Аддикция

30/10/17

the naked and famous – young blood (renholder remix)

Данил Кашин 10:20 Извини, я не хотел так себя вести вчера. Мы можем встретиться?       После этого сообщения приходит еще около десятка похожих, потому что я «в сети» и даже не читаю его сообщения. Он не отступится, я знаю. Будет заебывать, пока я не соглашусь. Поэтому, как такового выбора у меня нет, захожу в диалог с ним и соглашаюсь. Да и если бы я отказалась, корила бы себя за это достаточно долгое время. Потому что он мне интересен. Потому что я люблю сложности. Потому что у меня нет чувства самосохранения.       Впервые за все это время, он спросил, можно ли увидеться со мной, а не караулил меня около подъезда или в парке. Приятно, что он осознал одну из своих главнейших ошибок, благодаря которым я чуть не начала снова принимать успокоительное. Отложу валерьянку подальше и постараюсь закрыть глаза на остальную херню, которую он вытворяет. Быть может, перестанет вовсе.       Когда я выхожу из подъезда, Даня уже стоит здесь и ждет меня. Я поспешила с выводами, вопрос был формальным, а он был тут изначально. Попытался быть вежливым. Делаю глубокий вдох и протяжный выдох, иначе начну злиться, и ничем хорошим это не закончится. Провожу рукой по волосам и, приводя их в порядок, подхожу к Дане, который стоит спиной ко мне, переступая с одной стопы на другую.       Я не думаю о том, почему я согласилась, не думаю о том, что вообще может произойти. Предпринимаю попытки доверия к людям. Тень сомнения меня не отпускает, но если я не попробую, то так до конца жизни и не буду ни с кем общаться.       На нем, наконец-то, есть что-то поверх толстовки - это олимпийка nike, из-под которой он вытащил капюшон от толстовки и накинул на голову.       Тихо подкрадываюсь к нему, хоть он и слышал домофон, который проиграл свою занудную мелодию, когда я выходила; резко подпрыгиваю, хватаясь за его плечи со спины. Он дергается, а когда поворачивается, недоумевающе смотрит на меня; его лицо слегка перекосило, из-за чего я не сдерживаю смех. В ушах у него наушники, а в руках горшок с кактусом. На горшке черным маркером жирным шрифтом написано «Даня», а на самом растении прицеплены глазки, которые пришивают к плюшевым игрушкам; такие кактусы, вместе с этими самыми глазами, я уже видела в каком-то супермаркете, правда не вспомню, в каком - то ли это был «О’кей», то ли «Ашан».       Мне становится еще смешнее. Даня вынимает сначала один наушник, здоровается со мной, протягивает горшочек, затем и второй, попутно убирая наушники в карман.       — Это тебе, типа, вот. Ты же говорила, что не люби... – он затыкается, почесывая затылок.       Наклоняю голову набок, улыбаясь, отвечаю:       — Спасибо, - опускаю взгляд, но почти сразу же поднимаю его назад, — но что я там не люблю?       — Ничего. - произносит он, заводя руки за поясницу.       В самом начале общения я рассказывала ему, как люблю цветы. Но не сорванные букеты, а горшочные, которые будут спокойно жить у меня на подоконнике, к примеру.       — О боже, - я беру его правую руку, вытягивая ее перед своим и его лицом; держу его за фаланги пальцев, которые он чуть согнул, демонстративно не закрывая татуировку, — серьезно думаешь, что я слепая и до сих пор не поняла? – замечаю, что он начинает нервничать, — Расслабься, все нормально. Лучше скажи мне, почему горшок зовут Даней, и куда мне его сейчас девать?       Отпускаю его руку, и он, кажется, даже расстраивается этому. Обхватываю горшочек обеими руками и вопросительно смотрю на него, ожидая ответа.       — Ты сама прекрасно можешь провести аналогию, а насчет куда девать - можешь занести домой, а потом пойдем прогуляемся. Ну, либо будешь пиздовать вместе с ним.       Он издает смешок, а я повторяю за ним.

