АГАТОВЫЙ БРАСЛЕТ

Желтовский оказался малым недурной наружности, с манерами весьма развязными. Лицо его было отмечено выражением нагловатой уверенности в себе, которое всегда выдает человека поверхностного – поверхностного настолько, чтоб никогда не усомниться в своих мнимых достоинствах, равно как заподозрить в себе наличие вполне реальных недостатков. Однако упоминание о маньяке и загадочной гибели его сослуживцев заставило его поёжиться. - Не знаю, что и думать-с, - заявил он, - ничего мне не известно... - Как же так? Вы вместе работали, перекидывались фразами о своих делах, и вам ничего не показалось странным? - Ничего-с, - твердо отвечал Желтовский. Показалось или нет Штольману, что у Желтовского при этом был бегающий взгляд и выражение тщательно скрываемого испуга? Впрочем – когда рядом гуляет маньяк, нервная дрожь неудивительна... Обыск у первых трех жертв преступления ничего не дал. Жили они на съемных квартирках, более чем скромно, ничего любопытного в их вещах не обнаружилось... День, меж тем, клонился к закату. Домой, решил Штольман – как всегда, ему не терпелось заглянуть в милые глаза любимой жены и обнять своих драгоценных детишек... Анна Викторовна встретила его в домашнем халате и в слегка в растрепанных чувствах. - Да, да, добрый вечер, милый, - пролепетала она, и, предвосхищая вопрос мужа, пояснила: - Слава богу, животик у Петеньки больше не болит. Оказывается, он соревновался с котом, кто быстрее объест листья у бегонии. Яшенька после этого весь день ловил кота – хотел прочесть ему нотацию - в итоге разбиты три горшка с цветами и опрокинута этажерка, но это мелочи... Я спросила, зачем он хотел прочесть нотацию коту, а не своему брату. На что тот возразил, что от кота, в отличие от брата, все же можно ожидать хоть немного разумности... Сонечка учится ходить, она дотопала до твоего письменного стола, залезла на стул и вытащила из выдвижного ящика все твои отмычки – я потом их искала по всему дому... Да! Самое главное. Был доктор, подтвердил, что я снова в положении... Яков Платоныч молча вынул платок и отер со лба холодный пот. Переведя дух, он осведомился: - А где же моя дорогая Верочка? (По тону вопроса было ясно, что старшая дочь была явной любимицей своего папули). Ответом на его вопрос прозвучали три выстрела подряд – но глухо и гулко... - Что?! Опять в подвале охотится на привидения?! Анна виновато вздохнула. - Я пробовала внушить ей, что это бессмысленно – ведь привидения выстрелом не прикончить... Но у нее такой охотничий азарт, и впридачу она так упряма... - Вся в папу, - гордо пробормотал Штольман. – А вы не говорили ей, что уничтожать привидения нужно с помощью двух зеркал? - О, разумеется, Яков Платоныч! Но она говорит, что у нее нет такой цели. Она говорит, что с привидениями... «прикольней», как она выразилась. Не знаю, откуда она набралась таких странных словечек... - Вот как? - Впрочем, это еще не все. Она стащила из кухни все кухонные ножи и упражняется в метании – там же, в подвале. Это с тех пор, как ее Петр Иваныч научил, она остановиться не может... Она уже попадает в десятку с двадцати шагов... Штольман расплылся в счастливой улыбке. - А я уж было подумал, что она это забросила. Последние полторы недели, пока у нас гостил Виктор Иванович, было тихо... Жаль, что он уехал так быстро... - Зато она днем с ним фехтовала до упаду. Вечером у нее просто не оставалось больше сил ни на что... Замучила дедушку так, что тот решил сбежать в Затонск. Ах, да. Я вам приготовила ванну, ужин через полчаса... «Ах, все-таки прекрасная штука эта семейная жизнь», - размышлял Штольман, погружаясь в ванну. Ответом на его приятные мысли были кошачий вопль и еще три выстрела в подвале...