Только их крики слышны...

Тиё проснулась от того, что ее собственная рука дала ей пощечину. Комнату без окон, освещенную несколькими ночниками, блики от которых застыли на стенах болезненными желтыми пятнами, словно миазмы на теле прокаженного, взъярились, когда упав с кровати, девочка случайно задела абажур. Перед глазами малышки от неожиданного пробуждения плясали странные узоры, а в теле чувствовалась слабость, но та в большей степени была испугана и взбудоражена, глотая немного пыльный воздух, будто адреналин. Ей снилось что-то странное. Что-то, что заставило ее просить разбудить ее насильно. Нащупав на глазах довольно крепкую бинтовую повязку, явно наложенную кем-то посторонним, она узнала раздраженный хмык, раздавшийся прямо над ухом. - С-спасибо. Я кричала? В комнату осторожно зашли два темноволосых мужчин, одетых в строгие темные костюмы, которые мгновенно завели руки чуть за спину, поднырнув под пиджаки, когда увидели, что ребенок проснулся, готовые вытащить пистолеты из кобуры, чтобы успокоить привезенного эспера. Но Тиё только медленно встала на ноги и, почувствовав затаённую угрозу, попыталась снять повязку. - Зови Ракено-сана, - бросил один, тот, что был повыше, коллеге, который тот час скрылся в коридоре, - Эй. Не трожь повязку, иначе мне придется применить силу. Ему приказали только три вещи: не позволять снять девчонке бинты, не выпускать ее из комнаты и сразу позвать врача, как только та проснется. Тиё опустила руки, только когда холодное дуло револьвера прикоснулось к ее лбу. - Кто вы? Где я нахожусь? Что бы задать вопросы ровным голосом, ей потребовалось несколько раз сглотнуть комок в горле, странным образом душащий Тиё. Ей не доставало опыта, чтобы предположить, где она могла оказаться и по какой причине, но человек, направивший на нее пистолет, явно другом ей не был. И он был тут не один. - Ты находишься в гостях у тех, на кого работал твой братик, Тиё. В Йокогаме – городе к юго-востоку от твоего дома. Стоило только в дверном проёме появиться высокому мужчине в белом халате с волосами, похожими на солому, бандит в костюме вздрогнул от неожиданного бесшумного прихода гостя, убрал оружие и поклонился в качестве приветствия. Ранеко Киро был прекрасным врачом, талант которого буквально пылился за тоннами бумаг при прошлом боссе мафии, пока тот не приказал ему быть его личным лекарем, но ныне был признан и нещадно эксплуатирован Мори. Огай так же являлся профессионалом в этой сфере и, когда Киро не справился с задачей излечения босса и честно признался в этом самому пациенту, ловко подменил его, позже, после “кончины” бессмысленно жестокого правителя Портовой Мафии, сам встав во главу этой нелегальной организации. Тиё невольно прониклась доверием к вошедшему – его голос не был бархатным или заигрывающе сладким, такой тембр больше подошел бы какому-нибудь придурковатому бездельнику, если не пьянице и курильщику, так он хрипел, но подкупал спокойствием столетнего мудрого старика и какой-то доверительностью ко всем и каждому. Тиё. Просто Тиё. Не детка, не малышка, не малявка. Либо тем, кто ее похитил, хотят от нее что-то, при чем так, что она сама бы захотела помочь им, либо… он и в правду не плохой человек, а не манипулятор? - И что вам от меня нужно? - Это уж не у меня спрашивать нужно, я простой лекарь. Как самочувствие? – врач присел на кровать рядом с девочкой, махнув рукой мужчинам, закрывшим за собой дверь снаружи, - Нога не болит? Судя по всему нет. Сконцентрировавшись на ощущениях в теле, Тиё чуть кивнула: - Нормально. Все хорошо, спасибо. Голова болела уже чуть сильнее, а слабость давала о себе знать, но знать ему об этом было необязательно. Она пока не могла довериться ему, пусть тот и показался ей добряком с чудинкой. - Ага-ага, ты везучая, но выглядишь сейчас как рождественский кренделёк. Бледная, как снег, с кровавыми полосками по всему телу. Хотел бы я пошутить тут, что одна шишка тут так бы и съела тебя, но, боюсь, ты оценишь мой юмор чуть позже, когда познакомишься с ним. Однако, несмотря на многочисленные синяки и царапины, у тебя только небольшое растяжение, - вытащив из кармана чистые бинты, Киро похлопал по ноге девочки, чтобы она присела. Немного поколебавшись и бросив взгляд в соседний с кроватью угол, где чувствовалось ровно столько же равнодушия, сколько и когда она проснулась, Тиё опустилась на кровать и вытянула вперед ногу, где по ощущениям были бинты. Пальцы, скользнувшие по коже, на удивление почти не чувствовались, будто были ровно той же температуры, что и нога. У врача семьи Фукуда руки всегда были ледяными и бледными, будто подернуты инеем, а пальцы походили на сосульки не только температурой, но и неподвижностью – у нее иногда даже оставались синяки после его неуклюжих осмотров. - Вот так-то. А теперь возьми что-нибудь из