Аддикция

29/10/17

09:09

the neighbourhood - 24/7

      Обычно утро воскресенья у нормальных людей начинается часов в одиннадцать, у счастливых - в двенадцать. Я же не попадаю ни в одну из данных «клик», поэтому мое утро воскресенья обречено на провал.       — Подъем! Подъем, я сказал! Вставай, мелкая скотина!       Я чувствую, как с меня стаскивают мягкое, теплое одеяло и оттягивают в противоположную от меня сторону. Я думала у нас любовь, вечная любовь, и одеяло никогда не бросит меня, но какая-то сука решила помешать нам, а одеяло и не сопротивляется. Почему сопротивляюсь одна я? Это, что, была невзаимная любовь? Но мы же спали вместе!       — Неред, блять, вставай. Родаки скоро вернутся, а ты у меня тут лежишь.       Слышу знакомый голос, который раздраженно о чем-то вопит, и делаю вид, будто меня нет. Мише это кажется, я всего лишь его галлюцинация, никак иначе. Голова, к моему огромному удивлению, болит, а в горле сушит. Неужели оно добралось и до меня? Парень настойчив, и, когда я оказываюсь без самой лучшей в мире вещи - одеяла, я поджимаю колени к груди и обнимаю их, пытаясь согреться.       Приоткрываю один глаз и вижу перед собой гостиную комнату, которая почти не изменилась спустя столько лет. Вот стоит фортепиано, на котором Мишина мама раньше часто играла. Сейчас же оно, по всей видимости, используется как подставка под тетради ее сына, потому что оно буквально завалено ими. Все те же кресла, не вписывающиеся в общий интерьер своими броскими цветами, небольшая тумба, расположенная между ними, на которой стоят разные фото в рамках. Вот Мише пять, и он красуется своим костюмом зайчика на Новый Год в детском саду; вот Мише десять, и он позирует вместе со своими друзьями во дворе (на этом фото есть и я), воображая, что палки с нашей старой березы - это мечи. На третьем фото он запечатлен со своей мамой - они стоят около крыльца его школы, Миша держит в руках букет цветов и с лицом, полным разочарования, смотрит в камеру, пока мама придерживает его за руку. Над тумбочкой на стене с новыми (когда я была последний раз здесь, обои были другие) обоями висят старые часы. Задерживая внимание на секундной стрелке, я замечаю, что они все еще ходят, и, узрев точное время, приподнимаюсь на локтях.       — Какого хуя ты будишь меня в девять сраных часов? - я поворачиваю корпус тела в сторону коридора, где стоит Миша, — Будь человеком, принеси води-и-ички. - жалостливо тяну я, смотря на него щенячьим взглядом.       Юноша тихо матерится себе под нос, из-за чего я издаю звук, более походящий на всхлип, нежели на смешок, и снова ложусь на диван, который, кстати, оказался вполне удобным, при всем моем недоверии к нему.       Смотрю в потолок [как и всегда] и вспоминаю вчерашний день. Благодарю свой организм за то, что все прекрасно [или почти прекрасно] помню, несмотря на всю эту дурацкую ситуацию с Юликом и Даней. Даня. Что вообще вчера произошло, раз я так легко разревелась ему в плечо, как последняя соплячка? Что за разрыв шаблонов для меня самой? Подозреваю, что это из-за того, что мне надоело все держать в себе, но что, если причина в другом?       Из раздумий о «великом» меня выводит Миша, громко ставящий кружку с водой на столик, стоящий рядом с диваном. Я довольно не тихо вздыхаю и потягиваюсь, никуда не торопясь. Мой старый друг копошится вокруг меня, собирает мои простыни в кучу, приносит в гостиную из коридора мою верхнюю одежду и, кидая это все в меня, продолжает подгонять.       — Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу, я начну читать сообщения, которые приходили тебе всю ночь, - я успеваю опомниться и понять, что он имеет ввиду, слишком поздно; как только замечаю в его руках свой телефон, он громко, с выражением, будто это чтение стихотворений на оценку в пятом классе, начинает, — «Тебе, походу, с тем типом было круче, чем со мной», «Я обижен. Захочешь извиниться - с тебя то самое фото, и можешь считать, что ты прощена». О-вау, Елизавета, что за фото такое, за которое Вас готовы сразу же простить?       Он начинает смеяться, а я моментально вскакиваю и отбираю свой IPhone, откидывая его в сторону подушки; саму же подушку запускаю в парня, затем, наконец, дохожу до кружки и жадно выпиваю всю воду. Лучше не стало. Однозначно.       Тем не менее, Миша продолжает материть меня и расхаживать туда-сюда по комнате, воображая, будто это поможет, и я испарюсь от одной его мысли. К его великому разочарованию это не работает, а я потихоньку начинаю одеваться.       Смеясь, я обуваюсь и встаю в дверном проеме, после чего забираю свои простыни и смотрю на Мишу. Он смотрит на меня, скрестив руки на груди.       — Может нам стоит начать тусить, как раньше, в детстве, м? - спрашиваю я у него.       — Годная идея, только обсудим ее позже, Лиз, - он трясет кистями рук, как бы показывая «выметайся уже». — Давай уже.       Продолжаю смеяться даже после того, как перед моим носом захлопывается входная дверь его квартиры.

