АГАТОВЫЙ БРАСЛЕТ

На другой день Штольман продолжил осматривать опечатанные комнаты остальных телеграфистов. Обыск принес кое-то интересное... У одного из телеграфистов, именно Небельмесова, на полу был обнаружен скомканный лист бумаги, закатившийся за край стола – очевидно, черновик письма. Выглядел он несколько странно, если учесть, кто и где писал его: «Бесконечно обожаемая и высокородная г-жа княгиня,» - тут Штольман остановился, не веря собственным глазам, - «В первых строках моего послания к Вам я желал бы выразить свое бесконечное восхищение Вашей неземною красотой; я понимаю, какая пропасть разделяет меня и Вас, но могу ли я существовать без Вас с тех пор, как Вас увидел, ибо все мое сердце рвется к Вам и остановить себя я не в силах; так уж вышло, что меня ничто не интересует в этой жизни, и заполнить пустоту моего существования могла единая любовь и она случилась к Вам, о прекрасная и единственная... ». Теряясь в догадках, кто же могла быть таинственная возлюбленная Небельмесова, Штольман опросил соседей. Ничего внятного узнать не удалось. Год назад он, и впрямь, волочился за дочкой булочника, но получил по мордасам; на этом и кончилось. Так как письмо, по стилю, явно предназначалось не дочке булочника, Штольман решил копать дальше. Далее начались странные совпадения: у телеграфиста Озеркова нашли письмо, написанное женским почерком, в изящном конверте без обратного адреса. Дорогая рисовая бумага и безупречная орфография наводили на мысль, что корреспондентка была дамой весьма небедной и, безусловно, принадлежала к хорошему обществу. Все это было уже странным – что может быть общего у телеграфиста с дамой, занимавшей куда более высокое общественное положение, чем он? Но несколько строк привлекли острый взор Штольмана: «... Мое сокровище, я предлагаю вам встретиться в парке, в конце дубовой аллеи, там, где темнота спрячет нас от любопытных людских глаз...». Именно там, в конце дубовой аллеи, как следовало из полицейского протокола, и был найден Озерков, застреленный из велодока... «Не забудьте сжечь эту записку. Помните, что встречаясь с вами, я рискую своим положением и репутацией...». Однако записка не была сожжена. И теперь великому сыщику предстояло понять, кто она, та таинственная, отправившись на встречу с которой, бедный телеграфист расстался с жизнью... И, наконец, вытряхнув пепел из печки телеграфиста Деревянко, Штольман обнаружил обгоревший клочок бумаги. Прежде чем этот клочок рассыпался у него в руках, он успел прочесть: «Итак, я буду ждать вас в полночь возле железнодорожного виадука...» Почерк был тот же, что и в предыдущем письме: изящный, тонкий, дамский почерк. - Шерше ля фамм, - пробормотал вполголоса Штольман. - Что же это такое происходит? – изумленно пробормотал Коробейников, наблюдая за действиями шефа. – Если все это совершала дама, то где же логика?... Зачем даме выманить мужчину на свидание – чтобы потом убить? Если это была дама, спрашиваю я вас... то логика где? Или правы те, кто утверждает, что у дам логики нет? - Мы с вами люди широких взглядов, Коробейников, - твердо возразил Штольман. – Запомните: нет логики мужской и женской – просто у дам в задаче обычно на порядок больше вводных данных... Надо бы проконсультироваться у Анны Викторовны... Эта возможность была предоставлена Штольману раньше, чем он мог предположить. Ибо его секретарь Васильков, вставая навстречу шефу, пробормотал: - Вам письмо, Ваше Высокоблагородие... и еще-с, вас там, в кабинете, ваша супруга дожидаться изволят... Машинально взяв пакет, Штольман торопливо отворил дверь кабинета; он приготовился с нежностью спросить у любимой супруги, что привело ее к нему на этот раз – и осекся. Лицо Анны было бледно – ни кровинки; сухие глаза горели огнем, и во взоре, обращенном к супругу, отчаяние мешалось с надеждой...