***

      Начинается дождь, и мы пытаемся добежать до ближайшего общепита, так как оба проголодались. Путь предстоит неблизкий – нужно перейти дорогу на перекрестке и сделать целых три шага до входной двери заведения. С недавно возникшими обстоятельствами – а именно погодными условиями – это сделать гораздо труднее и противнее, чем кажется на первый взгляд.       Кактус я держу подмышкой, потому что заносить его домой мне было, честно говоря, лень. Лучше потаскаюсь с ним весь день по Питеру. Да, определенно лучше. На мне свитшот без капюшона. И ветровка без капюшона. Я морально умираю, в то время как Даня снимает свою олимпийку и поднимает над нашими головами, создавая ущербное подобие зонта. Почему ущербное? Да потому что в конце концов она намокнет.       Тем не менее, я благодарна ему. Так и говорю – «спасибо», на что он ничего не отвечает, конечно же. Молча добегаем до перекрестка, останавливаясь. Красный ведь.       На табло горит цифра 47, и мы покорно ждем. От воды нас защищает хлипкая ткань, а я уже представляю, как плотно набиваю свой желудок чем-то вкусненьким.       Когда загорается цифра 16, Даня закидывает олимпийку себе на плечо, сжимает меня за запястье правой руки и уверенным шагом, таща меня за собой, выходит на проезжую часть. Машин полно, а он просто выходит на проезжую часть и насильно тащит меня за собой. Вырываю свою руку, и когда на него чуть ли не наезжает автомобиль, оттаскиваю его на тротуар за предплечье. И, господи, спасибо, успеваю.       Пока дождь заливает все мое лицо и вместе с ветром запутывает мои волосы, я перевожу дыхание и смотрю на Даню. На его лице снова не присутствует ни единой эмоции. Что это за хуйня, блять, такая?       — Ты долбоеб? Ты что, блять, делаешь? - спрашиваю я его, заметно повышая тон и показывая все свое недовольство. Какое к черту недовольство? Он чуть не умер на моих глазах, блять.       А он стоит, будто в трансе. Не реагирует ни на мои слова, ни на мои попытки ударить его по плечу. Ни на что. Абсолютно.       Когда он приходит в себя, он оглядывает меня с головы до пят; замечает, что я вся насквозь промокла, и накидывает на мои плечи свою олимпийку. Я как вкопанная стою и смотрю на него сквозь прилипшие к лицу волосы, крепко прижимая цветок к себе.       Когда загорается зеленый, и движение автотранспорта прекращается, он берет меня за руку и тащит на пешеходный переход. Ничего не объясняя, ничего не говоря в принципе.       На этот раз я покорно следую ему, надеясь на то, что сегодня и он, и я останемся в живых хотя бы до вечера.       Меня не перестают терзать мутные сомнения по этому поводу.