***

Лиза Неред

09:41

Почему извиняться должна я, если я ни в чем не виновата? Хуй пойми чем напоила себя не я сама.

Незарегистрированный пользователь 13:27 Тебе плохо стало?

Лиза Неред

13:29

Не, по приколу одна до дома дойти не смогла.

Незарегистрированный пользователь 13:30 Пиздец ты юморная, я тебя адекватно спросил, отвечай тоже нормально, будь добра.

Лиза Неред

13:31

Да, плохо стало. Все? Предъявы с меня сняты?

Незарегистрированный пользователь 13:31 На время.

Лиза Неред

13:32

Ок.

Лиза Неред

13:40

А где, кстати, был ты? Тебе нравится смотреть на меня исподтишка и ничего не делать? Это крипово, чувак.

Незарегистрированный пользователь 13:42 Был где надо.

Лиза Неред

13:42

Понятненько. Может, все-таки в полицию сходить... Как думаешь?

Незарегистрированный пользователь 13:43 Чем дальше, тем смешнее, детка.

Лиза Неред

13:44

Тебе въебать?

Незарегистрированный пользователь 13:45 Виртуально?

Лиза Неред

13:45

Пошел на хуй :)

Незарегистрированный пользователь 13:45 Из нас двоих на нем окажешься скорее ты, чем я, ты ведь сама понимаешь это.       Закатываю глаза и кладу телефон рядом с собой, вытягивая из-под головы подушку и обнимая ее. Наша переписка в большинстве случаев выглядит именно так. Даня ведет себя как козел. Типично. Перевес, конечно, не очень большой, но было бы лучше, если бы мы чаще говорили на какие-нибудь интересные темы. Да, иногда с ним бывает интересно, я сама не могу поверить в это. А иногда он еще и милым бывает. Порой мне начинает казаться, будто у него биполярное расстройство, и у него то гипоманиакальное состояние, то депрессивное. Хотя особых признаков депрессивного состояния я не наблюдала, поэтому предпочитаю думать, что он ебанутый, как мы с Дашей его окрестили когда-то. Это ли лучше?

