Самый лучший день

День — всего каких-то двадцать четыре, а может, и меньше часов, понадобилось Гецати, для того, чтобы все обдумать и принять решение. Надо сказать, последнее всегда давалось ему нелегко. Хотя, если подумать, в этот раз оное было совсем не к чему. Соня ведь все решила. Сама, лишив его этой муки. Но мужчина не мог успокоиться, оставив все, как есть. Даже если она этого хочет. Если б она этого действительно ХОТЕЛА. Так нет! В том-то и дело, что этого хотят её нерадивые родственники. И видимо, они ей важнее. И это было обидно. Но это было её решение. И она судьбы своей хозяйка. Он понял, как трудно ему будет на первом же испытании. На котором они уже не будут общаться, как раньше. Но он снова и снова, раз за разом будет ощущать её взгляд. Брошенный, или который удалось сдержать под доводами справедливого рассудка, в то время, как она старается казаться гордой и независимой. Это получается. Эх Соня, Соня. И долго ты так продержишься? И эти готзалы. Два за раз. Как же некстати! Черные и белые конверты. Да уж, неожиданно. Он даже и не подумал, о том, что именно ОН сможет стать победителем первой же недели. В общем, это оказалось очень даже приятно. Действительно. И неловко. И почему-то стыдно перед Соней. Мысль о том, что он отобрал конверт, который мог бы быть у неё, не давала ему в полной мере насладиться своей маленькой победой. И не мог об этом ни сказать. И пусть это звучит, как признание. Которое поймет вся страна или лично она. — Я посвящаю этот белый конверт своей семье.... - Хочется ей. Но нельзя. Она ведь не семье. Ее мужу ведь крупно не повезет. А ему — тем более. Хотя это точно будет не он. Конец съёмок. Дня. Ощущение — будто и жизни. Надо домой. А не хочется. В одиночество. Как стихи. Это не самое страшное. Самое страшное, что он чувствует у неё в душе то же самое. Ей хреново. Да. И от этого ему ещё хреновее. Нет! Так нельзя. Он не может допустить. Не может просто уйти, не предприняв попытки сделать хоть что-то. Хоть как-то помочь ей. Костя не знал, как это получилось. Неожиданно он понял, что должен действовать. Здесь и сейчас. Словно жить осталось всего пару минут и потом будет поздно. А значит, можно все. Сказать. Решиться. Подойти. Когда, если не сейчас? — Соня. Мне нужно с тобой поговорить. Подожди, — прежде, чем она успела сделать шаг в указанном направлении, Костя взял её за руку. — Я очень хорошо помню, чем закончился мой прошлый визит. Поэтому я не знаю, нужно ли спешить. Возможно, ты все решила. И не хочешь сейчас меня слушать. Но не забывай, что я экстрасенс. Тоже, — в один момент руки девушки оказались в плену его сильных ладоней, прежде чем она забыла, как дышать. — Я все вижу. Поверь мне, все. Я вижу, как ты изводишь себя. Может, твои родственники и правы. И ты делаешь все ради спасения. Но какое может быть спасение в страданиях? Поверь, лучше не будет. Я не знаю и не хочу знать, что будет дальше со мной и с тобой. С нами. Но ты не будешь отрицать, что между нами есть какая-то искра. Из которой вырастает пожар. Который мы не сумеем погасить. Мы не можешь с этим справиться. Давай просто жить и любить. Здесь и сейчас. Несколько секунд Соня в упор смотрела на него. Наверное, нужно было что-то говорить. Кричать. Что он ни прав, и они ни в коем случае не могут быть вместе. Или же что он напротив прав. Но… — Кость, я, — наверное, никто не видел её такой растерянной и растроганной. — К черту! Не медля больше ни секунды, Егорова, наплевав на все, что можно или нельзя просто впилась в его губы поцелуем. Страстно. Жарко. Как никогда. Как в последний раз. Странный щелчок прервал их идиллию. Оторвавшись от увлекательного занятия, молодые люди узрели Турчина с айфоном в руках, на который уже сделал компрометирующую фотографию. — Хороший кадр получился! — улыбаясь до ушей, констатировал парень, поспешив ретироваться. — Стоять, мелочь глазастая! — во все горло на весь готзал заорала девушка, намереваясь кинуться следом. — Сонь, — тёплые руки, сильно укутавшие её хрупкие ладошки резко смерили её пыл. — Давай оставим мордобои на потом. Мне кажется, сейчас самое время для более приятных занятий. Здесь неподалёку как раз есть одно укромное интересное местечко. — Уже местечко? Как интригующе? — прищурилась Егорова, облизывая губы. — Когда ты позовешь меня в гости? А то у меня уже складывается ощущение, что у тебя там уже живёт кто-то женского пола. А может, с детьми и собакой в придачу. — Ага. С драконом, — с тем же невозмутимым видом ответил Костя. — Я же сказал — не торопи события. Как показывает мой, да и, наверняка, твой опыт спешка не приводит ни к чему хорошему. Это касается и личных отношений, и моей профессии. Я хочу, чтоб все было правильно. И в последствии — настолько хорошо, насколько это возможно. — Перфекционист? — Жизнь обязывает, — он поднялся с диванчика, побуждая её последовать его примеру. — Увидимся. Когда тебе будет удобно? — Мне? — совсем растаяла Софья, окончательно отбрасывая маски и превращаясь из злобной ведьмы в маленькую беззаботную девочку. — Да хоть сегодня, — брякнув первое, что пришло в голову девушка, тут же осознала масштаб катастрофы. Чёрт. Она же совершенно не готова! Платье, прическа, туфли. О, чёрт. Каким же местом она думала, когда говорила это? Но сейчас отказываться будет некрасиво. Поздно. Лёгкая и добрая усмешка Константина предрешила все. — Сонь, — он оказался невыносимо близко, спрятав её в своих теплых, крепких объятиях, от которых, как и от него самого, веяло спокойствием и уютом. — Какая же ты у меня дурочка! Разве это проблемы? Завтра в семь, — лёгким мгновенно отпрянув, он чмокнул её в щечку. — До встречи. — Пока, — махнула рукой она, ощущая на щеках румянец, взлетая на седьмое небо с виду оскорбительных, но не сейчас, слов. «Какая же ты у меня дурочка.» У меня. Это стоит жизни. И смерти — если об этом ее предупреждала бабушка.