***

01/11/17

ed sheeran - castle on the hill

      В маленьком «Буше» как всегда много людей, а запах свежеиспеченного хлеба разносится по всему торговому комплексу, так и заманивая людей зайти сюда и купить себе хоть что-то. На это попалась и Даша, вдруг осознавшая, что хочет шоколадный маффин с вишней. Прямо сейчас. И это не подлежит обсуждению или отложению.       Поэтому, когда она убегает к витринам и находит свой любимый кекс, быстро устраивается в очереди, жестами приказывая мне найти свободный столик. А потом кричит через всю пекарню «тебе что-нибудь взять?», заставляя большую часть людей оглянуться на нее. Я ей кричу в ответ «апельсиновый сок», после чего она кивает и поворачивается к кассиру.        Нахожу свободный столик в каком-то углу, закидываю на Дашин стул свой рюкзак, подпираю подбородок ладонями и послушно жду подругу, которая то и дело поворачивается в мою сторону и наблюдает, чем я занята. Смотрю в одну точку, а именно – на свой рюкзак, лежащий напротив меня. Спустя пару секунд Даша подоспевает к столику, ставит передо мной свежевыжатый апельсиновый сок, а перед собой шоколадный маффин с миндальным латте; скидывает мой рюкзак мне на руки, садясь на свой стул.       — С тебя двести двадцать рублей, либо ты до конца моих дней лайкаешь и комментишь мои фото в Instagram’е, - смеется она, проговаривая это, ведь я никогда не проявляю активность в социальных сетях, — кстати, об инсте, ты свое фото видела же? Кашин неплохой фотограф, как оказалось.       Поднимаю одну бровь и вопросительно смотрю на нее, пока она делает глоток горячего напитка.       — Какое фото?       Пододвигаю стеклянный стакан ближе к себе, все еще не понимая, о чем идет речь.       Даша откусывает кусочек маффина и, пережевывая его, невнятно отвечает мне:       — У Дани фото тф-вое, я думала, тф-ы видела. – ну почему не научили, что говорить с набитым ртом некультурно ее, а страдать из-за этого должна я?       — Зарыковская, вынь хуй изо рта и говори нормально.       Пока я отпиваю пару глотков апельсинового сока, Даша дожевывает несчастный кекс и адекватно проясняет, о чем же она говорила.       — У Дани в инсте фото твое, - она достает свой IPhone, заходит в Instagram, долго листает свою ленту и, найдя то, что нужно, разворачивает экран телефона ко мне, — вот.       Забираю из ее рук телефон, при этом задавая вопросы по типу «вы уже во всех соц. сетях друг друга добавили?», «может еще встречаться начнете?». В его аккаунте, который я вижу впервые в жизни (потому что «Инстаграм» – последняя социальная сеть, в которой я проявляю активность), размещено фото, сделанное вчера. Там я, вся мокрая благодаря ливню, смотрю куда-то в сторону, прижимая одной рукой горшочек с кактусом к себе. А еще, судя по всему, я что-то говорила в тот момент, потому что рот приоткрыт. Да уж, нашел момент. Еще и незаметно так сделал фото, потому что сразу я не могу сообразить, когда и где это фото было сделано. Фон замылен, потому что камера у восьмого IPhone творит чудеса, но, кажется, это где-то в районе «Ладожской».       Отдаю телефон подруге, доставая свой и, заходя в Instagram, начинаю поиск его аккаунта. Через немногочисленные Дашины подписки обнаруживаю аккаунт «animebit13», ник которого считаю каким-то идиотским, и, открывая фото с собой, отписываюсь в комментариях:

l1zzka привет ты че охуел

      Блокирую телефон, но он незамедлительно включается снова, потому что мне приходит уведомление «Люцифер Даня (animebit13) подписался(лась) на вас.». Иногда мне кажется, что Даша лишь строит из себя хорошую подругу, «не выдавая» мои аккаунты ему, в то время как подстраивает все, чтобы он их нашел, но, как бы, «случайно». Ведь, по сути, сейчас она тут была вообще ни при чем. Блокирую телефон еще раз и убираю его в карман.       Мне определенно стоит серьезно поговорить с Дашей на днях. Смотря на то, как она забавно доедает свой маффин, который успевает раскрошиться до того, как она поднесет его ко рту, я откладываю серьезный разговор на «потом».

