая в ней. Оказывается, живая. За это она была готова простить ему все. А он говорил что-то ещё, про конверт, про то, что посвящает его семье. Которую остаётся надеяться, что под ней он подразумевает отца, мать братьев или сестер, а не жену или детей. Съёмки, наконец, подошли к концу. Можно было идти домой. — Соня! — голос, окликнувший девушку у входа, лучшей прозвучал в ушах самой звучной мелодией. Его глаза — черные, спокойные смотрели прямо в душу. — Думаю, нам надо поговорить… — Поедем ко мне? — с привычной усмешкой спросила Егорова, ощущая, как возвращается к жизни. — Как пожелаешь, — пожал плечами Костя.