***

joji - bitter fuck

      — Я тебе слово даю, через год у меня будет свой бизнес!       Даша произносит это, гордо подняв голову вверх, поправляя свои очки, и смотрит на меня сверху вниз. Я приподнимаю брови и пытаюсь сдержать смех.       — Серьезно? Думаешь кто-то будет покупать кружки за бешеные деньги?       Она загорелась этой идеей после продолжительного общения с Юликом. Бизнесмен хренов.       Девушка останавливается посреди парка и начинает прожигать во мне дыру своим грозным взглядом. Сейчас она напоминает мне чихуахуа.       Под ногами шуршат уже давно опавшие листья, а довольно холодный ветер обдувает меня со всех сторон, заставляя меня натянуть шарф на подбородок.       Она кладет свои руки мне на плечи и, смотря мне в глаза, произносит:       — Мои кружки будут у всех жителей Питера. Спорим на сотку?       Растягиваюсь в улыбке и убираю ее руки.       — А чего только на сотку? Сомневаешься? А собралась зарабатывать миллионы! - тут я уже не выдерживаю и начинаю смеяться в голос. — Ладно, ладно, давай. - я пожимаю ей руку, и она улыбается вместе со мной.       Мы снова зависаем в парке Есенина, сидим на скамеечке рядом с небольшим прудом и кормим уточек хлебом. Потому что уточки лучше людей. Даша начинает расспрашивать меня о вчерашнем вечере, если быть более точной, допрашивать. Ей так интересно, как все прошло, потому что сама она напилась и танцевала в одной из комнат, в которую я не заходила. Зарыковская успела перезнакомиться со стольким количеством людей, скольким я не перезнакомилась за все свои семнадцать лет. Она спрашивает, когда я успела уйти, куда я успела уйти, и с кем я успела уйти, потому что когда я уходила, она все же увидела, что я была не одна. Не знаю почему, но не рассказываю, что это был тот самый парень из переписки, поэтому просто говорю о том, что это был Даня. Тот Даня, который рыжий и грубый. Ее это озадачивает, ведь правда, как же так?       Я продолжаю рассказывать, что, как, почему, и она с интересом обрабатывает всю эту информацию в своем мозгу, иногда перебивая мою речь, ради уточнения деталей. А потом ей кто-то звонит, подозреваю, что это тот самый парень, который ей нравится, но она никогда ему в этом не признается, и она, полная радости, счастья и всех остальных чувств, мною не понятых, поднимается со скамьи и немного отходит от меня.       Отрываю кусочек от буханки хлеба и кидаю на берег пруда. Утки, да и не только они, слетаются в большую стайку и начинают бороться за пищу. Вытягиваю ноги вперед, складывая одну на другую, и начинаю водить носочками вправо-влево, рассматривая при этом свои кроссовки nike, которые слегка [не слегка] потрепались.       Люди гуляют по парку, мельтеша у меня перед глазами. Мамочки с колясками, бабушки с дедушками и внуками, парочки, держащиеся за руки. Мерзость. Особенно последние. Да, они не ебутся и даже не целуются, но все равно меня раздражают. Ничего не могу с этим поделать. Может, я просто завидую? Не, хуйня какая-то. Неосознанно кривлюсь, смотря на них.       Чье-то лицо оказывается рядом с моим слишком резко, поэтому, когда кто-то сзади упирается своим подбородком мне в плечо и произносит шепотом мне прямо в ухо «какая встреча», я вскакиваю, случайно ударяя этого самого человека плечом, и громко выругиваюсь:       — Блять!       Поворачиваюсь и вижу за спинкой скамьи Даню, который недовольно потирает свой подбородок. Он явно не ожидал получить подобную травму в подобной ситуации. Издаю смешок, после чего он, с грустным выражением лица, произносит:       — Смешно ей, блять. Вот помогай после такого людям, отводи их бухих домой, а в итоге тебя отпиздят локтем.       Он перелезает через спинку лавочки и садится рядом со мной, пристально на меня смотря. Кладет одну руку на край спинки, заводя ее за мою спину.       — Ты меня преследуешь или что?       — Птичек кормишь? - спрашивает он меня, смотря на хлеб, лежащий на скамье рядом со мной, полностью игнорируя мой вопрос. — Похвально, похвально. Юлик оценил бы. - Даня переводит взгляд на уток, затем обратно на меня. — Правда он попугаев больше любит, но это не так важно. - договаривает он, шмыгая носом.       Хмурюсь и пялюсь на него, как обычно он на меня, ничего не отвечая. Это продолжается десять секунд, двадцать, тридцать, минуту, полторы минуты. После чего он сдается и спрашивает, что не так. Я пытаюсь убедить его в том, что игнорировать мои вопросы - не лучшая идея, которая могла прийти ему в голову, но он категорически не согласен со мной, и поэтому у нас начинается оживленный спор, в ходе которого я не замечаю, как к нам подходит Даша.       После переигранного покашливания, она произносит:       — Я вам тут не мешаю?       Мы с Даней мгновенно отвлекаемся друг от друга на нее, после чего Даня благодарит Зарыковскую за то, что она появилась в крайне удачный момент, и что она обязана, как моя старшая сестра, успокоить меня. Плетет какую-то чушь про то, что маленьких мальчиков нельзя оставлять одних на улице, а то они начинают приставать к прохожим. Вспоминаю нашу первую встречу и мысленно представляю, как избиваю его. Становится немного легче. Что за тупые подъебы?       Даша просит познакомить их, и я, уже готовая начать их знакомство в стиле «Даша, это Даня; Даня, это Даша», поднимаю руку, как Даня умудряется перебить меня даже здесь. Еще что-то про мои манеры втирал. Он протягивает Даше руку, произносит свое полное имя и улыбается. Я бью его в плечо, приговаривая, что это должна была говорить я, а не он, на что он начинает смеяться.       Он отодвигается на противоположный от меня край скамьи, уступая место Даше, и она приземляется между нами. Смотрит сначала на меня, потом на Даню. Мы оба молчим и пялимся кто куда: я смотрю на свои ноги, он - вдаль. Девушка довольно улыбается и, додумав то, чего, очевидно, нет на самом деле, пытается втянуть нас в какой-то дурацкий, не имеющий никакой умственной нагрузки, разговор.