***

02/11/17

      После очередной прогулки [с которыми мы зачастили в последнее время, гребаные каникулы, будь они прокляты, лучше бы я занималась уроками] по прохладному Петербургу, теплая осень которого закончилась еще в конце октября, я, обязательно замерзнув до степени «я не чувствую своих пальцев, Даня, пожалуйста, давай зайдем погреться», предложила Дане зайти к себе [почти не сомневаясь в своем решении] и выпить горячего чаю.       Я вхожу первая, лишний раз удостоверившись, нет ли кого дома – не хочу скандала. За мной плетется Даня, закрывая входную дверь и снимая куртку, вешает ее на небольшую вешалку, на которой висит мой шарф, который я, конечно же, не надела, шапка и пара моих легоньких курток. Мамины вещи – в шкафчике; папины – разбросаны по их с матерью комнате, потому что ему плевать, как и матери.       Разуваясь, указываю Дане на кухню, он проходит и садится на стул со стороны стены. Кое-как согнувшись, я снимаю кроссовки и подоспеваю к своему другу. Прохожу на другой край кухни и, опираясь позвоночником о столешницу, скрещиваю руки на груди.       — Какой чай будешь? – спрашиваю я, смотря на него.       Даня удобно расположился на мягком стуле, подставив рядом табуретку и устроив на нее ноги; пока я прохожу до настенного шкафчика, он внимательно оглядывает мою кухню, рассматривая все до мелочей: что стоит на столе, что располагается в шкафчиках со вставками из прозрачного стекла, какие магнитики висят на дверце холодильника.       — Я бы предпочел бухло, но если есть только чай... а у тебя что, типа, не один вид?       Он откидывается на спинку стула и, заводя руки за затылок, продолжает осматривать помещение. Я приоткрываю дверцу одного из настенных шкафов, привстав на носочки, потому что они расположены для меня немного высоко, после чего ухмыляюсь сама себе и говорю:       — Так-так-так, у нас есть черничный, малиновый, с женьшенем, «спокойной ночи» с травами, зеленый чай, зеленый с лимоном, зеленый с лимоном и медом, «больная печень», имбирь с медом, имбирь без меда, ваниль с миндалем, белый кокосовый трюфель, черника с ромашкой, ванильно-ореховый без кофеина, апельсин со специями и... «эрл грей».       Поворачиваю голову через плечо и вижу нотку негодования на лице Дани, который явно не ожидал подобного ответа. Сдерживаю смех, достаю единственную пачку чая, захлопываю дверцу и возвращаюсь в нормальное положение, что сделал и он, сидя на стуле, пару минут назад, опустив ноги на пол.       — Я буду зеленый. - смотрю на него и улыбаюсь, отставляя пачку чая на другой край тумбы, соприкасающийся со стеной; разворачиваюсь на триста шестьдесят градусов в поисках чайника и, найдя его, доливаю в него воду из фильтра, ловко закрываю крышку и включаю его.       Парень отводит взгляд в сторону, потирая лоб ладонью и, наверняка, прогоняя в своей голове мысль о том, что я «со странностями», потому что то, что он не любитель комиксов, я поняла по его глазам некоторое время назад.       — Тогда я тоже зеленый буду, похуй. – другого ты и не получил бы, дурачок.        Чайник вскипает, и я разливаю горячий кипяток в заранее поставленные на стол чашки. Закидываю в них чайные пакетики с зеленым чаем, ложки и аккуратно подношу кружки к обеденному столу, за которым сидит Даня.       Сажусь напротив него и тянусь к сахарнице в виде милого бело-синего слоника, добавляя себе в чай две ложки сахарного песка; спрашиваю, сколько класть ему, получаю ответ - одну. Не любит сладкое.       Не спеша мы оба помешиваем ложкой чай, чтобы сахар скорее растворился; он смотрит на меня, а я смотрю на свою левую руку, которой придерживаю чашку. Оба молчим.       Я невольно прокручиваю в голове все разы, когда Даня вел себя странно. Его шутки о моей смерти, шутки об изнасиловании, импульсивные сжатия моего запястья и все в этом духе. Мне не дает это покоя. Несколько лет я пыталась жить нормальной жизнью, не воспринимая такие вещи слишком серьезно. Слишком - это когда тебя начинает трясти от одной мысли о том, чем, например, подобная шутка могла бы закончиться.       Первым молчание решает прервать Даня, задав мне не самый лучший в мире вопрос:       — Я все еще пугаю тебя?       Я бы сказала, задав самый худший в мире вопрос. Потому что я не знаю, как на него отвечать. Потому что я не знаю, боюсь ли я его. Я понимаю, что он делает эти пугающие вещи не специально, но... это не оправдание, верно? Я не знаю. Я просто не знаю. Молчу, не поднимая на него глаз. Он не злится. Тихо вздыхает, наклоняется в мою сторону и накрывает мою тыльную сторону левой ладони своей ладонью. С непривычки моя рука дергается, но я не убираю ее. Мне буквально приходится посмотреть на него, поэтому я поднимаю на него взгляд. Его глаза то сероватого оттенка, то голубого. Хамелеонят в зависимости от освещения, насколько я понимаю.       Даня осторожно поглаживает своим большим пальцем мой, и меня это, упс, вовсе не успокаивает. Это просто не работает. Ничего, черт возьми, не работает в таких ситуациях. Я бормочу ему «подожди секунду» и ускользаю из поля его зрения в другую комнату.