шкафа, и пойдем знакомиться с кое-кем важным. “Кое-кем… важным?” Тиё показалось, что в тоне врача проскользнула добрая ирония, будто он говорил о старом друге или брате, поэтому она решила и ему дать доверие в кредит, подумав, что раз с братиком все в порядке (а, значит, и с папой), то ничего особо страшного не произошло. - А как же… - Сейчас можешь снять, но когда выйдешь, лучше послушайся и надень бинты. Если не можешь развязать повязку сама, возьмешь в тумбочке рядом с твоей кроватью ножницы и новые бинты. Давай быстрее и не глупи. Когда будешь готова, постучи. Оставшись одна, Тиё незамедлительно нащупала тумбочку и достала ножницы. Вместе с бинтами на пол упали и несколько пепельных прядей. С ножницами она обращалась куда хуже, чем с ножами. В ее представлении они подходили разве что только для своего прямого назначения и самоубийства – дома были только большие железные, слишком большие для ее пальчиков, и садовые, поднять которые было само по себе проблемой. - Псс! А где папа? – шепотом просила девочка. - Остался дома, где же еще, - два тонких пальца ткнули ей в глаза, - Разве я не говорил тебе не снимать ни перед кем повязку, идиотка? То, что ты здесь – полностью твоя вина. Только попробуй свалить ее на кого-нибудь еще. Обух меча обрушился на детский лоб, заставив Тиё упасть навзничь и схватиться за голову, будто пронзенную тысячью иглами, сдержанно что-то шипя, чтобы за дверью не услышали. - П-прости, братик. Моя вина, конечно, но… почему ты здесь? Тиё почти подумала, что соскучилась по ощущению, возникающему в груди, когда смотришь точно в глазу другому, но в голове резко всплыли недавние воспоминания. “Тот мальчик со странными глазами… Раз братик тут, значит… Жаль…” Она одновременно была бы непрочь поболтать с тем мальчиком, потому что он был первым ребенком, которого она видела снаружи зеркала, и не хотела бы встретиться с ним более пары раз за месяц (в более приятной и спокойной обстановке), из-за жестоких острых смешинок, застрявших болезненными, но притягательными занозами в темноте глаз, уколовшись о которые у всех, кто смотрел на них, неизменно текли слезы. Тиё поджала губы из-за осознания того, как сплоховала, заговорив с ним, и попыталась схватить стоявшего рядом братика за кимоно, но как обычно не смогла этого сделать. - Отец просил приглядеть за своем тупоголовым исчадьем. Да и мне невыгодно, если с тобой что-то приключится. “Кажется, вежливое обращение со мной стало признаком подвоха…” - Поняла. Постараюсь не доставлять проблем. А ты знаешь, где мы? Поднявшись, Тиё нашла глазами высокий деревянный шкаф, открыв который увидела несколько нарядов, приготовленных, судя по всему, специально для нее – вряд ли там много пятилетних девочек. - В месте, куда старший брат пошел искать силу. В его голосе Тиё услышала горечь, сожаление и уважение. Вместе они образовали скорбь. “Додзе? Школа? Военная академия? Разве в них можно еще и работать параллельно с обучением?” - Эм, братик, можешь отвернуться и ничего не менять? Сейчас же все такое, каким должно быть? - Да. Давай живее, мне уже надоело сидеть в этой комнатушке. Провалялась без сознания весь день и еще бы так и лежала. Жаль, что отец запретил пинать тебя за лень. Из Тиё вылетел тихий смешок. Вот он, ее братик. Он и отец были единственными, кто с ней нормально разговаривал дома, так что она могла простить им все, даже предательство. То, что он здесь только из личной выгоды, коробило девочку, но не смущало или возмущало – такой ее братик человек. Это он ей родной, она ему – нет. Пусть поступает, как знает. Хотя она и знает, что рубить ее катаной он не будет. Выбрав темное платьице с наименее топорщащимися оборками и простой застежкой – все-таки неловко будет братика простить помочь - она быстро оделась, повязала новую повязку и постучала в дверь. - Давай, топаем ножками быстрее. Ох, уж эти женщины, не цените вы ни свое, ни наше время… - пробурчал врач, о внешности которого девочка решила потом спросить брата, и аккуратно взял ее за руку, мысленно прикидывая, где ближайший лифт. Тот факт, что он до сих пор не ориентировался в этих хитросплетениях коридоров недавно занятой высотки, невероятно раздражал его. Штопать людей приходилось везде, но к такой обстановке он не привык. - А брат нашел здесь силу? - А? Силу? Кто тебе это сказал? - Братик. - Вот как… - протянул Киро, мысленно припоминая биографию его пациентки, - Ну, раз даже успел рассказать, то, должно быть, это и правда. - Почему? - Потому что он мёртв. - Я знаю. Над ухом Тиё раздался знакомый раздраженный хмык. Но теперь уже менее уверенный, будто тот не знал, над кем ему стоит посмеяться больше. - Вот и прекрасно, даже без слез. Меньше мороки будет. Может, я даже успею пообедать… “Шути и над собой, мой дорогой брат. Это уже давно пора было научиться делать…”