***

      На автобусной остановке почти нет людей, и я предпочитаю в этот раз данный вид общественного транспорта, нежели метро. Не знаю, что вдарило в мою голову - просто захотелось. Почему бы, собственно, и нет?       Шесть часов вечера. На улице уже темнеет, загораются фонари, освещающие дорогу желтоватым светом, а я переступаю с ноги на ногу, пытаясь согреться. Надо было одеваться теплее. Как и всегда.       Сегодня температура резко опустилась ниже нуля. Я не ожидала этого и, в силу того, что никогда не смотрю на температуру перед выходом из дома, оделась так же, как одевалась последние пару дней. То есть достаточно легко, совсем не по нынешней погоде.       Подношу руки к лицу и стараюсь согреть их дыханием. Пальцы перестают меня слушаться, и я с трудом могу согнуть их, а их цвет не внушает мне надежды на то, что они продолжат функционировать, когда я уже зайду в чертов автобус и отогреюсь.       Телефон в кармане моей слишком легкой курточки вибрирует, а характерный звук приходящего уведомления раздается раздражающе громко. Как только я начинаю доставать IPhone, один из фонарей перегорает. От неожиданности я подпрыгиваю на месте, думая, что если бы я верила в паранормальную херню, после этого я была обязана бы бежать отсюда, что есть сил. Данил Кашин 18:06 Прогуляться не хочешь, алкашка?       Он решил писать мне со всех своих страниц? Интересно, какие у него есть еще?

Лиза Неред

18:07

Как ты нашел мою страницу?

      Если я немного поиграюсь, хуже от этого никому не будет. Данил Кашин 18:07 У тебя есть три попытки.

Лиза Неред

18:08

Зарыковская?

Данил Кашин 18:08 Зарыковская. Данил Кашин 18:09 Так что?

Лиза Неред

18:10

С Зарыковской ЕГЭ за меня сдайте, тогда я вся ваша. Курсы у меня. Никак.

Данил Кашин 18:10 Нахуй курсы.       Когда я отвлекаюсь на шум мотора, двери автобуса закрываются, и он начинает отъезжать от остановки; я поднимаю голову и, смотря ему вслед, мысленно посылаю Даню нахуй в очередной раз. Все-таки сегодня я еду на метро.