***

шары - реанимация/дефибрилляция

      Заходя в мою комнату, Даня продолжает оглядывать все вокруг себя: письменный стол, небольшая кровать, балкон. На балконе его взгляд останавливается дольше, чем на всех остальных вещах. Присмотрел себе идеальное место для курения на ближайшее будущее, судя по всему.       Переводя взгляд с балкона на стену, которая соприкасается с моей кроватью, он задерживает внимание на ярком радужном флаге, который вовсю красуется и является изюминкой, если так можно выразиться, моей комнаты. В это время я прохожу вглубь и сажусь на край кровати, задирая одну ногу на нее и сгибая ее в колене; обнимаю ее, а подбородок располагаю на коленном суставе. Смотрю на Даню и улыбаюсь, пока он, вскинув одну бровь, продолжает смотреть на флаг.       — А это... - он указательным пальцем тычет в направлении стены.       — ЛГБТ флаг, да.       Открывает рот, в попытках спросить что-то еще, но быстро передумывает. Продолжает исследовать мою достаточно свободную комнатушку. В одном из углов Даня замечает небольшой музыкальный инструмент, и я уже заранее понимаю, что обречена. Аннушка масло уже купила, причем не только купила, но и пролила, как говорится.       — Ты играешь на укулеле? - спрашивает он.       А я грустно вздыхаю и тихо произношу «угу». Повеселев, он бросается к миниатюрной гитарке и подносит ее ко мне, прося сыграть что-нибудь. Я забираю из его рук укулеле, принимая более удобное для игры положение [нормально усаживаюсь чуть дальше от края кровати; ноги все равно виснут в воздухе]. Он же садится рядом со мной, внимательно наблюдая за тем, как я пытаюсь взять аккорды, прежде чем начну играть.       Решаю сыграть то, что лучше всего знаю наизусть. «Can't Help Falling in Love» Элвиса Пресли. C, Em, Am, F, снова C, затем G. Ловко управляюсь со струнами, создавая приятную для слуха мелодию. Сосредотачиваюсь на игре, не обращая внимания ни на что другое, но сбиваюсь, когда под моими руками оказывается Кашин. Точнее, его голова.       Он ложится мне на колени затылком, не спрашивая моего разрешения и вытягиваясь всем телом на моей кровати; когда я перестаю играть, он жалобно просит возобновить все снова. Неудобно, ибо приходится держать инструмент чуть выше, чем обычно, но я не жалуюсь. Мне даже нравится. И все же, признаваться я в этом не буду.       Начинаю все заново. Проигрываю куплет, уже не сбиваясь, не отвлекаясь ни на что, и на припеве автоматически начинаю подпевать, забывая, что в комнате не одна я. Опомнившись, решаю посмотреть, жив ли еще Даня, или давно мертв, благодаря моему пению?       «... but I can't help falling in love with you» тихо, мягко срывается с моих губ строчка одной из любимейших песен; пока я пропеваю ее, я смотрю на Даню: он улыбается, глядя на меня. Живой. И на том спасибо. Похоже, еще и довольный. Хах.       Перестаю играть на середине второго куплета, из-за чего Даня недовольно хмурится, морща веснушчатый нос. Заправляет мой локон, как обычно выбивающийся куда не следует, мне за ухо, и просит доиграть песню до конца. Сильно прикусываю нижнюю губу, дабы не начать улыбаться еще сильнее. Он смотрит на меня снизу вверх, как обычно делаю я, в силу разницы в росте. Теперь он поймет, каково это.       Пока я продолжаю мини-концерт для одного единственного человека, он закрывает глаза, складывая руки у себя на животе. У него красивые татуировки. В очередной раз подмечаю это, более детально рассматривая их, а заодно и его руки. Красивые. Как и тату. Лиза, перестань, умоляю тебя. Когда вновь возвращаюсь к пению, Даня снова растягивается в улыбке.       Заканчиваю позорное выступление и откладываю укулеле на кровать, поближе к стене, с правого края от меня. Не замечаю, как кисть моей левой руки оказывается в копне рыжих волос. Аккуратно перебираю его волосы. В свете моих старых желтоватых лампочек они кажутся еще теплее. Отливают бронзой. Порчу минимальную укладку и мне ничуть не стыдно; теперь его волосы торчат в разном направлении, отчего он выглядит еще милее.       Правая же моя ладонь оказывается на его щеке. Я уже готова начать отчитывать саму себя вслух, потому что то, что я веду сама с собой диалог в голове – ни капли не помогает. Лиза, Лиза, Лиза, послушай, тебе не стоит вести себя так. Перестань. Поглаживаю большим пальцем его по щеке, на что он реагирует достаточно просто – улыбается, оголяя зубы.       Непроизвольно облизываю нижнюю губу, и Даня, черт бы его побрал, именно в этот момент открывает глаза и, по традиции, пялится на меня. Замечая мои действа, он начинает смеяться. Я резко убираю свои руки, заводя их за спину и опираясь ими о матрас, поднимаю голову вверх и смотрю на потолок.       — Пойду покурю. – говорит он, поднимаясь сначала с меня, а затем и с самой кровати, пока я не знаю, куда деть свои глаза.       Не нахожу мысли лучше, чем сказать нечто в роде:       — Что, простые прикосновения для тебя - секс?       Произношу это, правда, быстрее, чем успеваю обдумать значение фразы до конца. И спустя секунду заливаюсь смехом. Мое любимое – сама пошутила, сама посмеялась [ведь шучу я, чаще всего, дерьмово].       Даня строит мордашку, на которой так и написано «очень-блять-смешно-шути-как-можно-больше», но не выдерживает и пяти секунд. Расслабляется и снова улыбается. Большим пальцем указывает на балкон, спрашивая:       — Можно? Или мне на улицу выйти?       Разрешаю ему покурить на балконе. Оставлю окно открытым на ночь, проветрится. Не задохнусь же, в конце концов. Он уходит в коридор, где висит его куртка, за пачкой сигарет и зажигалкой, которые находятся, очевидно, в кармане.       Я же в это время ложусь на спину, поворачивая голову набок в сторону двери. Руки вытягиваю по бокам от головы. Неподвижно лежу так в ожидании его появления.       Меня совершенно точно тянет к нему, хоть я и пытаюсь отделаться от этих мыслей уже который день. И это не столько из-за того, что я боюсь влюбиться, сколько из-за того, в кого я могу влюбиться. В парня, который может потерять контроль над собой в любой момент жизни и навредить мне? Спасибо, но должность «вредителя» уже занята. Не хватало еще одного такого же.       Насколько будет не тактично, если я попрошу рассказать его об этом? О всех этих неожиданных поступках, приходящих в исполнение раньше, чем в осознание того, что он делает? Я всегда была достаточно тактичной к людям, но сейчас не тот случай, когда я могу просто молчать и наблюдать, а чаще и не только наблюдать, но и невольно участвовать в этом.       Зажмуриваюсь и потираю глаза. Даня бесшумно, словно ниндзя, проходит в комнату и открывает дверцу балкона, затем открывает нараспашку окно и прикрывает дверь, чтобы в комнату не дуло. Потому что на улице пиздец как холодно. Иначе не выразишься, честное слово! Даже будучи одетой в толстовку, меня пробирает дрожь от разносящегося по комнате потока морозного воздуха.       Он стоит спиной ко мне, облокотившись на оконную раму, слегка склонив корпус тела. Сигаретный дым растворяется за пределами моей квартиры. Даня стряхивает пепел и продолжает вновь и вновь подносить сигарету ко рту.       Решаюсь на самоубийство [очередное?] – иду прямиком в свой личный ад, наполненный мерзотным холодом (я люблю холод, но не настолько) и отвратительным запахом сигарет. Чтобы чувствовать себя чуть поувереннее, сажусь на тот самый дряхлый комод, что уже выручил меня однажды. Выручает и сейчас. Все-таки полезная штука оказалась, не зря стоит тут.       Так я оказываюсь примерно одним ростом с Даней. Может, слегка пониже. Но так все равно лучше, чем если бы я просто стояла рядом с ним. Поджимаю ноги вплотную к комоду и рассматриваю свои коленки. Не могу сформулировать вопрос. Все выходит ужасно некрасиво, и у меня создается ощущение, что он нахуй меня с такими вопросами пошлет.       