***

the neighbourhood - female robbery

      Идея идти на курсы в конце октября впервые за начало учебного года была самой отвратительной из тех, что мне когда-либо приходили. Несколько тем я упустила, поэтому сидела, подпирая щеку ладонью, и стучала ручкой по столу, пытаясь понять, что вообще происходит. Остальные школьники вокруг меня спокойно решали примеры, благодаря чему я почувствовала себя туповатой, хоть математика с информатикой мне неплохо давались [если я не ленилась]. Особенно мне вкатывает информатика. Единственный интересный предмет в школе, не считая физкультуры, которую я успешно прогуливаю с пятого класса.       В наушниках играет какая-то из песен МакSим, небо затянуто тяжелыми тучами, а я иду домой, смотря себе под ноги. Обхожу лужи, покрытые тонкой корочкой льда, или перепрыгиваю их - иначе мои кроссовки прикажут долго жить; они и так на полпути к своей смерти, как бы я ни старалась заботиться о них.       Рассматриваю чужие окна, в большинстве которых горит свет, и думаю, чем сейчас занимаются люди там. Кто-то готовит ужин, кто-то смотрит телевизор, кто-то, быть может, играет в настольные игры, что маловероятно, но все же. У кого-то висит прозрачный тюль, у кого-то цветные шторы. Коричневые, охровые, болотисто-зеленые. Даже маджента. Вот это вырвиглазные шторы, интересно, кто решил, что это хорошее цветовое решение? В моей комнате шторы спокойного сливочного цвета, которые никогда не отвлекают от дел. А вот эти пурпурные явно привлекают к себе чрезмерное количество внимания.       Подходя ближе к подъезду, я испытываю чувство дежавю, потому что он снова сидит на той же самой скамье, как сидел и вчера вечером. Ноги его находятся на сиденье, как и в тот раз; в левой руке он держит свой IPhone, листая, скорее всего, ленту ВКонтакте, а в правой сигарету, зажимая ее указательным и средним пальцами. Подносит ее ко рту, втягивает дым и задерживает его во рту. Вынимает сигарету, после чего глубоко вдыхает нечто, похожее на щадящий смог. Опускает руку и выдыхает дым через рот, не отводя глаз от экрана мобильного телефона, стряхивает с сигареты пепел. Если отбросить невыносимый запах и вред здоровью, то выглядит очень даже привлекательно.       Вынимаю один наушник из уха и подхожу к нему; встаю прямо напротив него, после чего он замечает меня и поднимает голову. На нем черная толстовка, капюшон которой он накинул на голову, бежевые, довольно свободные, брюки, а за спиной у него черно-белый рюкзак от vans с каким-то принтом, который я не могу разобрать. Скорее всего это рандомные узоры, которые не несут никакого смысла. Кеды все те же. Неужели ему не холодно в одной толстовке?       Даня тушит сигарету и выкидывает ее в мусорный бак, стоящий рядом со скамейкой, промахиваясь при этом. Произносит что-то по типу «ай, похуй», блокирует экран телефона и убирает его в карман штанов.       — И все же преследуешь. - говорю я ему.       Он похлопывает ладонью по спинке скамьи рядом с собой, приглашая меня сесть. Но я остаюсь стоять на месте.       — Просто ждал, пока твои курсы закончатся. Ебать они у тебя долго идут, - Даня спрыгивает на асфальт, вставая рядом со мной, — так что, гулять идем? Теперь-то ты не занята.       Аккуратно приподнимаю рукав куртки на левой руке, чтобы посмотреть время на наручных часах. 21:39. Быстро одергиваю ткань вниз, когда замечаю, что его взгляд устремлен к моей руке.       — Без двадцати десять, куда я с тобой пойду? Мне завтра в школу, если ты вдруг забыл, что я несчастная школьница.       — Мне птичка на хвосте принесла, что у школьников каникулы начались.       Я даже знаю, что это была за птичка. Такая темноволосая, в очечках. Любящая болтать о чем надо и о чем не надо. Работающая на два фронта, ведь то, что Даня давно закончил школу, рассказала мне она же.       И я бы, наверное, согласилась пойти с ним, но если отец в запое со своими друзьями-алкоголиками где-то не в нашем доме, то мать уже вернулась с работы, и, если я не заявлюсь сегодня домой, останусь без дома вовсе. После вчерашнего мы не разговариваем друг с другом вовсе. Она делает вид, что меня не существует - но только до тех пор, пока я не перестану «слушаться» ее. Тогда же она начнет злиться, и все мои вещи полетят с окна, а сама я окажусь на улице.       Поправляю лямку рюкзака на плече, пока Даня ждет, что я отвечу ему хоть что-то. Как бы я не хотела согласиться, придется отказаться.       — Не сегодня.       Опускаю взгляд вниз, разворачиваюсь в сторону подъезда и собираюсь уйти, как он грубо хватает меня за запястье левой руки, сжимая его. Больно. Взглядом, полным удивления, непонимания и опаски смотрю ему в глаза. А в его глазах ничего не происходит. Да и вообще: его лицо не выражает ни единой эмоции, он абсолютно спокоен и... хладнокровен?       Я открываю рот и пытаюсь произнести хоть что-то, но мозг меня подводит, и я заплетаюсь в мыслях. Не знаю, что лучше: спокойно попросить его отпустить мою руку или накричать на него всевозможными матерными словами? В конце концов, с попытки, кажется, четвертой, у меня выходит озвучить просьбу об освобождении моей руки.       Несколько секунд Даня не предпринимает ничего, но затем резко одергивает свою руку, засовывает ее в карман брюк и тихо извиняется. Замечаю смятение на его лице, и до сих пор не понимаю, какого черта он творит. Похоже, что и он сам не понимает. Парень отводит взгляд и прикусывает нижнюю губу. Еще раз, так же тихо, извиняется и, желая спокойной ночи, уходит в сторону метро.       Разворачиваюсь и смотрю ему вслед. Потираю запястье своей руки, рассматривая его - красное. Сжав он его чуть-чуть сильнее, выступили бы капли крови из капилляров, которые перепачкали бы мой любимый свитер.       Прихожу в себя и направляюсь прямиком домой, пытаясь переварить его поведение. Ведь, судя по всему, его заносит не впервые.       И мне становится немного не по себе.