Никотин неожиданно резко пробирается в мои дыхательные пути, и я слегка раскашливаюсь, привлекая его внимание. Курить он не заканчивает, лишь поворачивает голову в мою сторону.        — Дань, - тихо начинаю я, на что он отвечает «м?», делая очередной затяг. — из-за чего это началось?       Он хмурится. Выдыхает сигаретный дым в окно, стряхивает пепел с сигареты и после продолжительного молчания отвечает, не поворачиваясь лицом ко мне, продолжая смотреть куда-то вдаль:       — В душе не ебу, Лиз.       Попытка провалена, а ответ меня не устраивает. Вот несколько причин, по которым его ответ я принимать не намерена: 1) он ответил слишком сухо; 2) в душе он еще как ебет, из-за чего ведет себя так. Я не обладаю, к сожалению, навыками психологии общения, поэтому замолкаю на какое-то время. Пытаюсь придумать, как подступиться к нему. Он сложный. Даже сложнее меня.       Не замечаю, как начинаю трястись от прохлады. Зато это прекрасно замечает Даня, который стоит в свитшоте, который, на вид, гораздо холоднее моей толстовки. В очередной раз удивляюсь тому, почему он не мерзнет.       — Иди сюда. – левой рукой он подзывает меня подойти к нему; я повинуюсь и спрыгиваю с комода.       Даня тушит сигарету об оконную раму, за что я ему когда-нибудь въебу [но точно не сейчас], выкидывает сигарету куда-то под мои окна и аккуратно разводит руки в стороны. Подхожу к нему почти вплотную, и он крепко обнимает меня, притягивая и прижимая к себе. Своими огромными, в сравнении с моими, ладонями поглаживает меня по спине, разгоняя тепло по всему моему телу. Утыкаюсь лицом ему в грудь, ведь другого варианта нет – ростом не вышла. Он мягкий. Мягкий и теплый. А еще до безумия уютный. И объятия с ним не вызывают у меня желания сигануть отсюда прямо сейчас.       Чувствую, как он зарывается кончиком носа в мою макушку. Прячу лицо в его груди, скрывая улыбку, которая растянулась у меня на все мое лицо, нелепо выдавая меня. От него воняет сигаретами, и мне кажется, что я сейчас потеряю сознание, но это того стоит. Испытываю чувство дежавю.       «Согрелась?» - спрашивает он. «Угу» - отвечаю я, ежась в его объятиях. Не хочу отпускать его сейчас. Сминаю в руках складки на его свитшоте, пока он продолжает успокаивающе поглаживать меня по спине. Подозреваю, что он сечет в психологии лучше меня.       — Я не знаю, - вдруг начинает он, — я никогда не замечал, когда все это начинается и когда заканчивается, - Даня начинает гладить меня по голове, — и, уж тем более, из-за чего началось тоже. Это просто есть со мной и все, - перебирает мои волосы меж пальцев, — я ничего не могу с этим поделать. – он томно вздыхает, из-за чего мне становится грустно.       Аккуратно поднимаю голову, утыкаясь подбородком в его грудь, и смотрю на него. Грустно не только мне. Дане тоже. Оно и ясно, его жизнь знатно усложнилась, благодаря этой херне.       — Я чувствую себя пустым.       Я не знаю, что предпринимают в таких ситуациях, не знаю, что ответить ему. Поэтому я молчу. Неловко молчу, из-за чего Даня, скорее всего, ненавидит меня прямо сейчас. Но я не имею ни единой мысли, чем можно было бы его успокоить.       Нехотя, я отрываюсь от него, закрывая окно, и тащу его обратно в комнату, предлагая сыграть ему еще что-нибудь. Он уточняет - «а петь будешь?», соглашаюсь и на пение, в надежде, что он хоть немного повеселеет снова.       Удобно усаживаясь на кровать, я тянусь за укулеле, в то время как мне приходит какое-то оповещение из инстаграма, которое я замечаю краем глаза, так же на которое я быстро забиваю, даже не проверяя, что это такое может быть. Сейчас мне не до инстаграма. Сейчас мне хочется сделать одного человека чуть более счастливым. Начинаю наигрывать рандомную мелодию, которая всплывает в моей памяти. Это оказывается песня Twenty One Pilots, и, играя, я часто отвлекаюсь на Даню. Отвлекаюсь до тех пор, пока он не начинает снова улыбаться. Теперь мне спокойнее.       Улыбаюсь ему в ответ и продолжаю игру, подкрепляя ее пением, чтобы он наверняка был доволен.